Аффект. Его уголовно-правовое и криминологическое значение (стр. 10 )

а) Психологическая и правовая характеристика внезапно возникшего сильного душевного волнения в преступлениях со специальным составом

Требование внезапности сильного душевного волне­ния в случаях, предусмотренные ст. ст. 104, 110 УК РСФСР, не является случайным. Оно обусловлено при­родой и особенностями физиологического аффекта, для которого особенно характерны неожиданность возникновения

и кратковременность протекания. Взрывной, в виде «эмоциональной вспышки» характер аффективного процесса позволяет говорить о «внезапности», прежде всего как об одном из наиболее важных признаков аффекта. Всякая эмоция возникает с известной долей неожиданности. Однако внезапное воздействие и острота конфликтной ситуации, глубокое психическое потрясе­ние и высокая степень реагирования на это воздей­ствие извне, недостаток времени и дефицит информации для принятия вполне осмысленного решения до предела ограничивают возможность выбора поведения и созда­ют условия для необычайно стремительного роста эмо­циональной напряженности. Причем, как говорил извест­ный русский криминалист , «чем внезапнее впечатление, вызывающее сильное душевное волнение, тем более оно овладевает вниманием и тем быстрее внутренние переживания заслоняют собою внешние обстоятельства» 116.

«Внезапность», являясь неотъемлемой чертой аффек­та, в то же время тесно связана с теми обстоятельства­ми, которые вызвали это состояние. считал, например, что действия людей являются самыми сильными эмоциональными раздражителями. Для того, чтобы возник аффект, нужны действительные или «призрачные раздражители». Роль действительных возбудителей аффекта в исследуемых уголовно-правовых нормах выполняют противозаконные и аморальные, глубоко оскорбительные и несправедливые действия потерпевшего.

В ином смысле «внезапно» значит «неожиданно», т. е. результат как бы не вытекает по объективной оценке из характера внешнего воздействия, неадекватен этому воздействию. Аппарат эмоции «включается тем энергичнее, чем ограниченнее возможность рационального выхода из сложившейся ситуации» 117.

С возникновением аффекта создается тот избыток эмоциональной энергии, который требует своего немедленного выхода вовне, в движении, во внешних действи­ях и выливается в них. Однако это действие не «вдруг», не «сразу», не «мгновенно» и не просто как «ответная реакция» (в буквальном смысле слова) на неправомер­ные действия потерпевшего, как утверждают некоторые криминалисты 118, а «непосредственно», «вслед за», «как бы в ответ» на эти действия. Аффективный процесс в

начале своего развития в аффективное состояние (как
испуг, внезапное озлобление, тоска и т. п.) побуждает
нервную систему человека действовать практически
мгновенно. Это еще бессознательные физиологические
движения, ответная реакция организма человека и в
первую очередь его нервной системы на внешний раздражитель. Как отмечает , «испуг нельзя
смешивать со страхом, потому что страх возникает до
угрожающего воздействия, а испуг следует за действием» 119. Дальнейшее развитие аффективного процесса
происходит сравнительно медленнее, ибо в момент перехода в аффективное состояние психическая деятельность человека в той или иной мере связана с анализом и синтезом высшей нервной системой внешней действи­тельности и вызванных ее воздействием переживаний, с их осознанием и оценкой. Для возникновения элемен­тарных эмоций достаточно элементарных процессов фи­зиологического порядка, для возникновения высших эмоций требуется более или менее осознанное по при­роде своей общественное отношение 120.

Подмеченное психофизиологами свойство центральной нервной системы — медленно приходить в движение и медленно успокаиваться 121— позволяет допустить,
строго говоря, какой-то промежуток во времени между
противозаконными и неправомерными действиями потерпевшего и возникшим под их влиянием аффектом виновного. Важно, чтобы этот промежуток находился в
допустимых границах, свидетельствующих о непосредственном воздействии внешнего повода, который и явился бы толчком к возникновению аффекта;
иными словами, чтобы между нанесенной обидой и аффектом виновного существовала действительная и не­
посредственная связь. Допустимый промежуток здесь
должен служить показателем и быть следствием нормального развития аффективного процесса после непосредственного внешнего воздействия, а это зависит не от одной длительности промежутка. При решении вопроса о том, являлось ли сильное душевное волнение
внезапно возникшим, т. е. имел ли место аффект виновного в смысле ст. ст.104, 110 УК РСФСР, необходимо
исходить из совокупности конкретных обстоятельств: непосредственного повода, взаимоотношения между виновным и потерпевшим, особенностей характера и темперамента

виновного, вида аффекта и др. Определенный ин­терес в этом отношении представляет дело Д., осужден­ного Ленинским райнарсудом г. Оренбурга по ст. 103 УК РСФСР 122.

