Аффект. Его уголовно-правовое и криминологическое значение (стр. 7 )

деятельностью и преодолением трудностей и пре­пятствий» и проявляются в различных эмоциях: напря­жения, усилия, удовлетворения, ликования, радости, гнева и др.78

Можно сказать, что наличие слабой воли является одним из основных, но никак не единственных условий, располагающих к аффектам и их внешним проявлениям. Этому способствует и слабая нервная система, реакция которой на любом уровне интенсивности сти­мулов ближе к ее максимальному уровню реагирования, чем ответы сильной нервной системы. Вместе с тем нельзя говорить о какой-то предопределенности либо даже склонности определенного типа нервной системы к аффектам или аффективности, так как в принципе «слабая, но высокочувствительная нервная система не должна считаться худшей, чем сильная, но менее чувствительная» 79. Основная роль в управлении аффектами и аффективными действиями принадлежит личным нравственным и душевным качествам человека, а также его высокой общей культуре и «культуре чувств», приобретенным в процессе воспитания и индивидуального жизненного опыта. Несомненно, что человек высоко­нравственных убеждений, усвоивший общественные тре­бования в привычных формах поведения, сравнительно менее восприимчив к аффектам и при значительно меньших «затратах» душевных сил более способен противостоять влияниям неблагоприятных обстоятельств и господствующей эмоции, чем тот человек, которого можно назвать безнравственным, некультурным, эгоистичным, склонным к насилию и т. п. Нечто подобное отмечается и в гипнозе, при котором сильнейшее психи­ческое воздействие (внушение) дезорганизует созна­тельно-волевую деятельность испытуемого, сводя до минимума его альтернативные возможности поведения. Однако, как указывает , «еще никому никогда не удавалось внушить здоровому человеку в гипнозе такие поступки, которые шли бы вразрез с мо­ральными установками гипнотизируемого» 80.

В состоянии аффекта возрастает роль привычных форм поведения, которые являются реальным фактором нравственной жизни человека. Необычно возросшая в этом состоянии роль «бессознательного» заставляет человека обращаться к своему социальному и психическому

опыту, индивидуализированному в его личности, восполнять обнаружившиеся «пробелы сознания» за счет отдельных неосознанных форм высшей нервной деятельности, образующих своеобразную стадию предетерминации привычной программы действий (кодовой модели этих действий) в конкретной ситуации81. При­вычки, навыки, наклонности, все индивидуальное богат­ство эмоций приобретаются в социальном опыте, усваи­ваются и оставляются в «памяти мозга», как бы накладываясь на природное, заложенное в генотипе. Отме­ченное касается нравственных и эмоциональных особенностей индивида, в том числе и тех, которые характеризуют его как со стороны подверженности аффектам82, так и повышенной способности самоконтроля в трудной ситуации. «Даже туманные образования в мозгу людей,— отмечали в «Немецкой идеологии» К. Маркс и Ф. Энгельс,— и те являются необходимыми продуктами, своего рода испарениями их материально­го жизненного процесса, который может быть установ­лен эмпирически и который связан с материальными предпосылками» 83.

Сознательное в личности не противоречит привыч­ному, а дополняет его и находится с ним в глубокой внутренней связи и взаимодействии. Подчеркивая сложный диалектический характер взаимодействия между сознанием и бессознательным, марксистская теория неосознаваемых форм психической деятельности допускает возможность перехода бессознательного в сознание и, наоборот, сознания в бессознательное. То, что в ка­кой-то момент выступает в форме осознаваемой психи­ческой деятельности, может в последующем утратить качество осознаваемости, легко проявиться в форме непереживаемого процесса, установки личности, чтобы через какое-то время вновь проявиться в осознаваемой форме. «Мера нравственного поведения в большей сте­пени определяется соотношением сознательных и при­вычных форм поведения личности»,— пишет В. Момов 84. Это соотношение выражается не только количе­ственно, в зависимости от составляющих его элементов сознания и бессознательного, а в той роли, которую они играют в психической деятельности в каждый дан­ный момент и в том взаимоотношении, в каком нахо­дятся между собой: взаимно дополняют или тормозят

друг друга. Поскольку в аффекте течение сознательно-
волевых процессов затормаживается, а в отдельные моменты даже приостанавливается в результате «бунта» подкорки, происходит расширение сферы бессознательного за счет сужения сознания, что отрицательно ска­зывается на всей деятельности. Деятельность человека не бывает на всех этапах одинаково осознанной, однако
«отсутствие сознания определенной фазы действия не
приводит к распаду этой фазы, как фрагмента целенаправленной активности»85. Возможно, в какой-то мо­мент наивысшего психического напряжения, когда контроль коры головного мозга максимально ослаблен,
определенный акт поведения или момент действия чело­
века в состоянии аффекта становится предельно импульсивным, однако поведение в целом не теряет волевого и целенаправленного характера.

