Глобализация и глобальность: химера и истина (стр. 23 )

Национальные и племенные разделения апостольского времени существуют в том или ином виде в наше время. Так же, как существует и идолопоклонничество, которое набирает силу не только в нехристианском, но и в самом христианском мире в одном из самых древних своих обличий – сребролюбии[277]. Наше время верит в деньги и направляется сребролюбием. Имущество управляет человеком, разрушает его нравственность, определяет стиль социальной жизни человека и предопределяет его политические предпочтения.

Священное Писание и Отцы Церкви непосредственно связывают свободу и достоинство человека с независимостью его от денег и с расширением его сознания, чтобы оно вместило весь мир и всех людей. Евангелие отмечает метафизическое (философское и жизненное) измерение денег: они становятся мамоной (Лк. 16, 9-13). Апостол Павел характеризует сребролюбие как идолопоклонничество (Кол. 3, 5), а Отцы Церкви осуждают его как преступление (ὡς ἔγκλημα)[278]. С другой стороны, сужение вселенского сознания христианина и возвращение к национальным установкам мышления равно совпадает с идолопоклонничеством. Не случайно конечно, что в святоотеческой письменности идолопоклонники называются «язычниками»[279].

Человек имеет безпредельное достоинство. Личность его есть место явления всего целиком богочеловеческого бытия[280]. На этом настаивает христианская антропология, которая забыта в современном христианском мире, но сохранилась в православном богословии. Теперь можно поставить вопрос, в какой мере православные Церкви развивают и осуществляют в наши дни эту истину среди своих членов, в своих взаимных отношениях и в отношениях со всем миром.

Конечно, реальный опыт жизни православных Церквей не всегда оправдывает их богословское учение. Искушение этнофилетизмом, который был соборно осуждён в Константинополе в 1872 году, не прекращает создавать проблемы для единства верных. Но и стяжательство становится смертельной угрозой для их духовной жизни. В области нравственной и социальной жизни православные никак не могут значительно превзойти инославных. А с распространением секулярной цивилизации, которое началось на Западе и перешло на Восток, православные народы оказались в худшем положении. Ибо грубое подражание европейским началам и естественные трудности при усвоении и творческом использовании чужих культурных элементов способствовало личным и общественным нестроениям. Но преимущество православных состоит в самом богословии. Оно обретается в стоянии за истину христианской веры. В Православной Церкви существует неискажённая истина христианства и сохраняется открытой её эсхатологическая перспектива. Это есть великое достояние Православия, и именно это качество оно должно передать человечеству.

Но как раз для этого столь настоятельной является необходимость самокритики и покаяния в православном мире. В этом плане очень важен тот вызов, который глобализация бросила Православной Церкви. Когда дух мира сего в облике сребролюбия или любоначалия, экуменизма или национализма, либерализма или косного консерватизма пытается связать Церковь законами тления и смерти, ограничить или сделать относительным абсолютный и потому всемирный её дух, вызов глобализации оказывается решающим.

Если Православная Церковь будет довольствоваться присутствием в своём углу и ограничит своё свидетельство общественными условностями, если она не ответит на современный вызов из своего всемирного духа Христа и апостолов, то она оставит современного человека безпомощным и сама подпадёт под пресс унификации, которым и стала глобализация. А если Церковь дерзновенно предложит людям дух собственного Предания в личной и общественной жизни, проведя самокритику и покаявшись за иные действия и бездействие в прошлом, то тогда она сможет противопоставить истину глобальности химере глобализации.

Конечно, будущее мира, в котором стремительно развивается глобализация, выглядит печальным. Очевидно, что кризис неизбежен и положение дел предвозвещает крах. Когда человек трудится только ради своей индивидуальной выгоды и безразличен к ближнему, общественная жизнь теряет меру и заводит человека в тупик. Стремительное экономическое развитие только приближает катастрофу. Сытое общество потребления в одних частях света и смерть от голода в других частях света могут привести к гибели всего человечества. Богатые становятся ещё богаче, потому что построенная с целью извлечения выгоды экономика переводит богатство в руки всё более богатых. Бедные становятся ещё беднее, потому что та же экономика, для поддержания ускорения своего развития и гарантии своей устойчивости, ограничивает доходы бедных. Так что всё это глобальное развитие может кончиться только крушением.

Пока человек направляет свой бинокль, который должен помогать ему видеть только свою выгоду, не обращая взора к своему ближнему, он неизбежно придёт к личной катастрофе. Решение всех названных проблем возможно только тогда, когда человек захочет смотреть и на того, кто рядом с ним, когда он решится исполнять главный совет для христианина: «не о себе только каждый заботься, но каждый и о других» (Филип. 2, 4). Когда человек заботится о своём ближнем, когда входит в его проблемы и его интересы, когда видит его целью своей деятельности, тогда он обретает и своё правильное место в обществе. Тогда человек убедится, что в ближнем обретается истинный он сам, то есть его истинное существование.

