Глобализация и глобальность: химера и истина (стр. 9 )

Ограничение живого опыта истины Церкви в социальной области только мирской любовью и единством означает не что иное, как искажение не только христианской этики, но и сущности Церкви. Это происходит потому, что в Церкви и нравственность нельзя мыслить помимо учения о Церкви[143], и учение о Церкви не может быть действительным вне нравственности. Если единство, которое несёт Церковь, остаётся в истории неосуществлённым, это происходит потому, что человек сопротивляется любви Божией и безразличен к соблюдению Божиих заповедей. Единство не может быть осуществлено в мире без усилий человека, ибо любовь не налагается на человека извне[144].

Но самый трагический поступок человека – это не сопротивление любви Божией, которая делает всех людей едиными, а отрицание единства Церкви, то есть в действительности отрицание самой Церкви. Это отрицание пытается узаконить противодействие человека любви Божией и подчинить любовь Божию человеческим эмоциям.

Отрицание святости Церкви как какой-то трансцендентной области «святых» и попытка решить проблемы социальной жизни без Церкви, лишь усилиями отдельных христиан, встречаются не только в протестантских исповеданиях[145], но и в межхристианском сотрудничестве. Искание духовного преуспеяния на индивидуальном основании, а церковного единства на социальной основе составляет уже норму во многих случаях. Но это и есть настоящая фальсификация (искажение)[146] христианской веры и христианской жизни: христианского догмата и христианской нравственности.

Догмат всегда определяет нравственность, но и нравственность всегда обращена к догмату. Так, нравственность первых христиан была обращена к догматической истине единства и святости Церкви. Но когда нравственность отрывается от догмата, который и составляет, как мы сказали, её онтологию, и отчуждается от него, то разумеется, нравственность строится на иных принципах, которые её изменяют. Нравственность, которая господствует в современном христианском мире, может обращаться к принципам, которые могут быть сформулированы в подавляющем большинстве случаев в новосозданных экклезиологических теориях. Естественно, все эти теории не имеют, по сути, никакого отношения к православному догмату о Церкви.

Догматическое учение о Церкви возводит единство и святость Церкви к единству и святости Бога. Это восхождение вполне ясно явлено и запечатлено в первосвященнической молитве Господа (Ин. 17, 11-21). Характерно, что в этой молитве Господней, которая составляет по существу молитву о Церкви, о святости людей и о сохранении их подле Бога, ставится цель достижения людьми единства по образу божественного единства.

Единство не выставляется в качестве средства для достижения какой-то цели, но как конечная цель. Истинное общество не имеет целей, внепологаемых ему самому, но существует как самоцельное[147] общество. Ученики, соблюдая и храня слово Божие, освящаются и отделяются от мира: «не суть от мира» (Ин. 17, 14). Несмотря на это, они пребывают в мире как святые, то есть как посвящённые Богу, основывая своё бытие на своей святости, осуществлённой Самим Христом (Ин. 17, 19). То же самое относится и ко всем тем, кто веруют проповеди учеников Христа.

Грех привел человека к отпадению (отделению) от Бога и от ближнего. Единая человеческая природа утратила своё единство и раскололась на эгоцентрические индивидуальности, которые и сами по себе живут в расколе и противоречии. Спасение, которое Бог подаёт в Церкви, ставит[148] человека в общение с Богом и возвращает единство с самим собой и с миром. Так становится возможным восстановление всего мира, истинная глобальность.

В рамках современного экуменического диалога особенно подчеркивается социальный (общественный) характер Церкви. Это свойство Церкви обычно рассматривается только в горизонтальном его измерении. Но Церковь не есть человеческое, но богочеловеческое сообщество. И общительность[149] человека может двигаться не только в горизонтальном направлении, но и по вертикали. Религиозность – это и есть общительность человека по вертикали, и она непосредственно связана с его общительностью по горизонтали. И Церковь, как богочеловеческое общество, есть и «сообщество обóжения»[150]. Это означает, что единство Церкви как богочеловеческого общества есть соединение его с Богом в общении и единстве общения и единства его с Богом и что миссия его как «сообщества обóжения» представляет собой единство святых.

Единение людей по образу Троического Бога представляет собой цель божественного домостроительства, которое осуществляется в Церкви благодатию Святого Духа. Единый Бог имеет три Лица, но одну сущность и общее действование. Единое человечество имеет тоже одну сущность, но оно распадается на множество индивидуумов с различными действованиями. Единство человеческой природы реально не существует, но заключается в умозрении («существует по примышлению»[151], как вывод ума). Святой Иоанн Дамаскин пишет: «Подобает нам знать, что иное есть умозрение по реальным вещам (делам), а другое умозрение словом и мыслью. Во всех творениях различение ипостасей созерцается реально. Ибо действительно Петр рассматривается отдельно от Павла. А общность, соединение и единство созерцаются словом и мыслью. Мы рассуждаем в уме, что Петр и Павел относятся к той же природе и имеют одну общую природу... А во Святой, и Сверхсущественной, и Превосходной, и Непостижимой Троице – бывает иначе. Там общее и единичное созерцается реально, ибо существует совечность и тождество сущности, действования и воления и единое дыхание совета...»[152].

