Глобализация и глобальность: химера и истина (стр. 12 )

Часто соблюдение христианской нравственности отождествляется с принятием ценностей и следованием законам, которые в свою очередь происходят или выводятся из Евангелия и церковного Предания. Соответственно, верят, что эта нравственность упраздняется, когда этими ценностями пренебрегают, а законы преступаются. Такое воззрение можно хорошо обосновать с позиций интересов общества. Оно, вероятно, верно и полезно для общественного порядка, для нравственного приличия. Но невозможно считать его верным, и тем более достаточным, с позиции богословской. Ибо названное мнение совершенно не смотрит на связь и общение человека со Христом. А стойкость христианина в принятии ценностей и соблюдении законов, которые соотносятся с Евангелием и церковным Преданием, не принесёт никакой пользы, если нет непосредственной связи и общения с Личностью Христа.

Уже в Ветхом Завете закон или заповедь Божия предстают как Его личная воля. Соответственно, преступление Закона или заповеди Божией не рассматривается как простое безчиние или нравственное отклонение, но как отвержение божественной воли или как разрыв общения с Богом. Но и формализация Закона или заповеди Божией оказывается несомненным отклонением, ибо в этом состоит сущность фарисейства. В Новом Завете личный характер общения Бога и человека получает своё логическое завершение. Сам Бог становится человеком и вступает в личное общение с человеком. Законом Ветхого Завета становится Слово, Христос. И заповедь поэтому преобразилась в благодать, принесённую Христом[187].

Когда из поля зрения нашей совести уходит личный характер общения со Христом, мы уже не вправе говорить о христианской жизни и о христианской нравственности. Настроение, которое часто встречается в христианском мире таково, что верующий человек стремится сохранить верность освящённым традицией ценностям или быть последовательным в соблюдении христианских канонов, но при отсутствии какой-либо личной связи со Христом. И это порочно.

Такое нестроение необходимо расценивать как возвращение вновь не просто к иудаизму, но к самой упадочной его форме, которая представлена в евангельских фарисеях и саддукеях.

Никто, конечно, не будет отрицать важности нравственного закона или нравственных ценностей для общественной жизни и личных отношений людей. В любом случае, личная воля Божия выражается и поддерживается в жизни людей исторически и в виде нравственного закона, и в виде нравственных ценностей. Но при всей значимости названных вещей нельзя отождествлять их с христианской нравственностью.

Когда христианин строит свою жизнь согласно любым преходящим законам и ценностям, он может быть безупречным членом общества, хорошим гражданином, порядочным семьянином, достойным человеком, но это ничего не говорит о том, какой он христианин. Не потому, что всё это имеет антихристианский характер. Напротив, они очень глубоко связаны с природой человека, которая есть христианка, и произрастают в человеке благодаря многовековому влиянию на человечество учения и заповедей христианской веры. Но чтобы эти добродетели стали действительно христианскими, необходимо соединиться с Личностью Христа. Точнее, необходимо соединиться с Троическим Богом: Богом Отцом, Который открылся в мире во Христе и обновляет людей Святым Духом в Церкви.

В эпоху смешения ценностей и разрушения устоев, в которую мы и живём, наше замечание может быть расценено как излишняя роскошь. Когда всё обезценивается и исчезает, когда везде царит хаос и нравственное шатание, никто не должен, мол, вдаваться в тонкости, а должен всеми мерами стараться укреплять нравственность и способствовать нравственной устойчивости людей. С этой точки зрения – это верная постановка вопроса. Но если мы желаем совершать христианское дело, то на этом мы остановиться не можем.

Сегодня, когда родителей презирают, а родню забывают, когда рвутся дружеские связи и истребляются общества, важно, что существуют люди, просто любящие друг друга. Но тем, кто стремится жить по-христиански, сам Христос говорит: «И аще любите любящия вы, кая вам благодать есть? Ибо и грешницы любящия их любят. И аще благотворите благотворящим вам, кая вам благодать есть? Ибо и грешницы тожде творят» (Лк. 6, 32-33).

Обыкновенно мы преподаём в миру, особенно молодежи, христианское учение в чисто условном виде, думая, что только так мы можем ожидать какого-то отзвука. Но такое убеждение ошибочно. Оно ошибочно, потому что тогда мы лишаем человека всякой возможности узнать действительную природу и происхождение христианского учения. Христос сказал: «Аще кто хощет волю Его (Бога Отца) творити, разумеет о учении, кое от Бога есть» (Ин. 7, 17). Когда человек желает соблюдать волю Божию, он сам узнаёт опытным путём божественное происхождение заповедей Божиих. И тогда он обретает непосредственное внутреннее знание божественной природы христианской нравственности.

Это означает, что всякий человек призван Христом к испытанию. Это испытание ни в чём не отличается от эксперимента, который производит в лаборатории учёный специалист, с той только разницей, что он проводится не в физическом мире, а в духовном мире личности. Так бывает потому, что совершенная Истина, то есть Бог, есть Дух и узнаётся как Личность.

