Аффект. Его уголовно-правовое и криминологическое значение (стр. 17 )

субъективным переживанием облегчения и раскаяния, усталостью и расслабленностью. В таких случаях лицо, совершившее аморальный поступок или преступление (в последнем случае особенно наглядно), испытывает сожаление, досаду, глубокое раскаяние, порой доходя­щее до отчаяния, или некоторое время находится в со­стоянии оцепенения и отрешенности. Правильно на наш взгляд, поступил Чебоксарский городской народный суд по делу П., указав в приговоре, как на одно из важных доказательств состояния аффекта виновного в момент совершения преступления, то, что «через несколько ми­нут, когда он овладел собой, очень сожалел о случив­шемся» 188. По нашим данным, вскоре, после соверше­ния преступления, предусмотренного ст. ст. 104, 110 УК РСФСР, преступник некоторое время пребывал в состоянии своеобразного оцепенения и отрешенности (19%) или под влиянием случившегося быстро перехо­дил от гнева к глубокому раскаянию, жалости к потер­певшему (30%), стремился ему помочь (26%), сообщал о случившемся в органы милиции (29%) или, не помня себя от страха и отчаяния, убегал с места происшествия (51 %5) и т. п. Как, например, заявила на предваритель­ном следствии Я., обвиняемая в убийстве своего извер­га-отца, после нанесенных ударов потерпевшему она «не помнила, где бросила топор, как выскочила из дома, как оказалась в другой деревне...» 189

Все эти эмоционально-чувственные перемены в психическом состоянии виновного не только отражаются на его поведении, но и выражаются «физиономически» в тех физиологических наружных проявлениях, которые можно наблюдать и оценивать. На стадии «изживания аффекта», так же как и в состоянии «собственно аффек­та», оценка поведения виновного должна подкрепляться исследованием «физиономических» признаков, которые помогают установить испытываемое им в этот момент переживание и, следовательно, выполняют роль косвен­ных доказательств прошедшего эмоционального состояния. Поскольку в состоянии аффекта люди преимущест­венно совершают нетипичные, не свойственные им в обычном состоянии поступки, они воспринимают совер­шенное ими преступление необычайно болезненно. Слу­чившееся предстает перед ними неожиданно ярко, в об­наженном виде и своей трагичной безысходностью как

удар грома действует на просветленный мозг. «Зуев стоял бледный как полотно и повторял: «Что я сде­лал?!» — и вскоре, как бы очнувшись, побежал от ра­неного им Нефедова». Так вел себя виновный, судя по показаниям очевидца происшествия, после совершенного им в аффекте преступления 190. Вместе с тем рецидиви­сты, люди с ярко выраженной антиобщественной уста­новкой, склонные к насилию, как средству разрешения конфликтов, менее всего склонны проявлять глубокое душевное раскаяние, испытывать глубокие страдания при виде того, что они совершили в состоянии аффекта. «Низкий моральный уровень показывает человек, склон­ный не к раскаянию, а к оправданию своего дурного по­ступка»,— пишет 191.

Таким образом, эмоции являются здесь доказательствами и психического состояния виновного, и его от­ношения к содеянному, давая возможность полнее ис­следовать личность преступника, мотивы и цели преступления.

К сожалению, практические работники следствия и суда не обращают должного внимания на выяснение ука­занных обстоятельств по делам данной категории. Не­редко вместо того, чтобы подробнее остановиться на выяснении «физиономических» признаков и особенностей поведения виновного, отразить в протоколах допроса участников происшествия какие-то детали, способствую­щие установлению его действительного психического со­стояния в момент совершения преступления, судьи, сле­дователи и работники дознания отделываются общими, мало что говорящими фразами. Вот, например, какими словами описал следователь психическое состояние ви­новного в протоколе допроса одного из свидетелей по делу Ю.: «По его (Ю.) виду я понял, что случилось что-то нехорошее» 192. Что же это был за «вид» у ви­новного, показавшийся необычным свидетелю, в прото­коле допроса не указывается. Столь же ограниченны бы­вают в деле сведения, характеризующие поведение ви­новного в момент совершения преступления и непосред­ственно после него. Если в протоколах допросов свиде­телей, обвиняемых и потерпевших, в протоколах судеб­ных заседаний еще можно встретить сведения о том, что виновный после причиненной ему обиды «чуть не задохнулся от возмущения», «побледнел и задрожал»,

«его всего трясло» и т. п. 193, то в итоговых документах (обвинительных заключениях следователя, приговорах и определениях суда) слабо, как правило, исследуются, а при наличии необходимых сведений не анализируются и не оцениваются в качестве доказательств аффективно­го состояния виновного не только внешние физиологические проявления, но и другие признаки этого состоя­ния. Не дается в этом плане и достаточно глубокой оцен­ки действиям виновного непосредственно после неправо­мерных действий потерпевшего на протяжении всей конфликтной ситуации. Отмеченные недостатки приводят к серьезным ошибкам в определении характера и степе­ни вины преступника, в установлении подлинных моти­вов совершенного преступления, в квалификации соде­янного, в решении вопросов соучастия в преступлении и др.

