Аффект. Его уголовно-правовое и криминологическое значение (стр. 6 )

большой аффективной захваченности эта устой­чивость может колебаться» 66.

В состоянии аффекта человеку сравнительно труднее удержать себя от насилия в ответ на провоцирующие действия других лиц, поскольку в данный момент оно является для него наиболее желательным, и гораздо легче следовать ближайшим мотивам, побуждающим его к насильственному разрешению конфликта. Однако он «может, а следовательно, и должен управлять не только аффективными реакциями, но и их внешними проявлениями» 67. Действия человека в этом состоянии свидетельствуют прежде всего об уменьшении его тре­бовательности к себе и своим поступкам, о чрезмерном драматизировании происходящих событий, о склонности к преувеличениям в результате неверного преломления в сознании сложившейся конкретной ситуации. В со­стоянии сильного эмоционального возбуждения люди, по образному выражению М. Бойо, «забывают поло­жить на весы своей совести весь имеющийся у них раз­новес и находят забытые гирьки лишь тогда, когда взве­шивание уже кончилось»68. Человек сам, как правило, не использует всех своих возможностей и средств для вполне разумного, «истинно свободного», адекватного поведения, не связанного с нарушением норм права и морали, поэтому мы вправе ожидать претворения этой реальной возможности в действительность и потребо­вать от него должного поведения. Как указывал , «во мне остается возможность, а отсюда и обязанность для меня, знать себя и, пользуясь этим знанием, держать на высоте моих средств» 69.

Аффект — это эмоциональная форма отражения действительности, в процессе которого высшие чувства (товарищества, долга, совести, справедливости, собственного достоинства либо болезненного самолюбия, мести, ревности и др.), сопровождающие эмоции, пройдя какой-то этап осознания, побуждают человека к дей­ствиям в отношении внешних для него объектов, вызы­вают предметное сознательно-волевое поведение. По мнению Ф. Михайлова и Г. Царегородцева, оценочное чувство в нас может вызвать даже тот факт, кото­рый «пусть не до конца понят, но все же «схвачен» на­шей мыслью и поэтому стал фактом сознания» 70.

Состояние физиологического аффекта сохраняет способность осознания, оценки значения собственного поведения и руководства им в границах нормального течения эмоциональных процессов здорового человека. Проявляясь внешне как импульсивные, автоматизированные движения, аффективные действия сохраняют свою сознательно-волевую основу и с полным основа­нием могут быть отнесены к разряду волевых поведен­ческих актов. «Момент автоматизированного в любом акте познания и действия,— по мнению ,— всегда выступает в единстве с моментом произ­вольного, волевого. Это закономерность, необходимое условие любого акта познания и действия»71.

Анализ уголовных дел о преступлениях, совершен­ных в состоянии аффекта, показывает, что действия виновного в этом состоянии отнюдь нельзя назвать бес­сознательными, хотя они и заключают в себе момент автоматизированного. «Весьма редкие из подсудимых, совершивших преступления под влиянием аффекта, в состоянии изложить подробности решительного момента,— говорил ,— но это не мешает им помнить быструю смену и перекрещивание в их душе мыслей, образов, чувств — до сделанного ими удара, до оскорбления, выстрела, до расправы ножом» 72.

В реальной действительности нет как таковых ни «безотчетного» страха, ни «беспричинного» гнева, как нет и «бессмысленного» (в полном смысле слова) пре­ступления, совершаемого в аффективном состоянии. «Здоровый человек никогда не теряет сознания и па­мяти от гнева или другого какого-либо аффекта»,— пи­шет 73. В то же время тесная связь эмоций с чувствами в аффекте объясняет социальный характер раздражения нервной системы и обусловливает в ко­нечном счете характер, протяженность, интенсивность и относительную устойчивость эмоций, их знак и направ­ленность на конкретный объект.

Возникновение аффекта и преступные действия в этом состоянии непосредственно связываются с кон­кретными обстоятельствами конфликтной ситуации, и в первую очередь, с действиями потерпевшего. Непра­вомерные действия потерпевшего, обстановка в целом выступают здесь в роли своеобразного катализатора, обнажающего в индивидуальном сознании, личности

виновного те или иные качества, привычки и наклон­ности, обычно глубоко запрятанные в нем, которые от­рицательно сказываются на его поведении. Переживает и возмущается не организм, не биологическое и приспособительное в человеке, а его нравственное сознание, само существо его, как социальной единицы. Очевидно, что такая психологическая реакция носит преимуще­ственно социальный характер, хотя и сопровождается эмоционально-рефлекторной, невольной реакцией чело­века на соответствующую конфликтную ситуацию. Взрыв негодования, ненависти, отчаяния и т. п. — это лишь поверхностная, лучше сказать — функциональная реакция. В основе же мотивировки и принятия решения q действовать определенным образом в данной ситуации лежат факторы более высокого порядка, составляющие содержательно-смысловую, оценочную сторону мотива­ции и придающие поведению лица целенаправленный характер. Те разнообразные, но так или иначе связан­ные с оценкой конкретной ситуации и поведением по­терпевшего чувства, которые возникают с аффектом и сопровождают появление актуальной физиологической потребности (тяга к резким и интенсивным движениям, к насилию и разрушениям, к громким слуховым и ост­рым, даже болевым ощущениям, неудержимое желание бежать или как-то иначе избавиться от грозящей опас­ности и др.), становятся основными влечениями винов­ного лица.

