Политика и право (стр. 21 )

Оказалось, что ни в одном российском законе не определено, что такое экологическая информация. Косвенно в Конституции РФ определено - достоверная информация о состоянии окружающей среды (ст. 42). В Законе о государственной тайне - состояние экологии, здравоохранения, катастрофы, чрезвычайных происшествий, угрожающих безопасности, здоровью граждан. В Законе об информации и информатизации - запрещено относить к информации с ограниченным доступом документацию, содержащую информацию о чрезвычайных ситуациях, метеорологическую, демографическую, санитарно-эпидемиологическую и другую информацию, необходимую для обеспечения безопасности граждан и населения в целом.

Именно такое стечение обстоятельств позволило правовому конфликту перетечь в политическую плоскость, где сталкиваются интересы экологических организаций и государства. Позиция обеих сторон, безусловно, является юридически обоснованной, однако, сегодня противоречия между доступностью, открытостью права на экологическую информацию и секретностью носят «надправовой» характер, выходящий за рамки экологического, информационного и других отраслей права.

Еще одной проблемой в процессе реализации права на доступ к экологически значимой информации может стать отсутствие ответственности должностных лиц государственных органов и органов местного самоуправления за отказ от предоставления соответствующей информации. Сегодня Кодексом РФ об административных правонарушениях предусмотрены санкции лишь за сокрытие или умышленное искажение экологической информации, что создает возможность для злоупотребления должностными полномочиями со стороны чиновников и, соответственно, нарушения прав граждан[384]. Стоит отметить, что ранее такая ответственность была предусмотрена законом 1991 г. «Об охране окружающей природной среды».

Другой значимой правовой коллизией является отсутствие четко определенного субъектного состава пользователей экологически значимой информацией. Дело в том, что Федеральный закон «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» предусматривает право каждого гражданина на ознакомление с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы. В то же время Федеральный закон «Об охране окружающей среды» говорит о праве на получение экологической информации гражданами в местах своего проживания. Однако, во-первых, в теории права нет единого мнения по поводу трактовки термина «гражданин» в российском законодательстве. С одной стороны, в соответствии с Конституцией РФ он может вбирать в себя также и иностранных граждан и лиц без гражданства. Исключение составляют специальные нормы, в которых оговаривается обратное (например, п. 3 ст. 15 Земельного кодекса РФ, где говорится о том, что иностранные граждане, лица без гражданства и иностранные юридические лица
не могут обладать на праве собственности земельными участками, находящимися на приграничных территориях, перечень которых устанавливается Президентом РФ, и на иных установленных особо территориях РФ), либо употребление в тексте нормативного акта термина «граждане Российской Федерации», что означает ограничение субъектного состава правоотношений по критерию «особой связи между государством и его гражданами».

С другой стороны, употребляемый в законодательстве термин «граждане» в каждом конкретном случае вовсе автоматически не подразумевает иностранных граждан и лиц без гражданства. Пункт 3 ст. 62 Конституции РФ содержит норму, согласно которой «иностранные граждане и лица без гражданства пользуются в Российской Федерации правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации, кроме случаев, установленных федеральным законом или международным договором Российской Федерации».

При этом следует отметить, что ограничений в отношении права на доступ к информации на территории России применительно к субъектам такого права российское законодательство не содержит, используя лишь формулировки «каждый гражданин», «гражданин». Так, в соответствии с абз. 3 ст. 2 Закона РФ «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» «каждый гражданин имеет право получить, а должностные лица, государственные служащие обязаны ему предоставить возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если нет установленных федеральным законом ограничений на информацию, содержащуюся в этих документах и материалах».

Таким образом, в отношении субъектного состава правоотношений по доступу к экологической информации следует говорить все же о праве каждого заинтересованного физического лица, независимо от страны гражданства.

