Глобализация и глобальность: химера и истина (стр. 16 )

Эта этика одномерного развития, свободная от всякого религиозного, эмоционального, традиционного и даже ценностного основания, связывает людей в плане целесообразной экономической деятельности. Это самый низкий возможный уровень, на котором могут встретиться люди, оставаясь отделёнными один от другого. Эта этика пренебрегает всеми глубинными слоями сознания человека и не интересуется личными чувствами, разумным сознанием и культурной организацией и всё переводит в плоскость выгоды, которая становится целью, которой служит экономика. В пределах такой этики ясно, что радость о выгоде может стать радостью ни о чём. Это, соответственно, принуждает человека только к экономическим отношениям, а нравственные и духовные запросы сводит к минимуму. Значимо только то, что относится к экономике и что можно пересчитать по деньгам. Даже естественные блага должны быть превращены в исчисляемые экономические ценности. Но парадоксальным образом эта же экономическая этика ставится на службу защиты окружающей среды.

Идеал развития, который принял мифические масштабы, ложен со многих сторон. Это не означает, что нужно подвергать сомнению многие впечатляющие достижения удобной и свободной жизни современного человека. Но эти преимущества имеют и весьма серьёзные побочные последствия, которые могут оказаться катастрофическими. Когда человек думает исключительно о комфорте, отдыхе, радостях жизни, что может с лёгкостью его испортить и развратить нравственно и духовно, он забывает о достоинстве труда, терпения и жертвы, которые составляют предварительное условие его нравственного и духовного совершенствования.

Но независимо от этих побочных последствий одномерное экономическое развитие не служит всем людям. Многие народы, особенно в так называемом третьем мире, находятся сегодня на очень низком жизненном уровне как раз по причине этого развития. М. Модинос замечает, что общества третьего мира стали «развивающимися», то есть находящимися на очень низкой стадии развития, тогда, когда они стали «развиваться», то есть отказались от своей относительной стабильности. Это происходит не только потому, что эти общества не могут приобретать те блага, которые имеют и получают другие, но и потому, что они лишились основных средств поддержания традиционной стабильности, которые остались в прошлом и исчезли в погоне за призраком развития.

По логике развития вся человеческая активность переходит в экономическую активность. Так же как и этика развития признаёт только экономические ценности. Это означает, что даже само собой разумеющиеся личные заботы и служения, такие как хлопоты родителей о детях и детей о родителях, дружеская взаимопомощь и проч., приобретают значение и ценность только тогда, когда превращаются в денежный эквивалент, в зависимости от доходности капитала. Когда всё превращено в ценность денег, то человеческая жизнь мельчает, ибо создаётся впечатление, что жизненный уровень улучшается даже там, где на самом деле правит нищета. Например, если раньше любая семья могла обезпечить своё существование без какого-либо значительного большого дохода на каждого её члена, то сегодня она может испытывать голод, имея доход бóльший среднего. Подсчёт дохода на душу населения, основанный на совокупном производстве какой-то части общества, не может дать ясного представления о членах общества. Ведь если где-то есть два человека, и один получает годовой доход в сто миллионов, а другой в один миллион, то доход на душу населения составляет пятьдесят с половиной миллионов в год. Поэтому, сколь бы странным это не казалось, «узаконенная» и ставшая обычной нищета не предшествует развитию, но следует за ним, ибо её создателем является само развитие.

Если сейчас обратиться к духовным последствиям господства идеи развития, мы можем отметить следующее.

Если мы рассматриваем экономическое развитие как «высшее благо»[207], то мы полагаем всё благо внутри мира сего и исключаем для него всякую высшую и метафизическую ценность. Мы создаём, напротив, чисто обмирщённую этику, которая не только лишена каких-либо небесных благодатных истоков, но утрачивает всю свою организаторскую силу даже на совершенно мирском основании, ибо совершенно не располагает метафизическими духовными примерами. В итоге немедленным последствием господства этой идеи станет численный перевод в цифры добра и зла, с тем, как они нацелены на развитие. Так как развитием считается совокупность производимых благ и предлагаемых услуг, то вне всякого перспективного развития окажется социальная помощь, идёт ли речь о здоровом питании или вредных продуктах, о лекарствах или наркотиках, медицинских инструментах или вооружении[208]. И так как особенно вооружение, в союзе с соответствующими политическими операциями, движет огромный механизм экономики, очевидно, что вооружение должно рассматриваться как особенно «прогрессивная» продукция. Не случайно, что идеал развития был обоснован и вырос до гигантских размеров как раз после Второй мировой войны, и свою роль сыграли последующие местные войны и гонка вооружений холодной войны.