Но это нельзя осуществить простыми человеческими решениями, а только через восхождение к истокам духовного возрождения человека. Точнее говоря, решения суть плоды соучастия человека в жизни Христовой. Человек, который следует за Христом и становится общником Его смерти и Воскресения, одновременно поставляется в перспективу Его всемирности. Имеет ли он или не имеет священнический сан, он призван стать носителем благодати «царственного священства» (1 Пет. 2, 5, 9) и служить делу освобождения мира, которое осуществил Христос. Это требует напряжённого подвига и молитвы, которые восстанавливают человека «по образу Божию» (Быт. 1, 27)[281].

В каждой человеческой жизни, как и во всём человечестве, изображается Бог. Это образное свойство[282] человека необходимо для связи человека с Богом. Когда человек прекращает отражать в своём бытии Бога, он сам себя лишает своего достоинства. Он превращается в образ без содержания. А возведение себя к Богу наделяет его ипостась содержанием. Оно поставляет человека причастником божественного бытия, богом по благодати[283].

Эта величественная перспектива для человека и для жизни человеческой составляет идеал Православной Церкви. Ибо сама Церковь есть «общение обóжения» (κοινωνία θεώσεως)[284]. Это общество, которое создано присутствием Святого Духа и возносит ко всемирности Христовой человеческие личности. Такое возвышение личностей не только данность, но и искомое. Оно приносится как дар Христов в Церкви, но должно быть осуществляемо верующими в действительном применении благодатных даров Святого Духа. Это осуществление[285] благодатных даров не есть простое и безболезненное условие, но возможно только в смирении и кенотической любви.

Человек не может с лёгкостью смириться и избавиться от своего эгоизма, чтобы принять других людей. Хотя расположенность к любви от природы присуща человеческому естеству, истинная любовь не отличает падшего человека, ибо требует пожертвовать эгоизмом, чтобы эта любовь проявилась. Прообраз этой любви – Троичный Бог. Единство Святой Троицы, которое осуществляется в кенотическом и любовном взаимообщении (περιχώρηση) Лиц, создаёт образец единства людей: для созидания общества обόженных.

Сию любовь явил в мире Христос. И сию любовь несёт Православная Церковь человеку ради его спасения, которое совпадает с предназначением человека стать всемирной личностью. В Церкви верный призван пережить всемирную трагедию, которая объемлет всю историю, чтобы перейти с покаянием ко всемирному освобождению, ко всемирному общению любви. Так братотворится[286] весь мир, и каждый человек раскрывает себя во всемирности.

Ответ на это призвание будущей жизни требует сверхчеловеческих усилий. Тварный и тленный человек призван усвоить нрав нетварного и вековечного Бытия. Конечно, это неосуществимо одним только человеком. Поэтому православное богословие всегда говорит о богочеловеческой синергии. Предел синергии человека с Богом – это только смерть. Смерть в совершенстве раскрывает верность человека Богу и уверяет тем самым, что «разрушися смерть». Так сломлена ограда смерти и открылось новое творение Евангелия. Поэтому Евангелие, как заметил апостол Павел, «не от человеков» (Гал. 1, 11).

Многие характеризуют нашу эпоху как постхристианскую. Но это должно означать две вещи, предполагающиеся доказанными, что а) предыдущая эпоха была христианской и что б) наша эпоха больше не христианская, и поэтому христианство не может предложить ничего нового. Но эти оба тезиса оказываются абсолютно ошибочными. Предыдущая эпоха не была христианской в подлинном смысле этого слова, и содержание христианства не исчерпано и ещё будет реализовано в настоящем и в будущем. Это не означает, что христианство не влияло на предшествующую мировую историю, как и на современную. Речь идёт о том, что оно ещё не переживалось в своём действительном измерении широкими народными массами[287].

Христианство ставит в центр личность. Оно не подчиняет человека безличному целому и не противопоставляет личность обществу. Оно всегда рассматривает человека в общении внутри Церкви, и в каждом человеке видит возможность явления всего общества. Поэтому оно не надеется исправлять общество отдельно от человека, но видит исправление общества в исправлении каждого конкретного человека. В этой ретроспективе оно предпочитает внутреннее единение человека с собой, которое осуществляется (соединением), сведением ума в сердце. В этом и состоит сущность безмолвия о Бозе (исихии), характеризующее православное Предание.

В неудержимом смятении нашей современности напоминание о безмолвии может показаться нереалистичным. Но это не означает, что безмолвие недоступно, тем более, что оно излишне. Безмолвие для Православия не есть вялость или бездействие, но самососредоточение и напряжённое действие во внутреннем человеке. Это и есть предпосылка для внутреннего воссоединения[288] человека и восстановления его общения с Богом и с ближним. В бурном потоке противоречивой информации современного общества человек подвергается опасности потерять свой человеческий облик. Если он не будет стараться сосредоточиться в себе и вновь обрести истинную связь с Богом и с ближним, то все усилия его сойдут на нет. Так можно понять преимущество исихастского безмолвия для личного совершенства человека в сравнении с любой общественной активностью и даже евангелизацией мира[289].