Между тем норма ст. 11 Федерального закона «Об охране окружающей среды» закрепляет право граждан направлять обращения в соответствующие органы и должностным лицам по поводу получения своевременной, полной и достоверной информации о состоянии окружающей среды в местах своего проживания и мерах по ее охране. Неясно, что понимается под «местами своего проживания». Ведь это может быть как место фактического проживания, так и место официально зарегистрированное (прописка, временная регистрация по месту жительства). Указанное обстоятельство препятствует осуществлению соответствующих прав иностранными гражданами, лицами без гражданства и противоречит Конституции РФ в части реализации ими своих прав на доступ к экологической информации.

Кроме того, объем потенциально предоставляемой информации различается в зависимости от статуса ее получателя: например, у общественных объединений он значительно больше, чем у граждан[385]. В первом случае речь идет об информации о состоянии окружающей среды и мерах по ее охране. Во втором же случае, наряду с указанными данными, им должна быть предоставлена информация об обстоятельствах и о фактах хозяйственной и иной деятельности, создающих угрозу окружающей среде, жизни, здоровью и имуществу граждан. С чем связано подобное ограничение объема информации, предоставляемой гражданам, остается неясным.

Однако одним из основных пробелов правового регулирования информационного обеспечения природопользования является лишь частичная упорядоченность компетенции федеральных органов исполнительной власти по вопросам предоставления экологической информации в связи с последней административной реформой. Учитывая, что не вполне понятно, в чьей именно компетенции находится данное полномочие, необходимо принятие ряда подзаконных актов, регламентирующих деятельность новых органов и конкретизирующих компетенцию «старых».

Следует также иметь в виду, что Конституция РФ предусматривает совместное ведение Российской Федерации и ее субъектов в части законодательства об охране окружающей среды, а, следовательно, подобные акты принимаются и на уровне субъектов РФ.

Так, например, 23 декабря 2005 года был принят закон Амурской области «Об областной целевой программе “Обеспечение экологической безопасности и охрана окружающей среды в Амурской области на годы”», в котором обеспечение населения достоверной информацией о состоянии окружающей среды названо в качестве одного из предполагаемых конечных результатов реализации указанной программы. В законе сказано: «В настоящее время информирование населения о состоянии окружающей среды на территории области играет положительную роль в вопросах привлечения общественности к экологическим проблемам области и совместных действий с представителями государственной власти соседних регионов по предупреждению экологических бедствий и охране окружающей среды. Дальнейшая реализация данных мероприятий сыграет положительную роль в улучшении экологической обстановки на территории области». Так, в течение 2006 года, в соответствии с данными, представленными в программе, в число указанных мероприятий входят: проведение мероприятий по обеспечению населения информацией о состоянии окружающей среды; проведение учебно-методических семинаров, конференций, совещаний; ведение Красной книги Амурской области. При этом финансирование программы в этой части предполагается в размере 5504 тыс. руб. за весь период ее реализации, что составляет предпоследний по величине вклад в обеспечение экологической безопасности и охрану окружающей среды по сравнению с остальными показателями финансирования проводимых мероприятий.

Безусловно, факт включения в закон Амурской области, рассчитанный на перспективную реализацию, норм о необходимости обеспечения населения экологически значимой информацией говорит о положительной тенденции в области защиты экологических прав граждан. Однако то, что, например, в 2006 году данная статья вообще не имеет финансовой поддержки, но мероприятия по ее реализации запланированы, говорит о декларативности ее законодательного закрепления.

Итак, действующее законодательство России достаточно широко регламентирует процессы, связанные с доступом к экологической информации и ее предоставлением. Но зачастую возникают серьезные вопросы, касающиеся непосредственной реализации этих норм законодательства.

Относительно небольшая судебная практика по такого рода делам свидетельствует о том, что провозглашенное в ст. 42 Конституции РФ право на достоверную информацию об окружающей среде остается декларативным. Представляется, что это связано со следующими обстоятельствами:

во-первых, российские граждане не склонны обращаться в суд за защитой своих прав;

во-вторых, как правило, судебная защита права на доступ к экологической информации производна от судебной защиты права на благоприятную окружающую среду и права на возмещение ущерба, причиненного жизни, здоровью или имуществу экологическим правонарушением.

