Глобализация и глобальность: химера и истина (стр. 17 )

Но что действительно можно предложить со стороны богословия в новых условиях, это авторитетную богословскую этику. Эта этика должна быть в состоянии разговаривать с человеком современного общества. Чтобы так было, нужно знать это общество. Поэтому необходимо изучить социологию, и вообще социальные науки. Социология должна теперь работать как подлинная социология, то есть как картография общества и анализ общественных факторов. Ибо истинному знанию общества не может помочь идеологически окрашенная социология, будь то марксистская или современная капиталистическая.

Но с другой стороны, чтобы существовала подлинная богословская этика, должно действительно существовать подлинное богословие. Требуется богословие, которое не избегает представлять абсолютность христианской истины[211], пусть даже эта истина входит в противоречие с мирским умонастроением. Требуется богословие, которое существует в Евангелии и в учении Церкви. Соответственно, и христианская этика вовсе не должна ужимать «неудобное» слово Евангелия и Церкви. Отселе и впредь человек призван принять свои обязанности и вести себя соответственно. Как непотребна идеологически окрашенная социология, так же непотребно идеологически окрашенное богословие, как, допустим, «богословие революции» или «богословие освобождения». А когда и там, и там явлена подлинность, тогда возможно истинное и плодотворное сотрудничество. В противном случае богословие и социология только смешаются и станут чужды себе.

Отталкиваясь от того, что существует в Священном Писании и Предании Церкви, как от подлинной богословской и нравственной истины и двигаясь в знании социальной реальности, анализируя её и понимая дух, который её направляет, мы можем сказать правдивое слово. Это и есть дело научного богословия в настоящее время.

9. Христианская этика и социальные ценности

Христианская этика является в личности человека, то есть там, где рождается или умирает любовь. И основанием христианской этики становится воля личного Бога, Который есть источник любви. Но эта этика, которая основывается на любви и горизонтом которой является личность, опредмечивается в общественной действительности и приобретает форму «системы ценностей», которая принята в жизни общества и определяет отношения с человеком, т. е. межличностные отношения. Это объективизация этики в общественной реальности создаёт определённые затруднения, которые относятся а) к переходу этики из личной жизни в общественную действительность и б) к внутреннему освоению такой этики членами общества, если она для них запечатлена в общепринятых схемах.

Важность ценностей, которые существуют в любом обществе, несомненна для жизни и развития общества. Но, несмотря на это, главенство ценностей, сама устойчивость этих ценностей обязаны не их «правильности»[212], но их общему принятию как правильных. Ценности абсолютизированы членами общества, и только поэтому не ставятся под вопрос: ведь они, напротив, должны использоваться как мера[213] суждения обо всех вещах, мера оценки всех вещей. Так ценности начинают упорядочивать повседневную жизнь и действовать двумя способами: статическим и динамическим. Статически они определяют, что разрешено, а что запрещено, и динамически извещают, что дозволено, а что нет в личной и общественной жизни. Члены общества призваны согласовывать свою общественную жизнь с той системой ценностей, которая господствует в обществе. Это согласие с системой ценностей и обезпечивает законность в обществе[214].

Исследование системы ценностей предпринимается обычно в границах так называемой социальной этики, которая имеет своим предметом общественные установления и общественное и политическое общежитие людей. Вполне характерно то, что во второй половине двадцатого века христианская этика на Западе ограничивается почти полностью социальной этикой, которая сейчас также включает в себя отношения человека с окружающей средой. Теперь она главным образом ограничивается биоэтикой. Эти этики отделились от этики личной жизни христианина, которая оказалась совершенно в стороне или вообще теперь подменена жизнью социального человека. Так что главный и даже почти исключительный интерес учёных, занимающихся христианской этикой в протестантских и римо-католических странах, уже давно направлен на разработку вопросов социальной этики и экологии, а недавно обратился на биоэтику, которая исходит прежде всего из экологии.

Важность социальных, экологических и биологических проблем в наше время, их особая острота, с которой они выявились и постоянно дают о себе знать в нашем стремительно развивающемся обществе, трудно преувеличить. Но это не означает, что мы должны руководствоваться только шаблонами, которые вредят делу и часто оказываются роковыми. Внимание к социальным, экологическим и биологическим вопросам разумно и закономерно. Но это не оправдывает чрезмерное пренебрежение внутренним человеком, забвение о его жизни как о личности. Напротив, внимание к личности, к внутреннему человеку должно стать основанием для ответа на вопросы внешнего существования человечества.

