Глобализация и глобальность: химера и истина (стр. 11 )

Но человек не только не преуспел в преодолении разделений, но стал совершать совершенно противоположное. Он пошёл «против природы, в добровольном безумии» и продолжил разделения, подвергая себя опасности быть ввергнутым в глубину небытия[177]. Для этого Бог стал человеком – чтобы спасти человека и соединить разделённое. Христос начинает Свой творящий единство труд с того, что Он рождается от Девы и тем самым уничтожает разделение мужеского и женского пола. Жизнью посреди мира, смертью и Воскресением Христос осуществляет единение вселенной и рая. Затем в Вознесении объединяет Он небо и землю, а Своим прохождением как человека посреди чувственного и умственного миров объединяет всё творение. И наконец, Своим явлением как человека пред Богом Отцом Христос объединяет всё.

Пришествие Христа в мир открывает для истории одну новую перспективу. Человек внутри Тела Христова – Церкви, призван превзойти свою разделённую природу и преуспеть жизнью в новом человеческом бытии, которое явил Христос. Это новое бытие подразумевает умерщвление ветхого человека. Поэтому уже в самом начале христианской жизни поставляется крест[178]. Подъятие креста и следование за Христом ведут не к гибели, а к возвеличиванию человека, ибо только так он может достичь совершенства как личность.

Монах ничего другого и не делает, как только последовательно стремится к тому, чтобы соответствовать призыву Христову. Девство имеет не отрицательный, но положительный смысл. Монашество не утверждает себя в отрицании плоти и телесной жизни. Каноны церковные осуждают тех, кто обращается к монашеству из-за презрения к браку или презрительного отношения к плотскому смешению[179]. Цель монашеского девства – уничтожение разделения мужеского и женского пола в человеческой природе. В смерти для мира, которая есть одновременно Воскресение и жизнь на духовном уровне, пребывает единство мира и рая. С причастностью образу жизни чад Царствия Небесного осуществляется единство небесного и земного и, в то же время, в жизни по плоти совершается ангельское житие в единстве чувственного и умопостигаемого. Наконец, в предстоянии монаха пред Богом в чистой и непрестанной молитве живёт единство всех.

Всякое разделение поддерживается эгоцентризмом. Когда человек ставит в центр мира только самого себя, то он видит вещи только с точки зрения собственной выгоды, и всё больше противопоставляет себя другим и отделяется от них. Но и когда он переходит от личного «я» к интересам семьи или какой-нибудь иной, более многочисленной, духовной, социальной, этнической группы, он продолжает двигаться в пределах разделений. Он не становится цельной личностью, не становится всемирным человеком. Переход от индивидуалистического эгоизма к общественному эгоизму расширяет немного человеческое сознание, но не изменяет существенно его путь и образ мысли. Этот переход не делает человека человеком любви.

Монах оставляет семью и большое общество, которое его окружает, чтобы стать членом всемирной семьи Божией, чтобы стать человеком любви, ибо сам Бог есть Любовь. Это стремление не легко и не безболезненно. Оно и не всегда осуществимо, и не всегда имеет успех. Переход от индивидуалистического и от общественного эгоизма к вселенскости и всемирности любви делает человека истинной личностью. Он осуществляется в перспективе нового человеческого бытия, которое явил Христос. Как раз в этой настоящей перспективе апостол Павел возглашает: «Несть иудей, ни эллин, несть раб, ни свободь: несть мужской пол, ни женский; вси бо вы едино есте о Христе Иисусе» (Гал. 3, 28).

Как раз это и есть цель монаха. Но это должно быть и целью всякого христианина, ибо монах не преследует чего-то бóльшего, чем то, к чему должен стремиться всякий христианин, желающий совершенства. Когда человек достиг совершенства в любви и безстрастии, говорит святой Максим Исповедник, «он не знает различия между своим и чужим, или своей и чужой, или верующим и неверующим, или рабом и свободным, или вообще мужем и женой: но он становится выше тирании страстей и, устремляя взор в единую природу людей, всех наравне созерцает и ко всем равно расположен»[180]. Особым образом преодоление деления полов в монашестве отмечено одинаковой одеждой, которая даётся монахам и монахиням при пострижении, как и единым образом жизни, которого они придерживаются. Различия не уничтожаются, но оказываются превзойдены в направлении совершенства личности.

Переход от эгоцентризма и эгоизма к вселенскости и всемирности осуществляется путём, противоположным пути падения. Если падение человека и разделение людей началось и продолжается от непослушания, от оскудения любви и отрицания личной ответственности за зло, которое является в мире, то исправление и путь ко всемирности и соборной вселенскости начинается и продолжается послушанием, жизнью в любви и личным принятием ответственности за зло и противостоянием злу. Злу, которое пребывает в мире, человек не противостоит как нечто чуждому и не связанному с ним, но видит его как личное зло. И он видит его так, ибо всё человечество есть для него единое соборное бытие, заключающееся в его собственном ипостасном существовании, от чего не умаляется существование всех других ипостасей[181].