Процессуальных препятствий для деятельности судов в данном направлении нет, однако возникают трудности, связанные с толкованием понятия, видов, режима экологической информации, а также с профессиональной подготовленностью судей для решения дел по существу[386].

Кроме того, не стоит преуменьшать роль политической окраски многих дел такого рода. В последнем случае главная проблема носит некий организационно-технический характер - отсутствие механизма разграничения сведений, содержащих экологическую информацию, и сведений, составляющих государственную тайну и конфиденциальную информацию.

Подводя итог, следует отметить, что зачастую теоретики права сетуют на недостаточную активность государства в этом направлении, примером чего служат отказ от ратификации в России Орхусской Конвенции о доступе к информации, участию общественности в процессе принятия решений и доступе к правосудию по вопросам, касающимся окружающей среды, принятой в 1998 году. В этой связи доктором юридических наук, профессором, заслуженным деятелем науки РФ, заведующим отделом аграрного и экологического законодательства Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ было отмечено, что Орхусская конвенция не подписана и не ратифицирована российской стороной, прежде всего, по причинам потенциальной невыполнимости. На уровне реализации ее в России еще остались непроработанными процедура участия общественности в процессе принятия экологически значимых решений, критерии разграничения экологической информации и информации с ограниченным доступом; отсутствует единая унифицированная система законодательных и иных нормативных актов в сфере экологической информации. Поэтому не имело смысла брать на себя обязательства, которые по объективным причинам не могли быть исполнены[387].

Кроме того, так и не получили надлежащего законодательного закрепления проекты специальных законов. Так, проект Федерального закона «О праве граждан на информацию в РФ» прошел первое чтение в Государственной Думе еще в 1997 году, но до сих пор не принят. Связанный с реализацией права на информацию проект закона «Об обращении граждан» был принят Государственной Думой Федерального Собрания РФ в 1999 году, однако не был подписан Президентом РФ.

Поскольку понятие «экологическая информация» является многофункциональным и многосторонним, связанным с разными отраслями российского законодательства, выходом из положения было бы принятие специального закона «О доступе к экологической информации», который в дальнейшем мог бы стать частью Экологического кодекса РФ. Проект такого модельного закона был обсужден на Межпарламентской сессии государств – участников Содружества Независимых Государств еще в 1997 году и принят в качестве базовой модели, но так и не нашел законодательного закрепления.

Однако в противовес сказанному хочется заметить, что в последнее время в российском обществе все чаще находит место обсуждение нарушений экологических прав граждан, экологических проблем, касающихся не только России, но и всего мирового сообщества. При чем полемика происходит не только в научных, но и в политических кругах, что говорит о стремлении вывести право на доступ к экологической информации за рамки декларативности и придать ему статус реально действующего и эффективно обеспечиваемого государством.

Научный руководитель:

О ПРИМЕНЕНИИ ОБЕСПЕЧИТЕЛЬНЫХ МЕР НА СТАДИЯХ

АРБИТРАЖНОГО ПРОЦЕССА

Одна из задач арбитражного судопроизводства - обеспечение эффективной и оперативной защиты нарушенных или оспариваемых прав и законных интересов субъектов, осуществляющих предпринимательскую и иную экономическую деятельность.

Вынесение судебного акта по возникшему спору не всегда может гарантировать реальное восстановление нарушенных прав и законных интересов участников судебного разбирательства. Европейский суд по правам человека обратил внимание на то, что одним из слабых мест нашей судебной системы является исполнение, а точнее – не обеспечение исполнения выносимых судебных решений[388].

Правосудие в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности будет действительно эффективным только тогда, когда судебный акт будет фактически исполнен, и, тем самым будут восстановлены нарушенные права и интересы.

