Глобализация и глобальность: химера и истина (стр. 10 )

Три единосущных и нераздельных Лица Божества имеют общую волю и действование. Тысячи единосущных, но разделённых личностей человечества призваны объединить личные действия благодаря смирению, самоотречению, послушанию и соблюдению заповедей Божиих, чтобы было явлено онтологическое единство, которое преподаётся Церкви как дар. Дар Христов, который состоит в жертвенном принесении божественной жизни и божественного нрава, и побуждает к ответственности в жизни членов Церкви.

Единство, святость и соборность Церкви исполняются и приобретают должное место в её апостольстве. Как уже заметил читатель, в первосвященнической молитве Господа святость и вселенское единство Церкви непосредственно связаны с апостольством: «Да и мир веру имет, яко Ты Мя послал еси» (Ин. 17, 21). Таким образом, апостольство Церкви приобретает как свойство онтологический характер, которое выражает остальные её свойства. Церковь – апостольская, ибо она продолжает миссию (посланничество) Христа и апостолов в мире. Она сохраняет своё апостольство, пребывая как искупительное вмешательство Бога[159], которое приносит Евангелие Христово и соборное освящение всему миру: «всей твари» (Мк. 16, 15). Историческая связь её с апостолами и утверждение этой связи в сохранении апостольского преемства становятся внешними свидетельствами этого её собственного свойства. Окончательным нравственным требованием этого апостольского характера Церкви является требование обязательной верности апостольскому Преданию и её апостольству.

6. Всемирность[160] и монашество

Стремление к единству и глобальности прямо противоположно стремлению к разрыву и отчуждению. Многие люди относят к этому второму направлению и влечение к монашеской жизни, которое замечается в наше время. Движение ревнителей монашеской жизни, среди молодёжи и среди зрелых людей, в православном мире представляется сегодня особенно мощным. Но как же может монашество быть связано со всемирностью? Разве оно не противоположно ей? Может, скажет кто-нибудь, оно даже враждебно ей? Неужто монашество, спросит современный человек, имеет тоже своей целью всемирность и даже может дать ответ на отчаянные попытки осуществить всемирность в нашей мирской жизни?

Знаменитые подвижники Церкви, такие как преп. Антоний Великий, преподобный Евфимий, Ефрем Сирин, Нил Подвижник, Силуан Афонский и другие словесно изображаются как «Отцы всемирные»[161]. Такая характеристика не служит признаком только широты распространения их учения, но и является одним из свойств их личности. Точнее говоря, она указывает на то свойство их личности, которое выражено в широком распространении их учения и примера их жизни. Истинный монах – это человек всемирный. И цель монашества – совершенство человека, которое совпадает с воссозданием его как вселенского (глобального) человека.

Эта истина кажется на первый взгляд парадоксальной. Всемирность обыкновенно связывается с обращением к внешнему миру, с множеством общественных связей, тогда как монашество – с уединённостью и обращённостью внутрь себя. Всемирность обычно думают осуществить с помощью разнообразных встреч и налаживания взаимных связей, тогда как монашеское делание состоит в бегстве от мира и пребывании в уединении. Но так ли это на самом деле? Действительно ли всемирность есть плод внешнего общения и многочисленных связей? Может ли она быть осуществлена путём условного сближения и взаимных договорённостей? Но и с другой стороны, разве всемирность вступает в противоречие с обращённостью внутрь себя и размышлением наедине с собой? Разве ей мешает бегство от мира и искание безмолвия?

Человечество нельзя найти где-то вне людей, в безвоздушном пространстве. Человечество находится в человеке: в каждом человеке. Первый человек имел в себе потенциально весь человеческий род[162]. Но и каждый человек имеет от природы в себе целое человечество. Но движимый себялюбием, которое есть мать всякой человеческой страсти, он боязливо ограждает себя в своей обособленности и не в силах даже увидеть единство человеческого рода. Он не может принять и вместить в себе всё человечество, то есть стать истинной человеческой личностью. Всемирность, будучи качественно особым состоянием, не может осуществиться путём взаимных уступок людей, пусть даже всех людей во всём мире, но только взаимным охватом и взаимным вхождением в каждую конкретную человеческую личность. Всемирность не уничтожает, но выявляет личность. Точнее говоря, всемирность есть признак истинной личности, истинно ипостасной личности.

Впадение человека в грех привёл к расчленению человека изнутри и разделило человеческий род на эгоцентричные личности. Отдаление от источника жизни – Бога – умертвило человека и сделало его чуждым ближнему и миру. Подчинение закону тления и смерти соделало его эгоцентричным и самолюбивым. Так было нарушено единство человечества в самой его основе, и разделение стало господствовать над ним.

Единство или разделённость человечества есть единство или разделённость всякого человека. И наоборот, единство или разделённость всякого человека отражается на всём человечестве. От того, каким образом всякий человек живёт и действует, каким образом существует и проявляется в мире, зависит, объединяет ли или разделяет он всецелое человечество. Единство человека или человечества – это не пустое понятие, оно имеет реальное основание в человеческих личностях. Безипостасность или исчезновение ипостасти, т. е. личности, есть ни что иное, как её распад[163].