Конечно, извращённое понимание личного существования, долгое время разрабатывавшееся так называемой этикой индивидуализма, объясняет, почему сейчас умы, отталкиваясь от него, обращаются не к личности, а только к социальным, экологическим и биологическим проблемам. Но очевидно, что прежде (в эпоху индивидуализма) ошибочно воспринимались природа и задачи самой этики. Ведь этическое сознание, согласно христианскому учению, имеет не одно, а много измерений. Как замечает преподобный авва Дорофей (VI век), усилие человека поддерживать совесть в состоянии бдительности[215] имеет множество направлений. Ибо человек должен действовать правильно по отношению к Богу, по отношению к человеку и по отношению к вещам. По отношении к Богу – он не должен презирать Его заповеди, но сообразовываться с ними: и тогда, когда его не видят люди, и тогда, когда никто от него ничего не требует. Перед ближним - он не должен делать ему совершенно ничего такого, что может его огорчить или задеть. А перед вещами он не должен употреблять во зло ни одну вещь и не позволять ничему испортиться или рухнуть[216].

Становится очевидно, что понятие «индивидуалистическая этика»[217] в смысле самоограничения, безсмысленно и неприемлемо, тем более с точки зрения православного богословия. Человек по самому своему устроению соединён с природной средой и с обществом. Его этическое поведение соизмеряется с его местом в мире и в общественной жизни. Но это не означает, что человек подчинён природным законам или правилам общественной жизни, особенно если они рассматриваются как отсечённые и независимые от его личного бытия. Христианская этика выявляется в человеческой личности, и на этом основании распространяется на общественные, экологические и прочие подобные проблемы.

Эти направления развития всегда образуются путём внедрения аналогичных перемен. Так, распространить этику на социальную жизнь возможно, если вспомнить личное чувство справедливости, а на экологию, если применить ответственное и уважительное отношение к природе личности. Так и любовь, если она на уровне личности венчается благодеянием врагу, на уровне социальной жизни толкуется на основании справедливости и потому призывает благодетельствовать несправедливо обиженному. А на экологическом уровне любовь связывается с чувством ответственности перед живым и привязанности к творению. Личность всякий раз становится основой и горизонтом проявления этики. Ценности и правила, которые при этом образуются, – это вторичные производные этики, что не означает, что они перестают быть важными.

Сведение христианской этики только к так называемой социальной этике, а с недавнего времени – к биоэтике, которой будет посвящена следующая глава нашей книги, выражает соответствующее сведение и христианской, и вообще человеческой жизни к простейшим инстинктам, что подтверждает наша эпоха. Одно дело, когда христианская этика преломляется ради ответа на определённые вопросы, а другое дело – основывать этику на одном только этом практическом преломлении. Одно дело, когда этика любви маскируется терминами справедливости и ответственности, а другое дело – «этика справедливости» или «этика ответственности». Так как предметом христианской этики была и остаётся личность, то любое отвлечение этики от личности и от перспективы, которую Церковь открывает перед личностью, может иметь тяжкие последствия. Только когда основание остаётся устойчивым, христианская этика может действовать верно, ибо она имеет целью направить человека за пределы тварности и вообще за пределы любых человеческих условностей.

Исчезновение личности и личных отношений, презрение к природе, господство машин и технократической организации жизни, механистическое рассмотрение самого человека и соответствующее к нему отношение со всеми последствиями и осложнениями, которые этим вызваны, – всё это создало первоочередные и неразрешимые проблемы. Это, разумеется, привлекает внимание к этическому исследованию проблем современного мира, но это же легко сводит их только к одному измерению и совершенно дезориентирует нас. В таком водовороте при одномерной обмирщённой постановке вопросов легко забыть, в чём сущность и глубина нравственной жизни и нравственной проблемы.

Способ рассмотрения этики непосредственно связан со способом рассмотрения личности. Без правильного рассмотрения человеческой личности мы не можем понять реальные пределы и истинную цель этики. Когда личность сведена к своей индивидуальности и рассматривается только как частица большого социального целого или как совокупность биологических функций, естественно, этика будет крайне упрощена или даже исчезнет совсем. Аристотель, например, рассматривал индивидуум как часть полиса (государства), и соответственно, этику как часть политики. У него широта этики вмещена в границы политики. Но когда личность рассматривается как носитель всеобщей истины, носитель, выявляющий её и указующий на неё, тогда и этика необычайно расширяется. Это и происходит в Церкви, где этика не подчиняется политике, но превосходит её. Поэтому и говорится, что христианин должен «повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5, 29). Естественно, что в этике Аристотеля на первом месте стоят ценности и правила общественной жизни, а в христианской этике – личность.