Среди мер, способствующих реальному восстановлению нарушенных прав и законных интересов, следует выделить обеспечительные меры. Применение данных мер в арбитражном процессе законодательно урегулировано нормами статей 90-100 главы 8 Арбитражного процессуального кодекса РФ (далее АПК РФ). Однако анализ юридической литературы и правоприменительной практики совершенно очевидно свидетельствует об отсутствии единой позиции как среди ученых-правоведов, так и среди правоприменителей, по многим вопросам, связанным с применением обеспечительных мер в арбитражном процессе.

На одном из них хотелось бы остановиться подробнее – это вопрос о возможности применения обеспечительных мер на различных стадиях арбитражного процесса.

Исходя из положений пункта 2 статьи 90 АПК РФ, обеспечительные меры допускаются на любой стадии арбитражного процесса, если непринятие этих мер может затруднить или сделать невозможным исполнение судебного акта, в том числе, если исполнение судебного акта предполагается за пределами Российской Федерации, а также в целях предотвращения причинения значительного ущерба заявителю.

Прежде необходимо отметить, что в юридической литературе посвященной проблемам арбитражного процесса нет единого мнения в том, что понимается под стадией арбитражного процесса. В некоторой степени можно говорить и о том, что нерешенность этого вопроса есть не только в научной среде, но и в правоприменительной практике.

Проблема в определении стадии арбитражного процесса приводит к тому, что невозможно определиться в количестве его стадий. Наибольшее распространение в исследованиях получили два варианта выделения в процессе шести и восьми стадий. Согласно первому варианту, арбитражный процесс состоит из 1) производства в арбитражном суде первой инстанции; 2) производства в апелляционной инстанции; 3) производства в кассационной инстанции; 4) производства в порядке надзора; 5) пересмотра по вновь открывшимся обстоятельствам судебных актов арбитражного суда, вступивших в законную силу; 6) исполнения судебных актов[389].

При втором варианте называются: 1) возбуждение производства по делу; 2) подготовку к судебному разбирательству; 3) судебное разбирательство; 4) производство в апелляционной инстанции; 5) производство в кассационной инстанции; 6) производство в порядке надзора; 7) пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам судебных актов арбитражного суда, вступивших в законную силу; 8) исполнительное производство[390].

Более обоснованной нам представляется первый вариант деления, состоящий из шести стадий. Очевидно, что стадии, выделяемые при втором варианте: возбуждение, подготовка, осуществление тех или иных процессуальных действий и окончание – присущи каждой из шести стадий при первом варианте. Таким образом первый вариант представляет собой узкий подход в понимании стадий процесса. В то же время, при втором подходе мы можем выделить более разветвленное деление, что позволяет говорить о широком подходе в понимании стадий процесса.

Начиная рассматривать применение обеспечительных мер на стадии исполнения судебных актов, следует отметить, что применение данных мер в исполнительном производстве является недостаточно изученным институтом. Причиной тому является редкое применение указанного института на практике.

Следует отметить, что существует законодательная возможность применения таких мер в исполнительном производстве. Так, статья 100 АПК РФ говорит о мерах по обеспечению исполнения судебных актов, которые следует отнести к специальным мерам, применяемым на стадии исполнительного производства. Возможная сфера применения таких мер указана законодателем в пункте 3 статьи 324 АПК РФ - принятие судом по заявлению взыскателя, в случае предоставления должнику отсрочки или рассрочки исполнения судебного акта, мер по обеспечению исполнения судебного акта - и отмечена судебной практикой[391].

Разумеется, вышесказанное - не единственно возможный случай применения обеспечительных мер на стадии исполнительного производства. Так, если заявителем обоснованы предусмотренные статьей 90 АПК РФ основания применения обеспечительных мер, следует признать допустимым и оправданным широкое применение обеспечения исполнения судебного акта по делу.

