История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 10 )

Все строительство размещалось на площади в тридцать пять на сто сажен с небольшим (одна сажень =2,1 м). Стены любечского замка состояли из огромных дубовых бревен, ко­торые укладывались в могучие срубы и забивались глиной. Эту глину притискивали к стенам тяжелыми колодками, ко­торые едва поднимали четверо человек. Между срубами вка­пывали в землю сторожевые башни из камня и дубовых бре­вен

Въехать или войти на гору можно было лишь по крутому подъему, обращенному в сторону города. Здесь-то и были построены въездные ворота, перед которыми через ров стро­ители перекинули подъемный деревянный мост. За воротами въездной башни шел узкий проезд вверх, огороженный с обе­их сторон поднимающейся уступами крепостной стеной. А дальше шли главные ворота крепости и начиналась основ­ная крепостная стена. Если бы враги сумели овладеть пер­выми воротами и ворваться внутрь прохода, им пришлось бы продвигаться к основным воротам крепости под ударами обо­роняющихся, которые располагались на уступах стены по

обеим сторонам прохода, а дальше они наткнулись бы на могучие бревна основной стены. Следующие ворота с двумя башнями, стоящими по бокам от них, пройти тоже было непросто. Выход внутрь замка шел через глубокий и длинный крытый проход с тремя заслонами, каждый из которых, опускаясь, мог преградить путь врагам. Проход кончался небольшим двориком, где размещалась зам­ковая стража. Отсюда был ход на стены. На этом дворике располагались каморки с очагами для обогрева стражи в хо­лодное время. В стенах, огораживающих дворик, было про­резано множество отверстий — клетей, в которых хранились различные съестные припасы — вяленая и сушеная рыба, мед, вина, зерно, крупы. В глубине дворика стражи стояла самая высокая, массивная четырехъярусная башня замка — вежа. Если бы враг все-таки прорвался через замковую стра­жу, ему пришлось бы миновать на пути к княжескому дворцу эту башню. В ее глубоких подвалах располагались ямы — хранилища зерна и воды. Только миновав вежу, можно было попасть к клетям с едой, заделанным в стене, только через нее шел путь внутрь замка. Именно в этой башне жил огни­щанин- управляющий замка. За вежей шел парадный двор, ведущий к княжеским хоромам. На этом дворе стоял шатер для дворцовой стражи. Отсюда же был проложен тайный спуск к стене.

Сам дворец князя весьма походил на настоящую кре­пость. Он был трехъярусный, с тремя высокими теремами. В нижнем ярусе находились печи, жилье для челяди, клети для всяких запасов. Во втором ярусе располагались княже­ские хоромы. Здесь были выстроены широкие сени для лет­них сборов и пиров, рядом находилась гридница, где могли поместиться за столами до ста человек. Около дворца была срублена небольшая церковь с кровлей, крытой свинцовыми листами. С плоских крыш дворца можно было по бревенча­тым скатам спуститься прямо на подходящие вплотную зам­ковые стены.

Замок был приспособлен для мощной и долговременной обороны. Вдоль его стен, кроме клетей с припасами, стояли вкопанные в землю медные котлы для горячей смолы, кипят­ка, которые опрокидывали на врагов, идущих на приступ стен крепости. Из дворца, из церкви, а также от одной из клетей в стене шли подземные ходы, уводившие в стороны от замка. В тяжкий час по этим глубоким, скрытым от неприятеля хо­дам можно было тайно покинуть замок.

В таком замке его хозяин и 200—250 человек защитников могли продержаться только на своих припасах более года.

А за стенами замка шумел многолюдный город, где жили торговцы и ремесленники, холопы, разная челядь, стояли церкви, кипел торг. Здесь было все, что нужно, для сущест­вования княжеской семьи, если бы ей потребовалось укрыть­ся в Любече, в своем родовом гнезде.