Для оптимального хода развития, которое осуществляется, как мы сказали, переводом добра и зла на цифры, особенно полезной оказывается утрата нравственных ориентиров, нравственных критериев и целей в мире. Чем более люди лишены этих составляющих своего человеческого облика, тем эффективнее они послужат идеалу развития. И чем более приемлемой для людей становится эта идея, тем более заглушаются нравственные критерии и истребляются нравственные ориентиры людей. Так что этика развития работает как антиэтика, не просто в смысле противостояния какой-то форме этики, но в смысле противопоставления себя всякой этике и разрушения нравственных критериев и ориентиров.

Благодаря современным технологиям человек постоянно обстреливается чудовищным количеством систематически направленной на него или побочно возникшей информации. Одновременно ему дана возможность соприкоснуться с безпредельным океаном информации с помощью Интернета. Всё это создаёт неограниченные возможности, но чревато и ужасными соблазнами, которым не так легко противостоять человеку. Конечно, техника сама по себе не имеет нравственного качества, тем более техника не есть дьявольское изобретение. Это создание человека, который несёт в своей природе пусть помрачённый, но образ Божий. Но цели, которые реализуются при использовании техники, имеют нравственную окраску. Ибо они выражают предпочтения, стремления и цели тех, кто её использует. Техника обслуживает интерес и пользу людей[209].

Очень важно всегда анализировать социальные факты, чтобы правильно вести себя в обществе. И сегодня, когда все факты сменяются неуловимо и потому делают затруднительной любую попытку анализа, это правило остаётся столь же необходимым. Прежде всего, важно узнать, какой дух и настроение стоят за каждым из фактов. Этот дух – дух капитализма в новейшем своём обличьи: в обличьи духа экономического развития, который вдохновлял строителей не только капиталистической, но и социалистической системы.

Так что эпоха глобализации совпадает с самой прогрессивной стадией развития цивилизации, которая образована влиянием духа капитализма. Как заметил Макс Вебер, перенос аскетизма из монашеских келий в профессиональную деятельность сыграл решающую роль в образовании мира современной безоглядной экономической реальности. Чудовищная духовная динамика религиозной аскезы, отвлечённая от религиозной жизни, перемещённая и вовлечённая в мирскую гонку за обогащением, кажется, явила самые зрелые свои плоды, «новейших людей» этого культурного развития: «люди-специалисты, лишённые духа, гедонисты, лишённые сердца, нули, которые хвастаются, что поднялись на высоты, неизвестные человечеству в прошлом»[210].

Разрушительные последствия идеологии развития очевидны и для природной среды человека. Одномерное развитие нашего времени осуществляется при постоянно растущем потреблении естественных ресурсов и столь же растущем загрязнении окружающей среды. Катастрофа экологической системы способствует значительному снижению самого качества жизни. Экологический кризис есть горький плод скачкообразного развития экономики и технического прогресса последних десятилетий. Развитие это, хотя и улучшает жизненный уровень и качество жизни, как часто говорят, всё более ухудшает естественный мир. Известно, что если человечество будет продолжать идти этим путём, оно полностью уничтожит живую природу.

Никогда человеческое общество не было ангельским. Всегда в его лоне действовали силы добра и зла. Наше время поэтому не отличается качественно от предыдущих эпох. И сегодня рядом со злом продолжает существовать добро. Но различие состоит в количестве зла и его подвижности. Зло сегодня нарастает и аккумулируется стремительными темпами. Но и возможности перемещения и передачи зла сейчас огромные. Всё нравственно безразличное в современной науке и технике используется ненасытно для распространения зла. Это не означает, что наука и техника не может использоваться или не используется и для добра. Но отрицательное её использование уже вошло в норму и часто уже неотделимо от появления новых технических средств. Так, непосредственная и часто исключительная связь технологических достижений с войной, или запугиванием, или шантажом противников, естественно, наделяет отрицательным содержанием саму по себе нейтральную технологию. Но и та лёгкость, с которой человек удовлетворяет свой эгоизм и служит своим страстям, оправдывает для него мобилизацию технических возможностей для отрицательных целей.

На Всемирном Конгрессе в Рио-де-Жанейро, который прошёл в 1992 году и был посвящён принципам согласия развития и человеческой жизни, впервые официально была поставлена под сомнение идея одномерного развития. Но это сомнение не было сформулировано напрямую, а подразумевалось. Требование жизненно сообразного развития означает прежде всего отмену контроля над всемирным экономическим развитием, что составляет идеал человечности. Одновременно сомнению должна быть подвергнута одномерная этика развития. Ведь если высшим благом теперь является не просто экономическое развитие, но жизненно важное экономическое развитие, то и этика должна с этим совпадать. Так как новый тип развития требует нового учёта и других факторов, которые не могут уже сводиться к экономическому развитию, даже если связаны с экономикой, очевидной становится необходимость существенной перемены генеральной линии. Но, к сожалению, два последующих Всемирных конгресса, которые прошли в Киото (1997) и в Гааге (2000), обманули наши ожидания.