Основные проблемы и споры в судебной практике вызваны применением положений статьи 327 АПК РФ и статьи 21 Федерального закона от 01.01.2001 г. «Об исполнительном производстве»[392], которые предусматривают право арбитражного суда по заявлению взыскателя, должника, судебного пристава - исполнителя приостановить исполнительное производство. Позиции правоприменителей по вопросу об отнесении приостановления исполнительного производства к обеспечительным мерам различны. Однако, порядок приостановления (в десятидневный срок в судебном заседании с извещением взыскателя, должника и судебного пристава-исполнителя) позволяет говорить о невозможности отнесения приостановления исполнительного производства к обеспечительным мерам.

, рассматривая вопрос о возможности принятия обеспечительных мер на различных стадиях арбитражного процесса, отмечает, что «исходя из сложившегося понимания стадии процесса, можно сделать вывод, что обеспечительные меры применяются не только при производстве в суде первой инстанции, но и в других стадиях процесса, по крайней мере, в апелляционном производстве»[393].

Действительно, часть 3 статьи 266 АПК РФ, содержащая примерный перечень правил, которые не применяются в арбитражном суде апелляционной инстанции, не предусматривает прямого запрета на применение правил об обеспечительных мерах при производстве по пересмотру дел в арбитражном суде апелляционной инстанции. В то же время, содержится общий запрет на применение апелляционной инстанцией правил, установленных АПК РФ только для рассмотрения дел в суде первой инстанции.

Возможность применения обеспечительных мер судом апелляционной инстанции подтверждается также и правоприменительной практикой[394]. Небольшое количество обращений о применении обеспечительных мер в суд апелляционной инстанции по сравнению с количеством тех же обращений в суд первой инстанции обусловлено тем, что заявитель, как правило, ходатайствует об обеспечении его интересов одновременно с подачей искового заявления или в процессе производства по делу. Поэтому участие апелляционного суда ограничено следующими случаями: во-первых, когда заявитель не обращался с подобным заявлением или ходатайством в суд первой инстанции; во-вторых, ему было отказано в применении обеспечительных мер, и он воспользовался своими процессуальными правами без обжалования определения об отказе в применении обеспечительных мер в суд апелляционной инстанции; в-третьих, заявитель обращается с новым ходатайством о применении обеспечительных мер другого вида, ранее не заявленным в суд первой инстанции.

Рассматривая полномочия арбитражного суда апелляционной инстанции в части разрешения им вопроса о применении обеспечительных мер, следует отметить его двойственное процессуальное правовое положение. С одной стороны это контролирующая судебная инстанция, которая осуществляет проверку законности и обоснованности определений по вопросам применения обеспечительных мер, вынесенных судом первой инстанции. С другой стороны, он обладает полномочием самостоятельно применить такие меры. Эта двойственность особенно ярко проявляется в случае одновременного обращения лица, участвующего в деле, с апелляционной жалобой на определение суда первой инстанции об отказе в принятии мер по обеспечению иска и с ходатайством о принятии мер по обеспечению иска - как тех, о которых он уже ранее ходатайствовал перед судом первой инстанции, так и иных мер.

Так, по одному из рассмотренных дел[395], суд апелляционной инстанции 11 апреля 2005 г. принял апелляционную жалобу и одновременно удовлетворил ходатайство о принятии мер по обеспечению иска. Сама же жалоба была рассмотрена в судебном заседании 28 апреля 2005 г., по результатам которого определение суда первой инстанции об отказе в принятии мер по обеспечению иска отменено. Такой подход приводит к одновременному сосуществованию двух противоположных судебных актов, одним из которых в принятии обеспечительных мер отказано, а другим заявление об их принятии удовлетворено. Следовательно, мы приходим к противоречию - ведь исполнение двух взаимоисключающих судебных актов невозможно. Более того, принимая меры по обеспечению иска, суд апелляционной инстанции фактически предрешил исход рассмотрения им вопроса по апелляционной жалобе на определение суда первой инстанции.