Чтобы испытание оказалось успешным, человек должен знать волю Божию. А так как воля Божия не приспосабливается к обстоятельствам, но абсолютна, как и Сам Бог, нужно знать и абсолютный облик этой Божией воли. Если человек не знает воли Божией Если человек не знает воли Божией и воспринимает только какие-то условные и чуждые образы, то он не имеет никаких оснований для познания силы воли Божией и не способен воспринимать её.

Такое положение дел вовсе не исключает возможности постепенного, согласно принципам педагогики, введения человека в христианское учение и в такую его область, как христианская этика. Но эта постепенность не может оправдать нас, если мы каким-нибудь образом исказим или внесём неясность в цельность христианской нравственности. Поэтому даже педагогические задачи не позволяют нам предлагать какую-то условную (поверхностную) христианскую нравственность. Ибо это значило бы, что мы сами ещё не осознали абсолютный характер христианской нравственности и довольствуемся лишь поверхностной формой.

Христианство не преследует цели заботиться о благополучии нашей личной, семейной или общественной жизни. Всё это – последствия второго ряда. Цель христианства – освобождение человека от эгоцентризма, и в итоге причисление его к новому творению, общению обóжения. Чем больше человек закутан в свой эгоцентризм, тем труднее ему вздохнуть воздухом благодати Святого Духа. А выпутаться из эгоцентризма нельзя только каким-то соблюдением или учтивостью к каким-то ценностям, но только на основании свободного личностного общения.

Христос не призывает человека сообразовываться с законами, приказами и распоряжениями или усвоить нравственные и философские принципы. Он призывает человека следовать за Собой. И для каждого желающего последовать за Ним Бог выдвигает в качестве условия самоотречение и готовность к смерти: «Аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе и возмет крест свой и по Мне грядет. Иже бо аще хощет душу свою спасти, погубит ю; и иже аще погубит душу свою Мене ради, обрящет ю» (Мф. 16, 24-25).

Христос не требует от человека такого, за что Он не воздаст многократно. Здесь Он требует от человека его самого и его жизнь. Христос просит, чтобы человек отрёкся от себя, дабы следовать за Ним; чтобы он принёс в жертву свою жизнь, дабы её приобрести. Речь не идёт о соблюдении законов или признании ценностей. Это не потому, что они безполезны, но потому, что сами по себе они не означают, что человек следует за Христом. Если кто-то не желает следовать за Христом и оставаться верным заповеди Его до смерти, то сколько бы законов он ни соблюл, сколько бы ценного не осуществил, ничего ценного с христианской точки зрения в этом не будет. Может быть, лучше бы человеку в таком случае вести себя беззаконно и несуразно, потому что охотнее и легче он осознал бы свою немощь и покаялся. А покаяние представляет собой перспективу (условие) и главный признак христианской жизни. И это подтверждают слова Христа: «Аминь глаголю вам, яко мытари и любодейцы варяют (опережают) вы в Царствии Божии» (Мф. 21, 31). Христос сказал: «Не приидох бо призвати праведники, но грешники на покаяние» (Мф. 9, 13).

Спасение человека осуществляется в связи его личности с Богом. А эта связь не создаётся от принятия закона или ценностей, даже нравственного закона и нравственных ценностей. Она создаётся принятием и соблюдением заповеди Божией. Заповедь Божия, как действование вечного и вечно живущего Бога, есть «жизнь вечная» (Ин. 12, 50). Это жизнь, которая побеждает смерть. Историческое существование человечества и общественный порядок нуждаются в законах, устоях и ценностях. Но всё это должно помогать человеку, а не властвовать над человеком. «Суббота человека ради бысть, а не человек субботы ради» (Мк. 2, 27).

Человек не становится христианином просто оттого, что он ведёт себя согласно законам и правилам, оттого, что он нравится окружающим и делает успешную карьеру. Он становится христианином тогда, когда смиряется и кается, когда разбивает скорлупу эгоизма и открывается Христу. Когда он решает следовать за Христом, отрекшись от самого себя, и хранит Его заповедь до смертного часа. Здесь проявляется природа заповеди: Заповедь Христова, отождествляемая с вечной жизнью – это двойная заповедь любви: любви к Богу и любви к ближнему.

Сейчас в нашем обществе господствует ненормальная ситуация, или, лучше сказать, хаотичная. Причины этому вовсе не социальные или нравственные, а духовные. Ибо законы и ценности социальной и нравственной жизни забыты из-за человеческой чёрствости, из-за духовного падения. Наша жизнь держится в пустоте, или, лучше сказать, в небытии, во зле, потому что, согласно святоотеческому Преданию, небытие тождественно злу. Зло, будучи небытием, не может появиться самостоятельно. Оно всегда использует как средство своего передвижения и продвижения нечто доброе, искажая и извращая его. Сам дьявол не по природе своей зол, потому что он творение Божие и посему наделён дарованиями от Бога. Но он извратил свою природу своим самовольным решением.