Хотелось бы отметить особую роль специальной экспертизы по рассматриваемой категории дел. Такой экс­пертизой может быть судебно-психологическая, но не судебно-психиатрическая, ибо «в отличие от психиатрии предмет психологии — здоровая психика»194. В случаях обнаружения каких-то болезненных отклонений в психике обвиняемого, врожденных психических аномалий и т. п. целесообразно проводить комплексную психолого-психиатрическую экспертизу. Но и в этих случаях решающая роль в установлении физиологического аффек­та должна принадлежать экспертам психологам. Прове­дение судебно-психологической экспертизы не только целесообразно, но н необходимо. Усыновление аффекта в каждом отдельном случае является делом необычай­но сложным, требующим специальных познаний в пси­хологии и психофизиологии. Как правильно пишут В. Зимарин и И. Попов, «нередко трудно провести водо­раздел между эмоцией в узком смысле слова и аффек­том (например, между страхом и ужасом)»195. Вместе с тем проведение такой экспертизы дисциплинирует ра­боту следователя и суда по выяснению обстоятельств, характеризующих состояние аффекта. Научно-обоснованное и объективно правильное заключение возможно только на базе тех материалов и тех сведений, которые установлены в процессе расследования и судебного разбирательства. Эти сведения во многом специфичны, но установление их по делам о преступлениях, предусмотренных

ст. ст. 104, 110 УК РСФСР, абсолютно необходи­мо и по смыслу указанных статей обязательно, посколь­ку обязательно установление самого аффекта. Непосредственная диагностика аффекта невозможна, так как пос­ле себя он не оставляет видимых следов, которые были бы пригодны для исследования, поэтому отсутствие не­обходимых данных в материалах дела невосполнимо в процессе проведения судебно-психологической экспер­тизы. Заключение такой экспертизы—- важная и дейст­венная помощь суду в установлении психического состоя­ния виновного в момент совершения преступления. Од­нако выраженное в нем мнение специалистов подлежит всесторонней судейской оценке на основе всех собранных по делу доказательств. Если этих доказательств собра­но недостаточно или их достоверность вызывает сомне­ние, правильность вывода суда относительно аффекта, а следовательно, и правильность квалификации содеянно­го виновным также не может не вызвать сомнения. Нельзя квалифицировать по указанным статьям умыш­ленное убийство, тяжкое или менее тяжкое телесное по­вреждение, пока не установлено, что оно было соверше­но виновным в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного неправомерными дей­ствиями потерпевшего, то есть в состоянии «оправдан­ного» аффекта.

§ 4. Отграничение преступлений, совершаемых в состоянии аффекта, от смежных преступлений (ст. ст. 102—103, 108-109 и 105, 111 УК РСФСР)

а) Умышленное убийство, тяжкие или менее

тяжкие телесные повреждения, совершаемые в состоянии аффекта, и одноименные преступления

без смягчающих обстоятельств (ст. ст. 102—103,

108-109 УК)

Отграничение преступлений, предусмотренных ст. ст. 104, 110 и 102—103, 108—109 УК РСФСР, представляет известные трудности, о чем свидетельствуют данные статистического исследования рассматриваемой катего­рии дел. Так, только в 26,2% случаев совершения умыш­ленных убийств, тяжких и менее тяжких телесных по­вреждений в состоянии аффекта преступнику было

предъявлено обвинение по ст. ст. 104, 110 УК РСФСР, причем в 62,2%; случаев ошибочная квалификация содеянного, данная органом предварительного расследова­ния, была исправлена народным судом при вынесении приговора, а в 11,6% случаев (это составило 40% обжалованных или опротестованных приговоров!) подоб­ная ошибка, допущенная в приговоре, была исправлена вышестоящей судебной инстанцией.

Решающее значение в разграничении указанных составов имеет содержание субъективной стороны преступления, вернее те качественные изменения, которые вносит в него состояние «оправданного» аффекта, в особенности, в содержание и характер проявления побуждений и целей преступного поведения в этом состоянии. В преступлениях, предусмотренных ст. ст. 104, 110 УК РСФСР, мотив не носит особо низменного характе­ра, который в той или иной мере отличает преступле­ния, предусмотренные ст. ст. 102—103, 108—109 УК РСФСР. В связи с этим умышленное убийство, со­вершенное по мотивам, указанным в пп. «а», «б», «в», «е», «к» ст. 102 УК РСФСР, безусловно, не может ква­лифицироваться по ст. 104 УК РСФСР 196, а умышленное тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение, соот­ветственно,—по ст. 110 УК РСФСР.

Ст. ст. 104, ПО УК РСФСР содержат «специальный состав» умышленного убийства, тяжкого или менее тяж­кого телесного повреждения, где состояние аффекта, вызванное извинительными обстоятельствами, как кон­структивный элемент состава преступления, является единственным основанием, позволяющим отграничить его от аналогичных составов преступлений, предусмот­ренных ст. ст. 102—103; 108—109 УК РСФСР. Причем в рассматриваемых нормах формулируется лишь основ­ной состав преступления со смягчающими обстоятель­ствами и не выделяются его квалифицированные виды. Отягчающие обстоятельства, указанные в ст. 102 и ч. 2 ст. ст. 108, 109 УК РСФСР, не препятствуют квалифика­ции соответствующих убийств и телесных повреждений по ст. ст. 104, 110 УК РСФСР, поскольку не противоречат смыслу этих норм уголовного закона и объясняются осо­бенностями преступного поведения в состоянии аффек­та. Представляется, что отмеченные соображения лежат в основе решения вопроса об ответственности за