По нашему мнению суд апелляционной инстанции не вправе принимать меры по обеспечению иска, идентичные тем, в применении которых было отказано судом первой инстанции, до рассмотрения апелляционной жалобы на этот судебный акт. В то же время ходатайство о принятии иных видов обеспечения в описанной ситуации допустимо.

Очевидно, что не препятствует возможности удовлетворения заявления о принятии мер по обеспечению иска апелляционным судом наличие решения суда первой инстанции об отказе в удовлетворении требований по существу. Это вытекает из сущности апелляционного производства как повторного рассмотрения дела по имеющимся в деле и дополнительно представленным доказательствам (пункт 1 статьи 268 АПК РФ).

Возможность применения обеспечительных мер в суде кассационной инстанции - открытый вопрос, который не комментируется официальной судебной практикой и имеет различные ответы среди ученых-правоведов[396]. В юридической литературе применительно к рассмотрению дела судом кассационной инстанции отмечается, что с принятием АПК РФ 2002 г. произошло сближение институтов обеспечительных мер арбитражного суда и приостановления исполнения судебных актов. Однако в настоящее время право суда кассационной инстанции приостанавливать исполнение судебного акта, так же, как и право принимать обеспечительные меры, обусловлено невозможностью или затруднительностью соответственно поворота исполнения либо исполнения судебного акта (ч. 1 ст. 283 и ч. 2 ст. 90 АПК РФ 2002 г.).

Отмечается, что применение статьи 283 АПК РФ не может в полной мере заменить применение положений об обеспечении иска. Если решением суда отказано в удовлетворении требований, например, о признании недействительным акта налогового или таможенного органа, или о признании не подлежащим исполнению инкассового распоряжения, выставленного налоговой инспекцией на списание с налогоплательщика недоимки по налоговым платежам в бесспорном порядке и исполнительный лист по такому решению не выдается, то невозможно и приостановить исполнение этого решения. Однако пока подается и рассматривается кассационная жалоба, для лица, обратившегося в федеральный окружной суд за судебной защитой, могут наступить необратимые последствия, в частности, в виде конфискации товара таможенным органом, списании суммы недоимки со счетов налогоплательщика или обращения взыскания на его имущество, что может привести к фактическому банкротству предприятий[397].

Таким образом, с рассмотренной точки зрения меры по обеспечению иска могут быть приняты судом кассационной инстанции, а в некоторых случаях могут служить единственным средством судебной защиты. Можно отметить, что по аналогии с правилами рассмотрения дела в суде апелляционной инстанции в перечень не применяемых в кассационной инстанции правил рассмотрения дела арбитражным судом первой инстанции не были включены правила о принятии мер по обеспечению иска.

В то же время, по мнению обеспечение иска в стадии кассационного производства не допускается. Более того, автор полагает, что заявление об обеспечении иска может быть подано только в суд первой инстанции до вынесения им судебного акта, которым заканчивается рассмотрение спора по существу, то есть до принятия решения или определения о прекращении производства по делу либо об оставлении иска без рассмотрения[398]. Действительно, буквальное толкование пункта 1 статьи 92 АПК РФ неизбежно приводит к такому выводу, сделанному . Можно согласиться с невозможностью применения обеспечительных мер судом кассационной инстанции. Ведь обжалуется в порядке кассационного производства судебный акт, вступивший в законную силу, на принудительное исполнение которого может быть выдан исполнительный лист. Приостановление исполнения такого судебного акта возможно только в порядке статьи 283 АПК РФ. В то же время, учитывая, что при рассмотрении дела в порядке апелляционного производства арбитражный суд по имеющимся в деле и дополнительно представленным доказательствам повторно рассматривает дело (пункт 1 статьи 268 АПК РФ), следует согласиться с в том, что применение мер по обеспечению иска в этой стадии возможно.

