Аффект. Его уголовно-правовое и криминологическое значение (стр. 15 )

Умышленное убийство, тяжкие или менее тяжкие телесные повреждения, совершенные на почве постепенно формирующейся в мотив ревности, не могут квалифицироваться по ст. ст. 104, 110 УК РСФСР. Такая ква­лификация возможна только в том случае, когда ревность сопровождается другими сильными побуждениями, вызванными обстоятельствами, глубоко унижающи­ми честь и достоинство личности виновного. Причем не супружеская измена как таковая, а в решающей сте­пени факт ее обнаружения (чаще неожиданного) при определенных обстоятельствах является необходимым условием признания такой измены тяжким оскорбле­нием, а вызванного ею сильного душевного волнения внезапно возникшим.

Оценивая поведение лица, виновного в совершении рассматриваемых деяний, необходимо с особой тщательностью анализировать мотивы его преступной дея­тельности. Возникший на почве мести, корысти, хулиганских побуждений, ревности и т. п. аффект не может быть основанием квалификации содеянного при смяг­чающих обстоятельствах. Более суровой ответственности и наказанию должны подлежать те виновные, которые сами вызвали состояние аффекта или при не­значительном поводе проявили явное нежелание сдер­живать отрицательный эмоциональный порыв, обуздать развивающийся аффект. Ничтожность или незначитель­ность повода нагляднее всего раскрывают низменный характер мотива преступления, который в свою очередь может служить показателем тех или иных отрицатель­ных качеств личности преступника. «Мотивы преступле­ний могут быть для личности случайными, ситуативны­ми. Но и здесь они выступают в качестве показателей при практической диагностике личности преступника, в свою очередь, определенные черты и качества личности преступника могут выступать показателем при диагно­стике мотивов преступлений» 164. Поэтому вывод о мо­тиве конкретного преступления должен основываться на оценке всей системы деятельности виновного, его лич­ных качеств и условий конфликтной ситуации и всех предшествующих преступлению и следующих за ним обстоятельств в их совокупности.

Мотивы преступлений, предусмотренных ст. ст. 104, 110 УК РСФСР, носят, как отмечалось, сугубо ситуативный

и в целом извинительный характер, поскольку во многом обусловлены неправомерным поведением по­терпевшего и вызванным им состоянием аффекта. Однако это вовсе не значит, что насилие, тяжкое оскор­бление или иные противозаконные действия потерпев­шего могут играть здесь роль мотивов преступлений 165. Очевидно, что мотив, как субъективное явление, возни­кает на почве какого-то внешнего повода, но сам этот повод не может выступать в роли мотива человеческого поведения.

г) Психологическая и правовая характеристика внезапно возникшего умысла в преступлениях, совершаемых в состоянии аффекта

Во всех преступлениях, в том числе и тех, которые предусмотрены ст. ст. 104, 110 УК РСФСР, мотив непосредственно предшествует умыслу на совершение пре­ступления, конкретизирующему обстоятельства, связан­ные с избранным вариантом поведения. Умысел и мотив преступления характеризуют разные стороны психоло­гического механизма преступной деятельности, являясь вместе с тем самостоятельными компонентами субъективной стороны преступления. В этой связи нельзя согласиться с теми авторами, которые вводят мотив преступления в содержание умысла в качестве его пси­хологического признака166. «Если умысел устанавлива­ется, чтобы выяснить, желало или сознательно допуска­ло лицо наступление преступного результата, то мотив преступления устанавливают, чтобы узнать, почему лицо решило совершить его...». 167 Через умысел мотив объективирует волю индивида во внешнем поведении, в его поступках. Умысел может возникнуть и укрепить­ся только под воздействием мотива, поэтому исследова­ние побудительных причин, породивших умысел на совершение убийства или телесного повреждения в со­стоянии аффекта, выяснение особенностей мотивационной деятельности преступника в этом состоянии позво­ляют более глубоко и конкретно рассмотреть психоло­гическую и правовую природу этой формы вины в спе­цифических условиях совершения указанных преступлений.

Характер и особенности отношения к наиболее важ­ным ценностям социалистического общества зависят «не только от субъекта, его сознания и воли и от воздействующих на них внешних факторов, но и от характера и особенностей самого поведения, в котором это отношение выражается» 168. Содержание и степень вины в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 104, 110 УК РСФСР, во многом зависят от особенностей конфликт­ной ситуации, обусловленных ими особенностей состоя­ния виновного в момент возникновения и до реализации преступного умысла, характера и особенностей преступ­ного поведения, поскольку вызванный неправомерными действиями потерпевшего аффект накладывает отпеча­ток на всю деятельность виновного. Умысел на убийство или телесные повреждения весьма тесно связан с со­стоянием аффекта, что дало основание именовать такой умысел в теории уголовного права, как «аффектирован­ный». Последний возникает в состоянии аффекта, на его базе, а значит, и внезапно, как и само это состояние, и должен быть реализован незамедлительно — не обя­зательно «немедленно» или «сейчас же», но важно, что­бы еще в состоянии аффекта, до его окончания. Таким образом, состояние аффекта должно сопровождать как формирование, так и реализацию преступного умысла. В связи с этим нельзя согласиться с позицией Я. Костарчук-Грушковой, по мнению которой условие, что сильное волнение должно существовать в данную ми­нуту, нужно понимать как то, что «внутренняя техниче­ская сторона действия» («действие в мысли») «может быть результатом холодного помысла и следствием приготовлений», а «фактическое действие» непременно должно быть совершено «под влиянием сильного волне­ния» 169. Формирование мотива и умысла на совершение преступления протекает всегда непредвиденно и быстро, хотя и не так стремительно, как возникает аффект, но непременно вслед за неправомерными действиями потерпевшего и непосредственно под влиянием возникшего аффекта. Психологическая деятельность винов­ного (мотивация, избрание цели поведения, принятие решения) в таких условиях никак не может быть «ре­зультатом холодного помысла и следствием приготовлений».