Феодальное владение, кроме своей вассальной подчинен­ности, имело еще одну характерную черту. Оно было неот­делимо от труда зависимого населения. На господской земле, будь это земли князя, бояр, дружинников, церковных собст­венников, трудились жители сел и деревень, на которые рас­пространялась владельческая власть феодала. За право поль­зоваться собственными участками пахотной земли, лугами, лесами, реками, которые были отданы великим князем сво­ему вассалу со всеми правами на эти территории, они дол­жны были платить владельцу земли определенные платежи натурой. Дело в том, что торговое и денежное обращение в сельской местности было еще не развито и хозяйство явля­лось натуральным, т. е. оно потребляло в основном то, что производило. Вот эту «натуру» — зерно, пушнину, мед, воск и другие продукты жители и должны были предоставлять в виде платежей своему господину. Они также обязаны были исполнять подводную повинность — предоставлять по тре­бованию господина телеги летом и сани зимой, запряженные лошадьми, исполнять различные работы, связанные с почин­кой дорог, мостов и т. д. Все обязанности, которые ранее на­селение выполняло на великого князя, на государство, те­перь выполнялись на нового господина — боярина, дружинника, церковь, монастырь.

Но оставались и общегосударственные поборы и повин­ности. Постепенно в сельской местности появлялся слой людей, которые по различным причинам (неурожай, засуха, военные разорения) теряли собственное хозяйство и либо за взятые у господина в долг деньги, либо за помощь в поддержании своего пошатнувшегося хозяйства (ссуда семенами, предо­ставление тяглого или молочного скота) обязывались выпол­нять сельские работы на своего господина — обрабатывать землю, косить сено, собирать урожай, ухаживать за скотом, выполнять другие работы. Такие люди назывались «рядови­чами», так как заключали с хозяином «ряд» — договор, или «закупами», так как брали у хозяина «купу» — долг. Они не могли уйти от господина ранее, чем выполнят условия дого­вора.

На господской земле трудились и пленники, отрабаты­вавшие свой выкуп, «наймиты», нанимавшиеся за плату; на церковных землях трудились «прощеники» — те, кому были

прощены их долги или преступления, или те, кого церковные организации выкупали у государства, скажем, воров, запла­тив за них необходимые штрафы. Наиболее неполноправными людьми как в городе, так и в сельской местности были холопы, о которых уже шла речь выше в XI—XII вв. стали привлекать к сельским работам, «сажать» на землю заставлять работать на своего, господи­на Холопами становились все больше и больше людей: сво­бодный человек мог продать себя в холопы от великой нуж­ды, он превратился в холопа, если женился на холопке, заранее не оговорив свою свободу; если поступал на службу к господину без специального договора. Холопами станови­лись также дети холопов; проворовавшиеся и нарушившие договор «рядовичи» и «закупы»; в состав холопов попадали и пленники. Сельские усадьбы и городские дворы светской и духовной знати были полны такими людьми, которые ис­полняли многие работы по дому и в поле. И все же русские холопы отличались от рабов в античном мире. Они имели кое-какие права. Их убийство каралось законом. Иногда, в случае отсутствия иных свидетелей, холопы могли давать показания в суде. Церковь стремилась смягчить бесправное положение холопов, что ей и удалось сделать к концу XI-началу XII .Новые явления в хозяйственной жизни страны, в станов­лении новых отношений между людьми нашли отражение в развитии городской жизни на Руси. У восточных славян зародились задолго до воз­никновения единого государства. Но поначалу это были либо центры племенных княжений, либо места, где стояли языче­ские боги и находились языческие капища, где славяне-языч­ники внимали своим жрецам — волхвам и приносили жерт­вы Перуну. Уже в это время зарождались города как центры наиболее оживленного торгового обмена и ремесленного производства, как укрепленные «детинцы» (замки), стоящие в неприступных для врагов местах — на высоких горах, реч­ных кручах, куда население близлежащей округи сбегалось в случае нашествия врагов.

По мере развития хозяйственной жизни на Руси, совер­шенствования ремесла, торговли, сельского хозяйства, по мере создания единого государства и затухания прежних родоплеменных порядив городская жизнь стала заметно ме­няться. Зачахли прежние городки, где жила племенная знать. Так случилось с центром древлянских земель городом Искоростенем, который еще во времена Игоря и Ольги по­литически соперничал с Киевом. С принятием христианства многие священнее языческие места оказались в запустении,

а люди, селившиеся вокруг них и обслуживавшие потребно­сти жрецов и верующих, разбрелись по другим краям. Зато набирали силу города, которые стояли на оживленных тор­говых путях, где оседали купцы, куда тянулись ремесленни­ки, стремящиеся выгодно продать свои изделия.