Разделённые люди не могут создать объединённый мир. Разделение мира – это проекция вовне внутренней разделённости отдельного человека. Эпицентр всемирного разделения расположен в сердце человека, то есть «внутри человека». И разделение, которое происходит в нём, превосходит всякое внешнее разделение.

Поэтому основание объединения мира, основание истинной всемирности обретается в сердце человека.

Монах возделывает внутреннее своё единство, возвращая ум, рассеивающийся вовне, внутрь сердца – то есть в духовный центр его бытия. Любовь монаха к Богу, которая образует основание христианской жизни, рождается в сердце человека благодаря вере. И когда сердце человека пламенеет от любви к Богу, оно овладевает умом, и так человек «единотворится»[164], то есть исцеляется[165].

Чтобы монах в этом преуспел, он удаляется из мира и обращается к самому себе. Это делание кажется эгоистическим и ведёт к разрыву с миром. Но любовь к себе самому, то есть благое себялюбие, побуждает монаха к этому поступку, к сосредоточенности[166] и отделению[167] от мира, ради обретения внутреннего единства. И когда он обретает внутреннее единство, тогда он подтверждает и своё единство со всем человечеством. Тогда следует другое движение: движение выхода вовне[168] и восприятие всего мира в свои объятия, движение к истинной вселенскости. Движение вовнутрь, «систола», это человеческое действие[169], синергия человека. А второе движение, «диастола», есть божественная синергия, есть энергия Бога, которая проявляется внутри человека и содействует человеку.

Истинная всемирность основывает себя на всемирном человеке. А всемирное человечество созидается с открытием всемирных людей. Без таких людей могут быть всемирные события, но не может существовать подлинная всемирность. Это и происходит в наше время, когда пытаются основать всемирность только на отрицательных моментах новейшего времени. Но разве можно осуществить всемирность тогда, когда внутри человека царствует разделение[170], когда сама человеческая природа постоянно распадается и в людях всё более водворяется эгоцентризм и самолюбие.

Ответ на этот вопрос нельзя дать, опираясь на раздробленное человечество, но только в перспективе динамики единого человеческого нового бытия. Это новое человеческое бытие не может сделать человеческое бытие единым, это не осуществлено в самой человеческой природе, выпутавшейся из тления и из расщепления на части. Это в точности совершается Христом и Его Церковью.

Человек, который создан «по образу и по подобию» Божию, существует как «зерцало» (Ἔσοπτρον), то есть зеркало, которое отражает в себе самого Бога. Человек, который достигает совершенства, становится богом во всём, «кроме тождества по сущности»[171]. Но это возможно только тогда, когда зерцало, или зеркало, являет чистоту. Тогда в нём будут отражаться не только пыль и налёт, но и драгоценные камни или жемчуг будут воспроизводиться прямо и без искажений, или же, что ещё лучше, будут появляться разной формы языки пламени.

Цель монаха – это освобождение от всяких мирских препон. Это освобождение от страстей, вещей, от желаний. Это полное уничижение. На это направлены три монашеские добродетели: девство, нестяжательство, послушание[172]. Особенно послушание[173], которое и есть главная монашеская добродетель, подразумевает совершенную свободу от всех вещей и смирение. В монашестве ни одна добродетель не рассматривается как уничижение и смирение. Иначе говоря никакая добродетель не составляет самоцель, но средства для приобретения смирения, т. е для освобождения человека от всего, что отделяет его от Бога и ближнего.

«Монах есть от всех отделённый и со всеми согласный». «Монах есть самого себя со всеми соединивший тем, что в каждом человеке самого себя без упущений может видеть»[174]. Монах отделяется ото всех, чтобы соединиться со всеми. Но он пребывает со всеми, поскольку видит в других людях подлинное «я», ибо его истинное «я» есть ближний. «Мнози едино тело есмы о Христе, а по единому друг другу члены» (Рим. 12, 5). Конечная цель монашества – утверждение, а не отрицание; единство, а не разделение. Чтобы осуществить единство со всеми, необходимо сперва отделиться от всех. Только тогда человек соединяется с Богом, соединяется со всеми. А если он не оставит имеющиеся разделения, он не сможет достигнуть желанного единства. Если он не истребит эгоцентризма, он не сможет ясно явить всемирность (глобальность).

отмечает пять больших разделений внутри природы вещей[175]. Первое разделение – между нетварной и тварной природой. Второе разделение разделяет тварную природу на умопостигаемую и чувственную. Третье – это разделение чувственной природы на небо и землю. Четвертое делит землю на вселенную и рай. А пятое, последнее, разделение – это разделение самого человека на мужской и женский пол[176]. Человек, созданный совершенным, «как бы некая мастерская, содержащая все вещи», воспринял потенциальную возможность соединить пять этих разделений, отходя от человеческого разделения и постепенно достигая разделения между тварным и нетварным.