Тем более, что выбор суда, уполномоченного на рассмотрение заявления о применении обеспечительных мер, действительно в ряде случаев зависит от вступления в законную силу решения суда и обжалования его в вышестоящую инстанцию. Подобная ситуация может возникнуть, например, в случае, если по делу уже вынесено решение и заявитель обращается с заявлением о применении обеспечительных мер. Если решение суда вступило в законную силу и не обжаловано лицами, участвующими в деле, суд применяет меры по обеспечению исполнения судебного акта. При наличии не вступившего в законную силу не обжалованного сторонами решения судом первой инстанции принимаются меры по обеспечению иска. Если решение суда не вступило в законную силу и обжаловано в порядке апелляционного производства, меры по обеспечению иска принимаются судом апелляционной инстанции.

Очевидно, что положения пункта 1 статьи 92 АПК РФ требуют внесения в них изменений. Необходимо предусмотреть возможность обращения с заявлением об обеспечении иска до вступления в законную силу судебного акта, которым заканчивается рассмотрения спора по существу. Тем самым прямо достигается возможность обращения с соответствующим заявлением (ходатайством) в суд первой и апелляционной инстанции.

Проанализировав порядок применения обеспечительных мер на различных стадиях арбитражного процесса, следует считать наиболее обоснованной и логичной точку зрения о праве заявителя обратиться с заявлением (ходатайством) о применении обеспечительных мер только к суду первой и (или) апелляционной инстанций.

Судебная практика не стоит на месте в отсутствии законодательного регулирования данных моментов, а находит собственные пути их решения. Тем не менее, регулирование обозначенных проблем должно осуществляться не только путем принятия соответствующего постановления ВАС РФ по вопросам применения обеспечительных мер, но в первую очередь на законодательном уровне.

Научный руководитель:

ОСОБЕННОСТИ ПРАВОВОГО ПОЛОЖЕНИЯ СМИ ПРИ

РАССМОТРЕНИИ ДЕЛ О ЗАЩИТЕ ЧЕСТИ, ДОСТОИНСТВА И

ДЕЛОВОЙ РЕПУТАЦИИ: МЕЖДУНАРОДНЫЕ СТАНДАРТЫ И

РОССИЙСКАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

В последние годы значительно увеличилось количество дел, рассматриваемых судами по искам о защите чести, достоинства и деловой репутации, связанных с деятельностью средств массовой информации. Приходится констатировать, что критические выступления СМИ зачастую используются в качестве основания для подобных исков.

Учитывая ту роль и место, которое занимают СМИ в демократическом обществе, вопрос об обеспечении баланса между правом на защиту чести, достоинства и деловой репутации и свободой слова, мнения, информации имеет первостепенное значение для развития гражданского общества.

Причем в последнее время российская юридическая наука и практика сделали несколько важных шагов на пути укрепления указанного баланса и совершенствования рассмотрения дел по защите чести, достоинства и деловой репутации с участием СМИ. Примером тому может служить принятое 24 февраля 2005 года новая редакция Постановления Пленума «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц», где Верховный Суд РФ подтвердил приверженность международным стандартам производства по диффамационным делам и обязал суды общей юрисдикции при рассмотрении данной категории дел использовать Европейскую Конвенцию по правам человека, а также позицию Европейского Суда по правам человека, обладающего правом официального толкования указанной Конвенции[399].

Без свободной независимой прессы невозможно существование полноценного гражданского общества. В процессе толкования Конвенции Европейскому Суду удалось разработать концепцию особого правого положения СМИ, которое гарантирует журналистам свободу слова и мнения, а прессе возможность оставаться независимыми.

Несмотря на позицию Верховного Суда РФ, отраженную в постановлении Пленума № 3, а также на все имеющиеся у российских судей основания по конкретным делам применить конкретное постановление Европейского Суда, российские судьи не всегда обращаются к прецедентам Европейского Суда. А анализ постановленных решений российских судов, которые все же учитывают европейские стандарты судопроизводства, показывает, что практика остается крайне противоречивой.