Однако наибольшую экономическую мощь, богатство, из­вестность приобрели города, которые сочетали в себе целый комплекс наиболее важных городских черт. Они были поли­тическими и административными центрами. Там жили князь, его бояре, размещалась княжеская дружина. Там князь со своими помощниками правил суд, отсюда управлял подвла­стными землями. Одновременно города росли и расширялись как торговые и ремесленные центры. Здесь же сосредоточи­валась религиозная жизнь, стояли наиболее важные храмы княжества, жили и исправляли свои христианские службы митрополит и епископы, стояли крупные монастыри.

В то же время эти города, как правило, занимали весьма выгодные военно-стратегические позиции. Они заключали в себе качества неприступных замков-крепостей, но масштабы их были неизмеримо больше. Такие города были и центрами культуры. В них расцветало искусство, создавались летопи­си, организовывались библиотеки. Все это с самого начала формирования крупных городов Руси и определяло город­скую жизнь.

Точно так же возникали известные города Западной Европы. Однако развитие их городской жизни определялось еще одной весьма важной чертой, которой не знала Русь. Многие западные города возникали на месте старых рим­ских городских поселений или римских крепостей. Таким центром римского владычества в Британии был, например, Лондон. В таких центрах сосредоточивалось наиболее под­готовленное в хозяйственном отношении население, наибо­лее грамотные люди, военные, юристы. С переходом рим­ских городских центров под власть варваров весь экономический и культурный потенциал этих городов был поставлен на службу новым властям. И хотя варвары в ходе завоеваний, грабежей, разрушений значительно затормози­ли городскую жизнь прежнего римского общества, все же со временем эта жизнь, даже то, что от нее осталось, вошла в плоть и кровь наиболее крупных западных городских центров — таких как Лондон в Англии, Кельн в Германии, Арль, Марсель во Франции и, конечно, многие города на территории Италии, включая последнюю столицу Римской империи город Равенну, да и сам «вечный город» Рим.

Русь не имела этого великолепного наследства и пита­лась в основном лишь собственными силами, что во многом замедляло русскую городскую жизнь по сравнению с веду­щими странами Запада. Но все же города на Руси возникли ранее, чем в ряде стран Восточной Европы, скажем, в Венг­рии, Польше, Скандинавии (Швеции и Норвегии).

IX век, время складывания государства на Руси, изжива­ния родоплеменных отношений, стал и рубежом появления всех наиболее крупных древнерусских городов. В Х — нача­ле XI в. на Руси насчитывалось уже около 30 крупных го­родских центров с укрепленными «детинцами», кремлями, площадь которых была свыше 2,5 га. В середине XI — пер­вой половине XII в. таких городов было уже 42, а к середине XIII в. — 62. Среди них выделялись те, которые обладали всеми характерными чертами городской жизни, — Киев, Чернигов, Смоленск, Полоцк, Новгород, Суздаль, Ростов, Ладога, Любеч, Переяславль, Перемышль и др. Все они сло­жились, как крупные городские центры, именно в IX—Х вв., т. е. в период укрепления и развития экономики восточно­славянских земель, становления восточнославянской госу­дарственности. Все они были обнесены мощными стенами, имели сложную систему укреплений, являлись княжескими резиденциями. Там были княжеские дворцы, административ­ные постройки. Сюда свозились дани, военные контрибуции. Здесь князь творил «суд и расправу», здесь собирались су­дебные и торговые пошлины. В городах стояли дворы знати, привилегированных богатых горожан.

Значительную часть жителей городов составлял различ­ный торговый люд — от богатых купцов, «гостей», ведущих торговлю с другими странами, до мелких торговцев-разносчи­ков. В городах зарождались купеческие объединения, имевшие свои уставы, общие денежные фонды, из которых оказывалась помощь купцам, попавшим в беду.