Не актуальная потребность такого порядка, сама обусловленная необычным психологическим состоянием человека, а лишь потребность социального порядка, отраженная в сознании и преломившаяся в структуре личности, становится, образно говоря, тем источником, который соединяет в одно «русло» эмоциональный и волевой «потоки», энергетический источник поведения и волю, как разумную активность. «Истоки у воли и эмоции (аффекта, страсти) общие,— указывает ,— в потребностях: поскольку мы осознаем предмет, от которого зависит удовлетворение нашей потребности, у нас появляется направленное на него желание; поскольку мы испытываем самую эту зависимость в удовлетворении или неудовлетворении, которое предмет нам причиняет, у нас формируется по отношению

к нему то или иное чувство. Одно явно неотрывно от другого»74.

Основой индивидуальных («физиологических» и «ориентировочных») потребностей, по мысли К. Обуховского, служит динамический стереотип 75. Поскольку с возникновением аффекта изменяется динамический сте­реотип, появляются новые, искаженные, часто несвой­ственные данному лицу потребности ситуационного ха­рактера. Его поведение под влиянием этих новых, не­редко более примитивных потребностей может суще­ственно отличаться от «личностного», отвечающего убеждениям и усвоенным им эталонам нравственного поведения в подобных ситуациях. Под влиянием непра­вомерных действий потерпевшего, других травмирую­щих психику виновного обстоятельств и характерного для аффекта состояния крайнего психического напря­жения происходит усиление антиобщественных и ослабление общественно полезных личностных отношений, сдерживающих начал, вследствие чего создаются реаль­ные предпосылки насильственного разрешения возник­шего конфликта, а следовательно, и преступного пове­дения.

Аффект возникает при ослаблении воли, как свой­ства личности, и является показателем несдержанности, неспособности человека к самообладанию и выдержке, в какой-то мере отражая его нежелание противостоять внешним влияниям. «Прежде всего аффектам подвер­жены люди, не приучившие себя к контролю над своими чувствами, те люди, которых по свойственной им эффек­тивности можно назвать эмоционально распущенны­ми» 76. Сила воли, как известно, характеризует личность прежде всего со стороны податливости к внешнем воздействиям, способности человека в любой жизненной ситуации найти вариант поведения, не связанный с на­рушением закона или требований морали. Если мы го­ворим, что человек в состоянии аффекта совершает не­свойственные ему поступки, то эту несвойственность следует отнести в первую очередь за счет тех признаков, которые относятся к волевым особенностям его лич­ности: силе воли, ее устойчивости, принципиальности, решимости и т. п. Нарушение психического равновесия в аффекте, нетипичность поведения человека в этом состоянии означают изменение его обычных волевых

характеристик. Рассматриваемый эффект есть известная перестройка (в данной ситуации) самого субъекта
поведения как личности. Воля его в таких случаях выступает как признак конкретного поступка
и в этом своем качестве может не совпадать с тем, чем
она является как устойчивая черта характера. В то же
время воля как психологическая функция, опирающаяся на нервную энергию эмоций, достигает особой интенсивности. Под влиянием чувств, высокого психического напряжения в отдельные моменты иной человек, не отличающийся сильной волей в обычном понимании этого слова, бывает способен на большое волевое усилие. На пути к намеченной цели он способен преодолеть значи­тельные трудности и препятствия. Однако, говоря в этом смысле о возрастании волевой активности (пусть с отрицательным знаком), необходимо указывать на относительный характер такого роста, поскольку одновременно происходит стремительный рост эмоционально-чувственной активности, которую нельзя ни отождествлять с волевой активностью, ни противопоставлять последней. Сила эмоциональных переживаний в аффекте достигает такой степени, что они начинают преобладать в человеческой психике, специфически изменяя волевую и познавательную деятельность индивида. Воля, как разумная активность, выглядит здесь как бы
связанной, захваченной этими переживаниями. Если в
нейтральных состояниях преобладающей в мотивации поведения является содержательно-смысловая, то в со­
стоянии аффекта—эмоционально-чувственная сторона в ущерб разумному осмыслению сущности явлений во всей их глубине и разносторонности.77 Решение, принятое в таких условиях, не отличается достаточной глубиной осознания; в нем больше чувства, чем разума. Именно поэтому в аффективном поведении особенно
ярко проявляются такие волевые характеристики личности, как решительность, настойчивость, в какой-то мере целеустремленность, и недостаточно выражены
такие, как инициативность, самостоятельность, независимость. По мнению психологов, мотив человеческого поведения с момента его возникновения до реализации цели сопровождается «праксическими» чувствами, такими, например, как уверенность, смелость, решительность и т. п. Причем последние тесно «связаны с волевой