Аффект. Его уголовно-правовое и криминологическое значение (стр. 16 )

Рассматриваемый вид умысла является в то же время частным проявлением прямого умысла. Чаще всего

аффектированный умысел имеет признаки прямого, неопределенного и неконкретизированного или альтернативного умысла (83,7% из числа изученных нами пре­ступлений). В состоянии аффекта виновный недостаточ­но ясно и определенно, чаще всего в основных, общих чертах, сознает существо, ход и связь фактов и дей­ствий, приводящих к преступному результату, смутно осознает типические признаки конкретного состава. В то же время в этом состоянии человек, как правило, не осмысливает до конца, какой конкретный вред он же­лает причинить потерпевшему. Но это обстоятельство вовсе не означает, что, как пишет, например, , «относительно последствий умысел виновного может быть не иначе как косвенный» 172. Виновный, на­ходясь в состоянии аффекта, сознает общественную опасность деяния, прилагая определенное волевое уси­лие для выполнения каких-то преступных действий, не только предвидит, но и желает причинить потерпевшему вред. Иначе трудно объяснить поведение лица, совер­шающего преступление в состоянии аффекта. Суть, од­нако, в том, что этот вред не всегда конкретизируется относительно конечного результата посягательства на жизнь или здоровье потерпевшего 173. Обвиняемый по таким делам нередко заявляет, что он «не задумывался, к каким последствием приведут ножевые ранения», которые он наносил 174, или говорит, что «не имел цели убивать» 175 и т. п. Интеллектуальный элемент умысла в таких случаях отличается общим представлением о характере своих преступных действий, а волевой — же­ланием совершить такие действия, находя известное облегчение или удовлетворение в самом факте нанесе­ния ударов и ранений за несправедливо причиненную обиду. Следовательно, на первый план всегда выступает намерение совершить действия, причиняющие вред по­терпевшему, хотя сознание и воля лица в отношении этого вреда не всегда конкретизированы.

Если не установлен определенный умысел (а он, по нашим данным, отмечается в 16,3% случаев соверше­ния рассматриваемых преступлений, из них только убийств — 14,6%), содеянное виновным в аффекте квали­фицируется в зависимости от наступивших последствий. Определенный характер аффектированного умысла может

быть установлен по способу совершения преступле­ния 176, высказываемым виновным желаниям относи­тельно конечного результата своих общественно опас­ных действий и способу совершения преступления177, другим обстоятельствам конкретного случая: орудиям и средствам, обстановке совершения преступления, ха­рактеру и локализации телесных повреждений, силе удара, взаимоотношениям с потерпевшим и т. п.,— учитывая всю совокупность обстоятельств в единстве. Таким образом, преступления, предусмотренные ст. ст. 104, 110 УК РСФСР, могут совершаться, во-пер­вых, только умышленно, преимущественно с прямым, неопределенным и неконкретизированным умыслом; во-вторых, только с внезапным умыслом, возникшим не­ожиданно в данной конфликтной ситуации вслед за не­правомерными действиями потерпевшего; в-третьих, не только с внезапным, но прежде всего с аффектиро­ванным умыслом, т. е. таким, который возник и был реализован в состоянии аффекта и носил на себе отпе­чаток этого состояния.

*

* *

Понятие аффекта в рассматриваемых уголовно-правовых нормах является центральным понятием, опреде­ляющим содержание, характер и иные особенности субъективной стороны преступления в целом, а также таких ее составных элементов, как мотив, цель и умы­сел, поэтому установление аффективного состояния в момент совершения преступления имеет решающее зна­чение по делам данной категории.

§ З. Объективные признаки аффекта и их установление в судебной практике

Поскольку в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 104, 110 УК РСФСР, состояние аффекта выступает в качестве необходимого признака субъективной стороны, оно подлежит обязательному установлению в каждом конкретном случае совершения этих деяний. Еще в свое время указывал на необходимость доказывания аффекта по исследуемой категории уголовных

дел 178. Роль своеобразных доказательств нали­чия аффекта выполняют, как известно, те объективные признаки, которые так или иначе обнаруживаются «физиономически» и проявляются в характерных особенностях аффективных действий.179. Как отмечал, например, К. Ланге, «телесные, физиологические наружные проявления душевных движений представляют точку опоры и, вероятно, единственную для их научного иссле­дования...».180 Специфический отпечаток «эффективности» отражается на всем поведении человека в этом состоянии, неизбежно сказывается на объективных признаках совершаемого деяния, чем обнаруживает себя как особое психическое состояние, предусмотренное ст. ст. 104, 110 УК РСФСР в качестве необходимого эле­мента состава преступления. «Важнее точно знать внешнее поведение человека,— говорил ,— чем гадать о его внутреннем состоянии со всеми его комбинациями и колебаниями» 181. В этой связи можно сослаться на определение Судебной коллегии по уголов­ным делам Верховного Суда РСФСР по делу С., в ко­тором указывается на «поведение осужденного во время совершения преступления» как на свидетельство его аффективного состояния во время причинения тяжких телесных повреждений потерпевшему 3. 182