В Киеве, Новгороде, Чернигове, других крупных городах Руси находились дворы иноземных купцов. Существовали целые районы, где жили торговцы из Хазарии, Польши, Скан­динавских стран. Большую общину составляли купцы и ро­стовщики армяне и евреи, в руках которых был значитель­ным торговый и ростовщический капитал. Еврейское купечество, пользуясь своими постоянными контактами с со­родичами и партнерами-единоверцами в других странах, свя­зывало русские торговые центры не только с ближними, но и с отдаленными частями Европы, включая Англию и Испа­нию. Армянские купцы осуществляли торговые связи Руси со странами Кавказа и Передней Азии. Немало в русских городах было и торговцев из Волжской Булгарии, стран Во-

стока — Персии, Хорезма и др. И русские купцы были желанными гостями на рынках Константинополя и Кракова Регенсбурга и Будапешта, в Скандинавии, в прибалтийских и немецких землях. В Константинополе существовало русское подворье, где постоянно останавливались торговцы из Руси. Зная задиристость русских купцов и сопровождавшей охра­ны, их буйный нрав, византийские власти одновременно до­пускали в город не более пятидесяти человек, тщательно сле­дя за тем, чтобы с ними не было оружия.

По многим большим и малым городам Руси шумели тор­ги. По широким степным шляхам, по тенистым лесным до­рогам, в зимнюю стужу - по ледяной глади замерзших рек к крепостным воротам русских городов тянулись нескончаемые купеческие караваны. В Новгород, вокруг которого было мало плодородных земель, шли возы с зерном; с юга из Волыни, по всем русским городам везли соль. С севера на юг шла рыба всех видов. Из Киева, Новгорода и других больших городов коробейники развозили по весям и градам изделия искусных ремесленников. В окрестные страны русские «гос­ти» везли воск, скору (пушнину), льняное полого разные поделки из серебра, знаменитые русские кольчуги кожи, пряслица, замки, бронзовые зеркальца, изделия Пакости. Нередко вместе с караванами купцы гнали на продажу и че­лядь — захваченных русскими дружинами во вред военных походов пленников, которые высоко ценились на невольничьих рынках Херсонеса, Булгара, Константинополя

На Русь же отовсюду иноземные купцы везли свои това­ры: из Византии — дорогие ткани, оружие, церковную ут­варь, драгоценные камин, золотые и серебряные утварь и украшения; из стран Кавказа, Персии, Прикаспия - благо­вония и пряности, бисер, который так ценили русские жен­щины, и вино; из Фландрии,— тонкие сукна. Торговали рус­ские купцы с прирейнскими городами, венгерскими, чешскими, польскими землями, откуда шли изделия из металла, а также оружие, вина, кони. Большие мыта (пошлины) собирали с этой разнообразной торговли как великие киев­ские князья, так и местные. В торговых делах участвовали и представители княжеских домов: они либо доверяли свои товары купцам, либо имели своих торговых представителей в многочисленных торговых караванах, которые под усилен­ной охраной шли из русских земель во все конец света

Каждый город был к тому же центром торговли всей близ­лежащей округи. К нему тянулись ремесленники из окрест­ных городков и смерды и сельской местности, чтобы продать плоды своих трудов, купить что-либо необходим в хозяй­стве.

В Киеве главный торг располагался на Подоле, под горой, у впадения реки Почайны в Днепр. У причалов Почайны бе­лели паруса многочисленных кораблей, сновали лодки-одно­деревки. В торговых рядах сидели греки и болгары, евреи и поляки, немцы и чехи, армяне и арабы, варяги и скандинавы. Товары лежали на причалах и в амбарах, ими были завалены лавки на площадях Красной и Житной, на улицах, идущих от воды вверх по Подолу. На жердях купцы с севера развеши­вали песцовые, собольи, куньи меха, греки и арабы разверты­вали паволоки (дорогие ткани), прямо на земле, на тряпицах раскладывали драгоценные камни, браслеты, ожерелья.

Весь торг был заполнен изделиями киевских умельцев. Сияла на солнце посуда из серебра, отделанная чеканным узором, радовали глаз тисненые серебряные колты (подвески к серьгам), золотые украшения с перегородчатой эмалью, украшенные тончайшей сканью серьги, изделия из черненого серебра. Рядами стояли гончарные поделки — кувшины, чер­паки, амфоры, корчаги. Сюда же приносили труды своих рук кожевенники и кузнецы, косторезы и плотники, прочий ре­месленный люд, чьи слободы, состоящие из рубленых дере­вянных изб, глинобитных домиков, полуземлянок, сплошным муравейником спускались вдоль склонов Старокиевской го­ры к берегам Днепра и Почайны. Сотни ремесленных про­фессий давали на рынки русских городов самую разнообраз­ную продукцию.