Анализируя отмеченные особенности аффективного
поведения, можно сделать следующие выводы: во-первых, аффективные действия, а также предшествующая им и сопровождающая их психическая деятельность происходят на уровне сознания и носят волевой характер, имея тенденцию к импульсивности по мере приближения к критической точке переживания; во-вторых, в состоянии аффекта сфера сознания значительно су­жается и ослаблен сознательно-волевой контроль, хотя «как бы ни был силен аффект, мы можем удержать себя от недозволенных действий» 86; в-третьих, в аффек­те нарушается целостное восприятие объективной дей­ствительности, личность больше не представляет собой единого целого, поэтому аффективная реакция субъекта на внешнее воздействие носит не адекватный этому воз­действию и в целом не типичный для него характер, что однако не исключает свободного выбора и возможности даже в столь затруднительных условиях, говоря словами К. Маркса, «проявить свою истинную индивидуальность», т, е. поступить так, как это для него наиболее желательно в данной конфликтной ситуации; в-четвертых, аффективная реакция на внешний повод носит сугубо личностный, преимущественно социальный ха­рактер, и «пробелы сознания» в психической деятель­ности в аффекте так или иначе восполняются за счет отдельных, опосредованных сознанием в опыте, неосознанных форм высшей нервной деятельности, в результате

чего значительно возрастает роль привычных форм поведения, придавая в целом сознательно-волевым действиям человека характер автоматизированных движений.

§ 4. Основания и пределы ответственности за преступления, совершаемые в состоянии аффекта

В любой жизненной ситуации, благоприятствующей возникновению аффекта и аффективным действиям, человек сохраняет возможность, а следовательно, и способность выбирать из нескольких целей (вариантов), решать, какую линию поведения он изберет, а какую отвергнет87. Суть лишь в том, в какой мере эти дей­ствия осознаются человеком и насколько он свободен или «связан» в своем выборе. Предпосылкой уголовного вменения за аффективные действия, носящие противо­правный характер, является возможность поступить так или иначе в условиях относительной свободы воли. Иное решение вопроса, отрицание альтернативных воз­можностей поведения означало бы признание неизбеж­ности аффективной разрядки в действиях преступного или аморального характера под непреодолимым и в этом смысле необходимым воздействием отрицательной эмоции. «Жесткая» детерминация человеческих поступ­ков, признание возможности в аффекте поступить толь­ко так и не иначе, делают невозможным обоснование ответственности за действия человека в этом состоянии. Нельзя не согласиться с в том, что аффективные переживания «воплощаются в волевом действии лишь через стадию принятия решения, где есть место выбору альтернатив поведения, а, следовательно, нравственной и правовой ответственности»88. Только невменяемость исключает из поведения человека все разумное, превращая его в бессознательное, действительно лишает возможности отдавать отчет в своих дей­ствиях или руководить ими и делает, таким образом, ненужной какую-либо ответственность за эти действия. Сужение сферы сознания в аффекте, как известно, затрудняет его регулирующую деятельность, стесняет и свободу выбора поведения. «Чем обоснованнее, разум­нее, квалифицированнее, сознательнее действие, тем оно свободнее» 89, и тем большая в нем степень соответствия

требованиям общества, объективной действительности. Чем больше в поведении лица отразились отрицатель­ные черты и свойства его характера, тем обоснованнее наши претензии к нему и его действиям. «Можно ска­зать, что пределы и мера ответственности определяются пределами и мерой свободы» 90. Аффективное поведение порой обладает минимальной степенью свободы, хотя и сохраняет все основные черты волевого поведенческого акта. Волевой характер аффективных действий служит субъективной предпосылкой уголовной ответственности лица за эти действия в той степени, в какой в них проявилась его свободная воля. «Человек только в том слу­чае несет полную ответственность за свои поступки, если он совершил их, обладая полной свободой воли» 91. Поскольку в состоянии аффекта виновный, пользуясь терминологией Ф. Энгельса, не обладает «полной сво­бодой воли», постольку он и не должен, по общему пра­вилу, нести «полную ответственность» за свое преступ­ное поведение. Этот вывод основывается на том необы­чайно сильном воздействии, какое оказывает аффект на всю психическую деятельность человека и его волю; он вытекает, таким образом, из психологической природы аффекта как особого состояния виновного. Однако это только психологическая предпосылка возможности признания аффекта смягчающим обстоятельством. Юридическая оценка преступления, совершенно­го в состоянии аффекта, не может ограничиваться установлением аффекта вообще, а предполагает нали­чие так называемого «оправданного аффекта», вызванного извинительными с позиций нашей морали обстоятельствами. Как полагают психологи, «по мень­шей мере пониженная ответственность должна быть у людей, аффективные состояния и выходки которых спровоцированы, например, издевательским отноше­нием других людей»92. Степень вменения целиком за­висит от степени виновности, которая в свою очередь определяется не только общественной опасностью соде­янного в аффекте и не только психическим состоянием виновного лица, ограничивающим свободу его волеизъ­явления, но и тем, какие обстоятельства лежали в осно­ве этого ограничения. Аффект не может смягчать ответ­ственность в тех случаях, когда он вызван мотивами пли личными качествами и привычками, отрицательно