Доказательством аффективного состояния виновного в момент совершения преступления может служить отсутствие успокоения, выражающееся в сильных, стремительных и порывистых, непрерывно продолжающихся, автоматизированных движениях, носящих выраженный характер и непосредственно связанных с намерением причинить какой-то физический вред потерпевшему. В этом состоянии виновный способен преодолеть значи­тельные препятствия к достижению преступной цели, хватает предметы, которые попадаются ему под руку, если таковых нет, пускает в ход руки и ноги, наносит множе­ство беспорядочных ударов в различные части тела, готов задушить «обидчика» «голыми руками» или в бес­сильной злобе кусает его. По данным проведенных нами статистических исследований, в 15% случаев соверше­ния рассматриваемых преступлений действия виновного были связаны с нанесением потерпевшему множества ударов и ранений, которые носили характер особой жестокости и являлись отражением его необычайно

сильного возбуждения и крайнего озлобления183. Так, С., страстно любивший жену, услышав тяжкое оскорб­ление в свой адрес, стал пинать ее ногами с такой си­лой, что причинил ей смертельные повреждения, а затем, увидев, что она умирает, пытался оказать ей помощь, позвал врача 184. В другом случае в ответ на оскорбле­ние и насилие жены К. нанес ей несколько ударов кула­ком с такой силой, что у потерпевшей произошел раз­рыв селезенки 185. Показательно, что в качестве орудия или средства преступного посягательства, как правило, использовались предметы, специально не предназначен­ные для нанесения телесных повреждений, преимуще­ственно предметы бытового назначения, а именно: ножи (применялись в 35% случаев, из них: перочинный — в 18%, столовый — в 11%, сапожный — в 4%, консервный или монтерский — в 2%, шило — в 2% случаев); охотничье ружье — в 2% случаев, а также такие предметы, как топор, отвертка, гвоздодер, утюг, вилки, стаканы, гитара, скалка, камень, палка, галстук, брючный ремень и т. п. Причем в 30% случаев виновный держал в руках или носил с собой предмет, ставший орудием или сред­ством совершения преступления, в 42% —вытаскивал его из своей раны, вырывал из рук потерпевшего или брал то, что находилось рядом. Эти данные свидетель­ствуют о том, что способ посягательства и характер применяемых виновным орудий и средств совершения преступления являются обстоятельствами, характери­зующими психическое состояние виновного, выполняю­щими наряду с другими объективными признаками роль своеобразных доказательств аффекта.

Б. после освобождения из мест лишения свободы нигде не работал, пьянствовал и систематически вымо­гал у подростков деньги на водку, применяя насилие и угрозы. В день происшествия Б. вновь стал вымогать деньги у П., ударил его кулаком в живот. Угрожая расправой, Б. велел П. вынести деньги из дома, а сам остался у подъезда ожидать его возвращения. Не дождавшись П., он стал звонить и стучаться в его квартиру, а когда П. открыл ему дверь, зашел в коридор и продолжал требовать у П. деньги. Последний попы­тался выйти из квартиры, но Б. преградил ему дорогу и ударил кулаком в живот, угрожая применить нож, если тот не принесет деньги. П. прошел в квартиру, взял

там пятикилограммовую гантель и возвратившись в коридор, нанес Б. несколько сильных ударов по голове. свалился на пол, П. вынес из кухни столовый нож и ударил им в шею потерпевшего так, что нож сломался. вынес из комнаты складной нож, которым стал наносить Б. ножевые ранения, а затем поднял с пола детскую прыгалку и стал с ее помощью душить Б. Прыгалка порвалась, и он схватил потерпевшего за горло руками. Почувствовав, что Б. мертв, он оставил его 186.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР правильно пришла к выводу, что действия П. должны быть квалифицированы по ст. 104 УК РСФСР. Непрекращающиеся угрозы и насилие со сто­роны Б. вызвали у П. состояние аффекта, под влиянием которого было совершено убийство потерпевшего. Это состояние обнаруживается: в аффективных действиях виновного, в их непрерывности и своеобразной «заряженности» на потерпевшего; в неудержимом желании любыми способами (бил, резал, душил) и средствами расправиться с ним (с применением гантели, столово­го и перочинного ножа, детской прыгалки и т. д.); во множестве ударов, ранений, других телесных повреж­дений, нанесенных с большой силой (нож сломался, прыгалка лопнула и т. п.); в неожиданно обнаружившейся жестокости, но свойственной ни характеру, ни возрасту П.

Если моменту преступного посягательства соответ­ствует состояние аффекта, то с моментом его окончания связано, как правило, наступление аффективной раз­рядки. Вид крови, тяжкие страдания, смерть потерпев­шего и другие драматические последствия совершенного в состоянии аффекта преступления оказывают сильное воздействие на психику виновного, резко уменьшая степень эмоциональною напряжения. В то же время, как отмечает , «во время взрыва возбуж­дения происходит крайне неэкономное расходование нервной энергии, поэтому нередко после аффекта на­блюдается своеобразное состояние оглушенности, упад­ка сил» 187. Последнее важно в том плане, что пове­дение виновного непосредственно после аффективной разрядки может служить показателем «изживания аф­фекта» Послеаффективное состояние характеризуется