Открытость ко всемирности начинается с радикальной перемены. Она начинается с очищения и возвращения человека к себе и к Богу. Когда человек возвращается к самому себе, чистому от страстей, то видит Бога, Который отображается в нём. И видя Бога, он видит истинного самого себя. Он видит истинного человека, который становится горизонтом явления всего богочеловеческого бытия. «Се небо внутри тебя, если ты чист, и в самом себе увидишь Ангелов со светом их, и Владыку их с ними и внутри них»[182].

Эта перемена не осуществляется на психологическом или социальном уровне, но имеет онтологический характер. Это изменение, которое осуществляется в добровольном самораспятии человека и его вступлении в бытие нового творения. Психологический и общественный уровни понимания здесь не будут безполезными или несущественными, напротив, они полезны и необходимы для того, чтобы человек понял, что действительно жизнь его может измениться. Поэтому и существует институт монашества, который и образует требуемые общественные и психологические основы для существенного обновления человека. Человек отрекается от себя, чтобы внутри себя переродиться в нового человека. Он умерщвляет своё «я», чтобы приобрести новое бытие. Он оставляет разделения в прошлом, чтобы в будущем жить единством всех.

Основа и признак этой перемены – Христос. Христос – Новый Адам, Который от безпредельной любви взял на Себя грех всего мира и умер для того, чтобы упразднить грех. Христос, взяв на Себя грех мира, восприял всех людей: «ибо все согрешили» (Рим. 3, 23). Истинная встреча человека с Богом совершается не в области святости, но в области греховности, не в раю, а в аду. Когда человек «держит свой ум во аде», то не отделяется ни в чём от других людей. Тогда Христос, и идущий за Ним христианин, приближается поистине к ближнему, когда человек берёт ответственность за его грех. И кто берёт ответственность за грех ближнего действительно и в целом, тот воспринимает искупительную смерть Христову как Жертву, Которая принесена за свой личный грех. Так, апостол Павел видит жертву Христову как жертву, принесённую лично за него[183]. Это утверждение не надмевает, а совершенно смиряет человека, поэтому-то апостол в данном случае разделяет точку зрения о всечеловеческой ответственности, которая привела Христа на Крест.

К этому же относится и прошение себе лично милости: «помилуй мя» вместо «помилуй нас». Когда монах говорит: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя», он не отделяет эгоистически себя от других, но, напротив, охватывает в себе и всех других, расширяя безгранично любовь свою и беря на плечи ответственность за них. Старец Порфирий говорил: «Разве ты не знаешь, что ты и я, мы суть одно? В этом чувстве единства нашего с другим человеком кроется тайна духовной во Христе жизни»[184]. Поэтому старец советовал своим духовным чадам, когда они молятся за кого-либо, вставать на его место и говорить опять же: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя».

Совершенный монах берёт добровольно на себя всечеловеческую ответственность за зло, которое существует в мире. Таким образом, он видит и спасение, которое несёт Христос, как личное спасение. Ставя себя ниже всех людей и чувствуя себя первым из грешников, он встречает дар Христов как дар ему лично. Он становится всемирным человеком в среде всемирной греховности и принимает всемирную перемену в новой жизни, которую Христос приносит грешному человеку. Он становится причастником дела Христова. Как Христос носит в Себе полностью всё человечество, так монах распростирает свои объятия и приемлет весь мир. Он становится всемирным «по образу всемирности самого Христа»[185] и осуществляет предвечную цель, заложенную при его создании, быть «по подобию» Божию. Когда святой Силуан Афонский увидел Живого Христа, то начал молиться за весь мир как за самого себя[186]. Он стал причастником дела Христова и тем самым обрёл вселенское сознание.

Вселенскость, за которую ратует и которую предлагает Церковь, зиждется на личности и осуществляется в раскрытии личности и выявлении её как места «примирения» всего мира, в её соборной ипостаси. Это глобальность свободы. Напротив, глобализация, которая нарастает в наше время, полагает основание к уничтожению личных свойств. Она осуществляется через цифровую кодификацию и приводит к уничтожению личности. Это глобализация несвободы.

7. Вневременной характер христианской нравственности

«Иисус Христос вчера и днесь Тойже, и во веки» (Евр. 13, 8). Это библейское речение указывает не на какой-то исторический закон или какое-то надисторическое вечное значение определённой ценности, но на нечто гораздо большее. Оно указывает на Единую Личность, Её сверхвременное явление в истории, одновременно в вечности и одновременно в вечности сверх веков. Оно имеет в виду Личность Богочеловека Христа.

Законы и ценности, которые сформировались в нашей общественной жизни и которые её поддерживают, могут иметь временное или даже долговременное влияние. Но Христос, Который является основанием христианской жизни и христианской нравственности, не есть ни временный, ни долговременный, но Вечный и Сверхвременный. А так как Он Вечный и Сверхвременный, потому Он исторический и всегда современный. Он есть «сый, и иже бе, и грядый» (Ап. 1, 8).