Глобализация и глобальность: химера и истина (стр. 22 )

Жизнь во Христе, отмечает святой Николай Кавасила, «возрастает[259] в сей жизни и начинается здесь, но свершается в будущем веке, когда мы достигнем того дня. Но эта жизнь не может свершиться в душах людей, пусть даже она будущая, если не начнётся здесь»[260].

Связь между настоящей и будущей жизнью, настоящим и будущим веком –аналогична и связи части с целым, предварительного с полным: «Видим убо ныне якоже зерцалом в гадании, тогда же лицем к лицу: ныне разумею от части, тогда же познаю, якоже и познан бых» (1 Кор. 12, 13). Нет пропасти между настоящей и будущей жизнью, «но будущая жизнь как бы излилась в настоящую и смешалась с ней. Солнце сие человеколюбиво воссияло и на нас»[261].

Настоящая жизнь не есть только приуготовление к чаемой жизни будущего века, но и участие в ней. Ибо здесь и сейчас христиане получают дары Святого Духа по благодати веры. Там они будут иметь их в истинной их ипостаси. Переход от настоящего века в будущий век есть переход от радости «в вере» (ἐν πίστει) к радости «в видении» (κατ᾽εἶδος), то есть собственно радости[262]. Разрыв тварного и нетварного, временного и вековечного примиряется внутри богочеловеческой природы Церкви. Время повседневной жизни становится внутри Церкви благовремением участия[263] в вечности. Поэтому верный и призван жить во времени по образу жизни и предписаниям вечности. Апостол Павел побуждает Тимофея прочно держаться вечной жизни, к которой его призвал Бог (1 Тим. 6, 12), в то время как и сам Христос именует заповедь Божию вечной жизнью (Ин. 12, 50).

Верующий, соблюдая заповеди Божии, уже вступил в вечную жизнь. Ибо именно она была изначальным пределом творения человека, и только падение человека потребовало воплощения Сына Божия. Телесная смерть человека теперь есть переход «от смерти в жизнь» (Ин. 5, 24). Конец жизни становится для него и концом истории. А история всякого человека или всякого человеческого рода есть миниатюрное изображение истории всего человечества. Как «образ Божий» обретается в каждом человеке, и во всём человечестве, так же и Бог промышляет о каждом человеке и о всём человечестве. Испытания, скорби, войны, беды, явления Христа и искушения антихриста – это эсхатологические явления не только для всего человечества, но и для жизни каждого человека.

Каждый человек потенциально содержит в себе всецелое человечество. И всецелость человека как личности только тогда реально осуществится, когда он вместит в себя всё человечество, когда будет переживать в себе единосущие человеческого рода. Тогда из потенциальной личности он станет истинной личностью. Но это невозможно осуществить только самим человеком. Так, невозможно ему самому осуществить заповедь любви к врагу. Ибо собственная (ἀτομικὸ) воля лишь дробит человеческую природу. Поэтому без усвоения воли Божией человек не сможет восстановить единство человечества.

Сообразно той мере послушания воле Божией и участия в жизни Христовой, которую проявляет человек, он достигает совершенства как личность. Это совершенство в первоначальном виде достигается уже в настоящем веке, и окончательным образом – в будущем веке. Тогда верные станут одно, как Отец в Сыне и Сын в Отце (Ин. 17, 21-23). Тогда они будут реально переживать единосущие человеческого рода. И переживая это единосущие, они будут истинными личностями, по образу Лиц Святой Троицы. Это событие приуготовляется и переживается до определённой степени в настоящей жизни внутри Церкви при соблюдении заповедей, которые все заключаются в двойной заповеди любви.

Двойное единосущие Христа – как Бога с Божеством и как человека с человечеством – образует основание и правило жизни Церкви. Христос, возглавив в Своей Ипостаси всю целиком человеческую природу, на века восстановил единосущие людей. И сделав верных членами Тела Своего в Церкви, Он призывает их действительно созидать своё единосущие в соборной любви[264]. Поэтому можно сказать, что как отрицание единосущия Христа с Отцом в богословии является догматической ересью, так и отрицание единосущия Христа с человечеством, восприятия его в Свою Ипостась и подлинной (реальной человеческой) жизни является этической ересью. Любовь, которая будет разделять человеческую природу и не охватывать всех людей, включая врагов, является еретической для Православной Церкви.

Степень любви человека к Богу и к ближнему определяет и степень его совершенства как личности. В той степени в какой человек благодаря любви к Богу соблюдает заповеди и жертвует собой ради ближнего, в такой же он обретает истинного самого себя в лице ближнего. Простив во Христе и вместив ближнего, он в рамках личного существования становится истинной ипостасью, Христом по благодати. Хотя он ещё пребывает во власти тления и смерти, которая рассекает человеческую природу и представляет нелепой всеобщую любовь, он взращивает как причастник и подражатель жизни Христовой любовь к врагам. Так он провозглашает на деле единосущие человеков, и уверяет, что заповедь Божия есть вечная жизнь (Ин. 12, 50), которая не боится смерти.

