Глобализация и глобальность: химера и истина (стр. 20 )

В результате показательно, что биоэтика стремится сегодня полностью вытеснить классическую этику, главным предметом которой является личная жизнь и межличностные отношения людей. Конечно, реальное вытеснение этики началось гораздо раньше, ещё в богословской области, когда этика была отделена от духовной жизни, обособлена и ограничена задачами социальной этики. Так, в середине прошлого века на Западе на месте классической этики утвердилась социальная этика, и затем весь интерес западных богословов, посвятивших себя этике, сосредоточился уже только на биоэтике. Биоэтика выступает уже в широком смысле – как этика глобализации, то есть как та этика, которая пытается объединить людей различных взглядов и различного воспитания для совместного решения проблем, связанных с возможностями современной медицины и биологии, и способствовать унификации принципов решения этих проблем. Одновременно вырабатывается мнение, что нравственная жизнь человека предопределяется биологически.

Это заявление даже не впечатляет, а воспринимается как естественное, ибо скрыто идеологией современной науки, «верой в науку»[228]. Полный ход глобализации со всеми позитивными и негативными моментами, со всей химеричностью и всей практичностью, создаёт образ всемогущей науки. Благополучие и неблагополучие, жизнь и здоровье, успех и крах, всё это исследуется и подсчитывается числом и мерой. Более того, этические и общественные поступки человека, даже сама его культура многими исследователями-биоэтиками возводится к биохимическим процессам генетического кода человека[229]. Таким образом, человеческое общество оказывается собранием индивидуумов, которые в свою очередь оказываются совокупностью геномов. И разве эта логика может оставить нас равнодушными или же она никак не затрагивает нашу жизнь? И разве мы можем мыслить нравственно и вести себя социально, если не будем выражать своего отношения к этим выводам?

Биоэтика, как этика долга, потребная для глобализации, связана непосредственно с традициями обмирщённого западного христианства, а конкретно – с западной этикой. Это этика юридического типа, ибо именно юриспруденция была взята за основу языка этой этики. Основные принципы этой этики не говорят о склонностях людей, но только о необходимости выстраивания отношений индивидуумов. Так что этика эта легко переходит в социальную этику и может толковаться и применяться ради выгоды и желаний сильных.

Конечно, в любой этике существует стремление выдвинуть общие и всечеловеческие принципы для формирования человеческой нравственности. Это видно и в христианской этике с её замечательным «золотым правилом»: «Вся убо, елика аще хощете, да творят вам человецы, тако и вы творите им» (Мф. 7, 12) Но это общее правило христианской этики очевидным образом отличается от правил и принципов биоэтики.

Золотое правило призывает человека поставить себя на место другого и действовать по отношению к нему так, как бы ты хотел, чтобы он действовал по отношению к тебе. Другими словами, золотое правило обращается к человеческой личности и становится действительным в осознании другого как другого и в сочувствии ему. Это правило способствует сближению людей и отменяет чуждость и одиночество. Оно созидает единство и упраздняет разрывы.

Но с принципами биоэтики не происходит того же: напротив, происходит обратное. Абсолютизирование первого принципа биоэтики, принципа независимости, не сближает людей, но делает их одинокими, не объединяет их, но разводит. Конечно, кажется, что этот принцип направлен на уважение (ὁ σεβασμὸς) особенностей каждого человека. Но такая уважительность к человеку оказывается химерой. Ибо нельзя применить принцип независимости индивидуума тогда, когда общество нуждается в единстве, и нужны те, кто будет поддерживать это единство. Если абсолютизировать индивидуум, то общество разрушится. Поэтому сильные всегда выдвигали собственные стремления как объединяющий фактор общества. Эти их стремления должны ограничиваться законом, чтобы общество нормально развивалось. Но в плане этики абсолютизация независимости и выдвижение её на первый план за счёт всякой мысли об обществе и всякой общественной ценности приводит к хаосу и разладу.

Конечно, и христианская этика отличается признанием независимости. Но независимость эта осуществляется не через противопоставление индивидуума обществу, но созревает как плод нравственной и духовной зрелости человека в соблюдении двойной заповеди любви. Человек становится независимым, когда сокрушает свой эгоизм, принимает в свои объятия ближнего и воссоединяется[230] со всецелым богочеловеческим бытием[231]. Так реально осуществляется совершенство человека как личности.

В Православной Церкви вопросы биоэтики естественным образом ставятся в план христианской этики. Не нужно забывать, что с самого начала в нравственном учении Церкви рассматривались и биоэтические вопросы, как то аборты, эвтаназия и детоубийство[232]. Это означает, что вопросы биоэтики должны изучаться на том же основании и в той же перспективе, в какой и вопросы этики. Именно в этом контексте мы сможем говорить о христианской биоэтике. Следовательно, отличие биоэтики от церковной этики вовсе не означает автономности и независимости взгляда первой от последней, но только принципиальное различие в их методах решения проблем. То есть подход к вопросам биоэтики, как, впрочем, и этики, должен строиться на основе христианской антропологии и космологии. Необходимо рассматривать эти проблемы в свете обóжения человека во Христе и обновления мира.