Когда за предполагаемым аффектом скрывается продуманная подготовка к заранее продуманному убийству, тяжкому или менее тяжкому телесному поврежде­нию, такое преступление, разумеется, не может квали­фицироваться по ст. ст. 104, 110 УК РСФСР. Небезынте­ресен в этом отношении следующий случай.

К., проживая с И. и имея от него 2-х детей, решила порвать с ним семейную жизнь и сойтись с первым му­жем, гp-ном Н., от которого также имела одного ребен­ка. С этой целью она втайне от И. уехала в Архангель­скую область к Н. и вместе с ним возвратилась домой, где переночевала с ним у своей сестры, проживающей в том же бараке. Утром следующего дня по предложе­нию Н. и К. И. принимал участие в совместной выпивке в своей квартире, причем последнему уже было извест­но о намерении К. сойтись с первым мужем. Во время выпивки и после нее в присутствии И. К. своим поведением неоднократно подчеркивала привязанность к Н. Мучимый ревностью, И. в сильно возбужденном состоянии ходил по комнате, выходил во двор, на улицу. Во второй половине дня И. позвонил из телефона-автомата в отдел милиции и сообщил, что он убил жену и ее любовника, назвав дежурному свой домашний адрес. После этого он вернулся домой, взял в коридоре топор и, войдя в комнату, нанес жене удар лезвием топора по голове. Н., увидев топор, занесенный над головой склонившейся над ним К., оттолкнул ее от себя, благодаря чему ей были причинены только легкие телесные по­вреждения. Вслед за этим И. нанес еще три удара Н. в область головы, лопатки и бедра, чем причинил ему тяжкие телесные повреждения. Дальнейшие действия виновного предотвратили вбежавшие в комнату граж­дане 170.

Народный суд признал И. виновным в покушении на убийство К. и Н. в состоянии внезапно возникшего силь­ного душевного волнения, вызванного тяжким оскорбле­нием со стороны потерпевших, и квалифицировал соде­янное им по ст. ст. 15, 104 УК РСФСР, с чем, по нашему мнению, нельзя согласиться. К. и Н. вели себя непра­вильно, безнравственно, чем создали травмирующую обстановку, драматизировали разрыв К. с И., что, без­условно, содействовало возникновению преступного умысла в сознании виновного. Однако объективная

оценка сложившейся конфликтной ситуации свидетельствует как раз о том, что умысел на убийство потерпев­ших возник у виновного не при виде целующихся у него на глазах К. и Н., когда он вошел с топором в комнату, не внезапно под влиянием этого повода, а значительно раньше под воздействием состояния эмоциональной на­пряженности, относительно устойчивого отрицательного настроения. Отличительной особенностью аффектиро­ванного умысла является то, что он возникает под не­прерывным, все возрастающим до критической точки переживания давлением эмоций и в этом смысле носит вынужденный характер. Своеобразно изменяя сознание и преломляя волю виновного лица, аффект понуждает его решать и поступать неадекватно воздействию внеш­него повода и другим условиям конфликтной ситуации.

Сужение сферы восприятия и ослабление самоконтроля, собственно, и служат основаниями смягчения уголовной ответственности за преступления, совершен­ные в состоянии аффекта. По мнению и , снижение критики, ослабление само­контроля и т. п. дают основания считать аффектирован­ный умысел смягчающим ответственность обстоятель­ством и в тех случаях, когда его возникновение вообще не связано с действиями потерпевшего 171. Однако дело не только и даже не столько в умысле, сколько в том влиянии, какое оказывает аффект на течение психических процессов, предшествующих совершению преступ­ления и сопровождающих ею совершение. Состояние аффекта, как отмечалось, есть лишь психологическая предпосылка: смягчения уголовной ответственности, ко­торая должна быть еще дополнена установлением мо­ральной предпосылки, т. е. исследованием причин, вы­звавших это состояние и способствовавших формирова­нию преступного умысла. Аффектированный умысел может рассматриваться как смягчающее ответствен­ность обстоятельство не сам по себе, не самостоятельно, а как элемент субъективной стороны преступления, которое задумано и выполнено в состоянии «оправдан­ного» аффекта. Решающее значение, таким образом, имеет не столько внезапный, сколько аффективный ха­рактер этого умысла и вызвавшие его обстоятельства.