Согласно богослову ипостасного принципа, блаженной памяти старцу Софронию, ипостась, или личность, есть «обращённое вовнутрь единство всех. Человек как ипостась образует центр, способный содержать в себе всю полноту богочеловеческого бытия»[265]. И совершенство человека, которое совпадает с реализацией его ипостасного начала, отождествляется с его совершенством как личности, с эволюцией его во всемирного человека по образу Христа. Оно таинственно совершается в деле божественного домостроительства, и оно должно свершиться в жизни каждого человека.

В образном представлении откровения Бога человеку и общения человека с Богом, как оно преподано в Святогорском Томосе, сказано следующее: «Истины, которые открывает и которым учит Церковь, были в Ветхом Завете как тайны, которые провидели только пророки силой Святого Духа. А обетования о будущей жизни существуют в Церкви как таинство, которое подаётся и открывается как частичное только вкушение[266] для тех, кто удостоился их видеть силой Святого Духа»[267].

Будущая жизнь раскрывается в истории посредством образов и притч. Образное и приточное изъяснение нельзя подвергать обычной «расшифровке». Ибо гораздо более полным будет таинственное явление смысла в нетварном свете, который также пребывает несказанным. Человек не может вместить и тем более изъяснить небесные величия[268]. Ибо в конце концов эти величия и будущая жизнь суть Величия и Жизнь Самого Бога. Это участие в жизни Божией и созерцание Его Лица. Это ясное явление Единосущия и славы Его в тварном мире. Здесь как раз обретается и цельное завершение христианской жизни.

Христианская жизнь по своим свойствам предельно динамична. Она есть жизнь постоянного совершенствования и обόжения. Благодать Божия, которая подаётся верному в настоящей жизни при усыновлении Христу[269], будет явлена в своей полноте, когда явится Христос – истинная Жизнь верных (Кол. 3, 4). Христиане уже чада Божии, но ещё не явлено, чем они будут. Однако они знают, что когда явится Христос во Втором пришествии, они станут подобны Ему, ибо увидят Его как Он есть (1 Ин. 3, 2). Они станут истинными личностями, ибо будут видеть Бога «лицом к лицу» (1 Кор. 13, 12).

Динамичный характер христианской жизни выражен и в чаянии будущего века. Христианин не ожидает страстно будущего века, но движется к будущему веку с вожделением и чаянием. И когда он умирает, он не воспринимает это как «судьбу», но «поспешает ко гробу, не ктому помышляя суетная»[270].

Бог безпределен. И обόжение человека, как и уподобление Богу, представляет собой безпредельное преуспеяние, осуществляемое по мере решительности человека. Поэтому в Царствии Божием имеются «обители мнози» (Ин. 14, 2) и «званий различия»[271]. Боговидение, как видение безпредельного Бога, также простирается до безконечности, сопровождая нескончаемое стремление богозрителя[272]. Это стремление делает человека постоянно вмещающим божественную славу и ведёт его неустанно к более совершенному созерцанию Бога и более полному участию в Его славе[273].

Конечно, человек и в состоянии обόжения не прекращает быть созданием. Обóживаемый человек, хотя и движется до безпредельности, никогда не достигает тождества с Богом. Он становится вместилищем полноты Божества и богом «по благодати, но без тождества Ему по сущности»[274]. характеризует это состояние как вечно движущееся стояние и неподвижное самотождественное движение[275]. Это есть покой в несмолкаемом развитии и совершенствовании, которое подаёт Дух Божий живым членам Церкви. Это истинная жизнь, которая оказывается доступна в настоящей жизни, но не обманывает и не исчезает, как она.

12. Свидетельство Православия в наши дни

В последнем своём интервью знаменитый византолог сэр Стивен Рансиман сказал: «Не раз я чувствовал себя разочаровавшимся в других церквях Запада. Однако я радуюсь мысленно тому, что за последние сто лет Православие остаётся единственной исторической Церковью, которая выстояла и будет стоять. Я верю, что она несёт истинную духовную жизнь, которую другие церкви уже не могут передать современному человеку»[276]. Если так на самом деле, то всемирность Православной Церкви становится исключительной по актуальности. Одновременно и апостольство, которое согласно Символу Веры есть четвёртое по порядку свойство Церкви, становится особенно значимым и очевидным в современном мире.

Апостольство связывает Церковь с её историческим и институциональным началом и одновременно выявляет её особенности и её будущее. Церковь Христова есть апостольская, ибо она основана апостолами Христовыми и зиждется на их учении; и заповедь, которую Христос дал апостолам, имеет всемирное будущее: «Шедше убо научите вся языки (народы – прим. перев.)» (Мф. 28, 19).

Христос родился как человек из колена Иудова, дабы спасти Израиль и весь мир (Ин. 4, 22). Он не презирал племена и народы, но возглавил их в Своём богочеловеческом теле – Церкви. Двенадцать апостолов Христовых, став правителями двенадцати колен Израиля, стяжали вселенское сознание и учат «все народы». Национальные, этнические и прочие человеческие разделения находятся внутри границ смерти. Церковь, которая создана на опыте победы над смертью, не пренебрегает этими разделениями, но превосходит их и соединяет весь мир цельно в едином и нераздельном своём теле.