Основной предпосылкой нравственного поведения человека является то, что человек не имеет себя причиной своего бытия, но «бытие ему дано в долг»[233]. Когда человек не имеет этого чувства, то он легко переступает положенные границы и обожествляет сам себя. В любом случае, главным принципом христианской этики является ипостасный принцип, то есть принцип личности, из которого и получают смысл и действенность специальные принципы, то есть методологии нравственной и социальной жизни.

Человеческая личность представляет собой не статичную данность, но динамическое бытие. Она начинает быть с момента зачатия и продолжает своё бытие в безконечности. Но безконечность в христианстве не есть что-то безличное или сверхличное, но Личность. Точнее, это Личная Троица. Также рождение и развитие человека предполагают наличие социальной среды, которая и заключает его в своих границах. Личность не мыслится как обособленная индивидуальность, ибо она всегда существует в обществе. И истинное общество соделывается богочеловеческим обществом – Церковью. Перед лицом опасности, что человек как личность окажется похороненным под завалами генетического материала, православная христианская этика предлагает нескончаемую перспективу совершенства и обóжения человека.

Христианская этика возрастает и развивается в человеческой личности. Это её свойство иметь в центре личность, что ставит христианскую этику в неизбежное противоречие с теми взглядами, которые господствуют в биоэтике. Принципы и метод биоэтики могут рассматриваться христианами только критически. Православная христианская этика может помочь современной биоэтике, и помочь лучше, чем это делает антибиоэтика, ибо христианская этика рассматривает человека и его вопросы сверху и уникальным образом. Она говорит о непревзойдённой ценности личности и напоминает об объёмности жизни, которую уже даже не замечает одномерная теория современной биоэтики. Своей характерной сосредоточенностью[234] на личности человека православная христианская этика может способствовать и лучшему применению принципов, предложенных биоэтикой.

Мнение, что наука способна привести человека к нравственному решению, является ложным. Но с другой стороны, правильное нравственное суждение нуждается в правильном научном обосновании[235]. Особенно в вопросах биоэтики необходимо ответственное информирование общества. Следует каждый раз специально информировать людей о любом применении или о запрете применения средств и возможностей современной биотехнологии и генной инженерии. Как наука сама по себе не может заставить поступить нравственно, так и сама этика не может правильно отвечать на вопросы, поставленные современностью, если не будет знать о направлениях современной науки.

Жизнь человека не исчерпывается биологическим уровнем, но имеет и духовный уровень. Здесь и проявляется нравственный элемент жизни. Этот нравственный элемент человеческой жизни усиливается не только в благоприятных и удобных условиях, но и при неблагоприятных и весьма проблематичных условиях. Свойство человека в мире быть словесным (разумным) и самовластным существом[236] побуждает его, с одной стороны, к соборному взгляду[237] на жизнь, а с другой стороны, ответственной оценке и анализу факторов настоящего момента. Удовольствие (ἡ ηδονὴ) и боль (ἡ ὁδύνη), как два главных полюса, вокруг которых вращается жизнь, должны не отменять друг друга, но подтверждать верное действие разума и самовластности[238] человека.

Бацилла глобализации – деньги, которые делают легким удовольствие и комфорт, они есть то, что препятствует одномерному развитию биоэтики. Особенно это относится к эксплуатации окружающей среды и изменению питания, где отрицательные последствия вмешательства человека не сразу ощутимы – там господствуют деньги, самая легкая выгода. Но и в биомедицине научные и практические исследования в большой степени определяются экономическими и политическими интересами сильных мира сего.

Миссия биоэтики в этих условиях состоит не только в выдвижении принципов, которые поставят определенные заслоны или ограничения на пути неуправляемых политических и экономических факторов. Так как действие этих факторов и их переплетение в рамках глобализации оказывается разрушительным для нравственных ценностей и принципов, то вся надежда может возлагаться только на человеческую личность. Когда в личности взращивается скромность, любовь и нравственная доброжелательность, когда она начинает жить жизнью духа, то одномерная этика отходит в сторону.

Таким образом, уже можно применять объемный подход к земной жизни, раскрывая её духовное и вековечное измерение. Становится понятно, что человек – это не только генетический код. Человек осознаёт, что боль и болезнь – это не роковое зло, которое может сломать человека, но даются и как возможности, которые смогут положительным образом послужить окончательному созиданию человека как личности и как члена общества. Так появляется возможность действительно быть причастным боли ближнего, что составляет сущностный фактор социальной жизни и сплочённости общества.