В действительности различение ипостасей, наблюдаемое среди творений, привнесено вторжением греха, как и разделение в человеческой природе, что приводит к конфликтам и противоречиям[153]. Люди знают, что имеют ту же самую природу, но живут и ведут себя как индивидуальности[154], расчленённые внутри себя ипостаси[155]. Их ипостась не объемлет всецелую человеческую природу, но только раздробленную индивидуальность. Так как они любят только самих себя, то не включают в себя всецелую человеческую природу, но ограничиваются дробной индивидуальностью, тем, на чём они могут держаться в страхе тления и смерти.

Христос, как Новый Адам, приносит в мир новую человеческую природу. Церковь, Тело Христово, возглавляет мир и вновь связует его с Богом. Она творит его единым и освящает его. В этом и заключается вся суть божественного домостроительства. Но и всякий верующий призван благоустроять свою личную жизнь таинством Церкви. Отличительные свойства Церкви должны явиться «в миниатюре» в жизни её членов. В этом и заключается нравственный смысл догмата о Церкви. И здесь обретается великая трудность жизненного его осуществления.

Человек, как член Церкви, призван жить в единстве человеческого рода, который находится в нынешнем мире в состоянии разделения и раздробленности. Он призван возлюбить как самого себя того, от которого он оторван, и принять как своего брата всякого своего ближнего, друга или врага: стать вселенским и всемирным. Это есть и важнейшая цель соблюдения заповедей. Всё сказанное не представляется возможным и даже кажется непостижимым в быту нашей повседневной жизни. Поэтому христианское учение кажется миру нелепым. Только переход в жизнь Христову и церковную оправдывает сказанное и делает его реальным.

В плоскости повседневного опыта человек переживает единосущие человечества внутри трагичности разделения. Поэтому он постоянно остаётся раздвоенным и недовольным. Жизнь кажется ему естественным состоянием, но искажённым и трагическим. А внутри духовной жизни Церкви человек призван переживать единство человечества, несмотря на состояние разделения. Он призван победить трагичность верой во Христа, как член Его Церкви.

Единство человеков по образу Троического Бога невозможно осуществить человеческими силами. Но оно весьма затруднительно и в Церкви, при участии единотворной благодати Божией. Ибо оно предполагает полное доверие Христу, самоотречение и подъятие креста. Только так может совпасть и согласоваться личная воля и действие человека с волей и действованием Христа, которое и приносит единство человекам. Здесь как раз выступает на первый план непоколебимая важность соблюдения заповедей.

Единство в Церкви не означает исчезновения личностной неповторимости (ἑτερóτιτος – несхожести, различия). Как во Святой Троице сущность общая, а личные свойства не являются общими, так и у членов Церкви. Во Христе обновившаяся природа человека подаётся каждой отдельной ипостаси. И каждая ипостась призвана в Церкви стать всемирной, вместить всё человечество, всего Адама, по образу Нового Адама, нового Человека Христа.

Вселенскость Церкви не является отдельным признаком, но она органически связана с остальными свойствами. Церковь «Соборная» (Вселенская), потому что во вселенском спасении и вселенском освящении, которое она несёт, она созидает вселенского человека и вселенское человечество. Человек как динамическая ипостась становится в Церкви совершенной ипостасью. Это не осуществляется механически, но в напряжённом духовном борении подвига, к которому понуждает сама природа Церкви. Когда человек начинает молиться за весь мир, как за самого себя, отмечает старец Софроний (Сахаров), он переживает в себе всё целиком человечество как единую жизнь, как единую природу во множественности ипостасей. От мысли о тысячеипостасном единстве человек переходит к богословскому постижению догмата о единстве Святой Троицы[156].

Если вернуться к замечанию святого Иоанна Дамаскина о действительном и о умозрительном разделении ипостасей в тварных человеках и в нетварном Боге, то можно заметить следующее: граница между человеческими личностями не упраздняется в той степени, в какой открыта во Святой Троице, т. к. в Троице всякая Ипостась совершенно открыта другим. Ибо кенотическая любовь есть отличительное свойство божественной жизни, почему и полное единство выражено термином «сообщение свойств Ипостасей Троицы» (греч. «περιχώρηση»). Человечество призвано быть единым человеком «по образу» Троического единства[157]. Оно призвано стать одним всемирным человечеством по образу единого Троического Божества.

Ответ на этот призыв и образует нравственный смысл догматической истины о «перихорисисе». Смиренномудрие, кротость, взаимное послушание и все связанные с этим добродетели, которые призван возделывать верующий[158], определяют движение в направлении ко Св. Троице. По мере того как верный принимает и прощает своего ближнего, по мере проявления послушания и пресечения своей воли ради воли другого, он содействует единству человечества по образу Троического Божества. Окончательным образом этого единства является единство в воле и в действовании.