Концепция специфического статуса средств массовой информации как института демократического общества была сформулирована Европейским Судом в ряде своих постановлений, в том числе, по делам «Обершлик против Австрии» (1991 год), «Де Хаэс и Гийселс против Бельгии» (1997 год)[400]. В первом решении Суд указал, что хотя пресса и не должна преступать границы, установленные для защиты репутации других лиц, тем не менее, на нее возложена миссия по распространению информации и идей по политическим вопросам, а также по другим проблемам, представляющим всеобщий интерес.

Далее Суд указывает следующее: «Положения ч.2 ст. 10 обеспечивают возможность защиты репутации других лиц … и эта защита распространяется и на политических деятелей … однако в таких случаях требования такой защиты должно взвешиваться по отношению к интересам открытого обсуждения политических проблем … Применение правительством санкций против журналиста, критикующего того или иного политического деятеля, равнозначно цензуре, что может удержать его от высказывания критических замечаний в будущем … Журналисты предпочтут воздерживаться от участия в общественной дискуссии по проблемам, затрагивающим жизнь общества. Тем самым, подобная санкция будет препятствовать выполнению прессой своей задачи в качестве распространителя информации и защитника интересов общественности».

Развивая эту идею, во втором решении Суд указал, что «журналистская свобода включает также возможность прибегнуть к некоторой степени преувеличения или даже провокации».  В деле «Далбан против Румынии», помимо указанных позиций, Суд подчеркнул, что сведения были распространены журналистом-заявителем не о частной жизни избранного лица, а о его деятельности, связанной с исполнением депутатских полномочий. Учитывая это, а также то обстоятельство, что в деле нет доказательств того, что приведенные в статьях факты полностью не соответствуют действительности, Суд признал нарушенным правом журналиста, гарантированное статьей 10 Конвенции.

Такая позиция Европейского Суда по правам человека привела к рождению ряда постулатов и концепций, которые активно используются самим Судом при рассмотрении диффамационных дел с участием СМИ. Такие постулаты не всегда верно трактуются российскими судами, а по большей части просто не учитываются. Тем не менее, представляется ясным, что учет позиции Европейского Суда, как того требует постановление Пленума № 3 от 01.01.01 года, способен вывести российское правосудие на новый уровень судопроизводства по таким категориям дел, приблизив его к международным стандартам.

1. Добросовестный комментарий

Достаточно интересный момент, характеризующий особый статус СМИ, можно найти в решении Ивановского районного суда Амурской области от 01.01.01 года[401].

В рамках рассматриваемого судом дела к ответчику, являющемуся кандидатом в депутаты районного Совета народных депутатов, обратились с совместными исками глава администрации района и сама администрация. Они требовали опровергнуть ряд сведений, содержащихся в статье ответчика, посвященной анализу экономической ситуации в Ивановском районе Амурской области. В их числе были следующие: первый истец «стал полновластным хозяином в районе»; у него была возможность «поднять район с колен»; «Неужели наш уважаемый глава, решивший стать еще и депутатом районного Совета, не видит, как постепенно, Ивановский район превращается в безжизненное пространство…». В исковом заявлении были также приведены и другие заявления, носящие столь же общий и критический характер. Кроме того, в статье также содержались утверждения о том, что администрация района обладает некоторыми объектами собственности, а глава администрации распоряжается ими. Эти сведения не соответствовали действительности, так как объекты находились не в муниципальной, а в государственной собственности.

Как было установлено судом, ответчик основывал свои заявления на статистических данных, газетных публикациях и общественном мнении.

Суд указал в решении, что сведения, опубликованные в статье, содержат критику главы администрации и самой администрации, оценку их действий и личное мнение ответчика о профессиональных качествах истцов. Характеристики истинности-ложности к таким оценкам неприменимы и не поддаются доказательству.

В заключение суд указал, что «критические суждения ответчика, выраженные в сфере политической и экономической жизни района, должны пользоваться защитой, даже если они утрированы и язвительны и не исключают права на ошибку». Последняя часть фразы относилась к неверному определению журналистом компетенции главы местного самоуправления в части распоряжения собственностью субъекта РФ.