Д. признан виновным в том, что, находясь в состоя­нии легкого опьянения, на кухне коммунальной квар­тиры, где он проживал, выстрелом из двуствольного ружья убил соседа Ф., с которым длительное время на­ходился в неприязненных отношениях. Как установлено по делу, Ф. на протяжении двух лет систематически на­носил оскорбления Д., пытался изнасиловать его жену. В связи с этим Д. обращался за содействием в обще­ственные организации по месту работы и занимался во­просом обмена квартиры. Непосредственно перед совер­шением убийства Ф., находясь в состоянии опьянения, вновь стал приставать к Д. Он заставлял Д. ввернуть электрическую лампочку в коридоре квартиры, цинично мотивируя свое требование тем, что ему, Ф., в темноте неудобно совершать половой акт с женой Д. После это­го Д. вошел в свою комнату, зарядил охотничье ружье и, возвратившись на кухню, выстрелил одновременно из двух стволов в грудь Ф., убив его. Было также установ­лено, что Д. не склонен к конфликтам, Ф. же системати­чески пьянствовал, избивал родителей своей жены. Он неоднократно пытался вступить в интимную связь с же­ной Д. и рассказывал об этом соседям, а также и Д. Таким путем Ф. постоянно травмировал Д., унижал его человеческое достоинство и наносил ему тяжкие оскорб­ления. Именно на этой почве и в момент оскорбления Д. убил Ф.

Суд необоснованно отверг утверждение Д. о соверше­нии убийства в состоянии аффекта, сославшись при этом на то, что между совершенным преступлением и неправомерными действиями потерпевшего прошел опре­деленный промежуток времени. Однако он не был столь продолжительным, чтобы могло пройти состояние аф­фекта: снять чехол и зарядить ружье не требовало дли­тельного времени. Д. совершил преступление в состоя­нии физиологического аффекта, Обусловленного дли­тельной психотравмирующей ситуацией, приведшей к невротическому срыву и завершившейся убийством Ф., что подтверждается заключением психиатрической эк­спертизы. Непосредственным поводом аффекта послужили

непристойности, высказанные потерпевшим в адрес жены Д. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР, исходя из конкретных обстоятельств дела, причин возникновения конфликтной си­туации и данных, характеризующих личность виновного, совершенно обоснованно переквалифицировала его дей­ствия со ст. 103 на ст. 104 УК РСФСР.

Наоборот, если разрыв во времени между поводом и совершенным убийством или телесным повреждением достаточно велик, возникшее в таких условиях волнение может быть следствием «самовзвинчивания» виновно­го лица под влиянием пережитых недавно обид, когда внешнее воздействие уже опосредовано в его сознании. Такое волнение не может считаться внезапно возник­шим, а преступление, совершенное под его влиянием, не должно квалифицироваться по ст. ст. 104, 110 УК РСФСР. Примером последнего может служить де­ло Ш.123

Ш. признан виновным в том, что в состоянии внезап­но возникшего сильного душевного волнения совершил умышленное убийство П. и покушался на убийство В. при следующих обстоятельствах.

Ш. находился на дежурстве в. пожарной части, когда в дежурную комнату поздно вечером зашли и попроси­лись у него переночевать П., 3. и В. Вместе с Ш. они стали распивать принесенную с собой водку. Во время распития спиртного 3. приставал к Ш., стал говорить, что во время войны тот служил в немецкой полиции и его он узнал по внешности. Несмотря на возражения Ш., П. и В. стали приставать к нему с расспросами, а 3. дважды ударил его рукой по лицу, затем схватил за волосы, стащил с дивана, вырвав при этом прядь во­лос. Ш. выбежал в гараж и сел в кабину спецавтома­шины, откуда его вытащили и привели в дежурную ком­нату 3., П. и В. Они избили его, после чего легли спать. Когда все трое уснули, Ш. снял со стены ружье, кото­рое принес на дежурство, зарядил его и стал в них стре­лять, убив П. и причинив В. менее тяжкие телесные повреждения.

Вполне допустимо, что данное преступление совершено в состоянии сильного душевного волнения под впечатлением насилия и издевательств со стороны потерпевших. Однако обстоятельства дела свидетельствуют

о том, что это состояние возникло у виновного не непосредственно вслед за преступными действиями потерпевших, а при виде спящих, при воспоминании о при­чиненных ими обидах. Иными словами, действия потер­певших явились лишь предпосылкой, условием, но не поводом к возникновению сильного душевного волнения. Последнее, как и степень неправомерности поведения потерпевших, должно быть учтено судом в качестве общего смягчающего ответственность обстоятельства.

В некоторых случаях под влиянием неожиданных изменений в условиях конфликтной ситуации стрессовое состояние лица ослабевает, частично или полностью нейтрализуется вновь возникшими эмоциями, что непосредственно отражается в его изменившемся поведении: более уравновешенном и разумном, чем в состоянии аффекта.

Так, П. и И., проживая в одной коммунальной квартире, систематически ссорились между собой. Во время очередной ссоры, происшедшей на общей кухне по ини­циативе И., они подрались, и избитый П. в состоянии сильного возбуждения бросился в свою комнату. Он сор­вал со стены двуствольное охотничье ружье, зарядил его и побежал за И., который зашел в свою комнату. Последний успел схватиться за ствол ружья, которое П. просунул в дверь, и стал его вырывать из рук П. В завязавшейся борьбе кто-то из них нечаянно нажал на спусковой крючок, и последовавшим вслед за этим выстрелом И. был ранен в пятку. Выбежав в подъезд, он стал у стены на лестничной клетке, а П. через рас­крытую дверь следил за ним, нацелив на него ружье и приказывая не двигаться с места. И постоял некоторое время неподвижно, а затем сделал шаг вперед, после чего П. выстрелил в него, но промахнулся 124.