На рынках Руси звенели различные монеты. Здесь были и собственной чеканки серебряные гривны и куны, и араб­ские диргемы, и византийские золотые номисмы, и немецкие талеры. Но в северной глуши и на степном юге, как и в старину, еще использовали в качестве денежных единиц шкурки ценных зверей, скот. Недаром ведь деньги на Руси с древности назывались кунами, т. е. мехом куниц, что гово­рило о том времени, когда не металл, а пушнина была в этих краях денежным эквивалентом.

Описание древнерусского города было бы неполным, ес­ли бы мы не упомянули о находящихся там храмах и мона­стырях. В каждом городе стояли свои главные городские со­боры. В Киеве это были сначала Десятинная церковь, а потом храм Святой Софии, в Чернигове — храм Спаса, в Новгороде — также по киевскому образцу — рано умерший старший сын Ярослава Мудрого Владимир построил Софий­ский собор.

В XI в. в Киеве уже существовали кроме Печерского мо­настыря Выдубицкий, принадлежавший княжеской семье, а также женский монастырь. Монастырская жизнь тесно впле­талась в общий городской уклад.

Помимо главных, кафедральных соборов, где церковную службу вели главы местных церковных приходов — архи­епископы и епископы, подчинявшиеся киевской митрополии, или митрополичьей кафедре, в каждом крупном городе сто­яли десятки других церквей, которые строились князьями, боярами, богатыми купцами, а то и ремесленниками на соб­ственные деньги. Богатые люди близ собственных хором и даже внутри этих хором нередко строили свои домовые цер­кви, где отправляли религиозный культ только члены их семьи.

Армия, военные люди являлись неотъемлемой частью древнерусского общества, неотделимой чертой жизни рус­ских городов, органической частью уклада великокняжеско­го дворца, дворцов других князей и бояр.

Прошли те времена, когда против врага поднималось все племя или когда великие киевские князья вели с собой в далекие походы десятки тысяч своих соплеменников, ставя под свои боевые стяги значительную часть мужского насе­ления различных княжений во главе со своими князьями. На долю этих временных боевых формирований приходилась часть военной добычи и ежегодной дани, уплачиваемой по­бежденным врагом. На их долю приходились и тяжкие пора­жения и тысячи смертей, обескровливающие развивающую­ся страну.

С созданием сильного и относительно единого государст­ва военное дело оказалось в руках профессиональных вои­нов, для которых война стала смыслом жизни. Профессио­нальные воины служили князю и находились на его содержании. Для старшей дружины это, как уже говорилось ранее, была раздача «кормлений», позднее земель, для млад­шей — содержание на довольстве, выплата денег, части за­хваченной добычи и т. д.

Дружина отныне становилась ядром армии, наиболее сильной и хорошо вооруженной частью княжеского войска. У киевского великого князя дружина насчитывала от 500 до 800 человек. Эти воины передвигались либо на конях, либо в быстрых и легких ладьях по рекам и морям. Воору­жены они были мечами, копьями, саблями. На голове у них были «шишаки» — изящные остроконечные шлемы, щит, броня или кольчуга защищали их тела. Каждая дружина дралась рядом со своим князем, а князь или боярин сам руководил во время боя своей дружиной. Во время руко­пашных схваток специальные телохранители оберегали кня­зя, защищали его своими щитами и телами от вражеских сабель и стрел.

Но дружина была лишь частью древнерусского войска. Другой его частью был «полк», простые «вой» — смерды и ремесленники. Великий князь и другие князья привлекали их к военной деятельности либо тогда, когда государству, всему населению грозила смертельная опасность, как это бывало во время страшных набегов печенегов, а позднее по­ловцев, либо тогда, когда вся Русь поднималась на большой поход, как это было во время войн с Византией, Польшей, Хазарией. В этом случае горожане приходили в «полк», где они делились на десятки и сотни во главе со своими десят­скими и сотскими. Сельские жители являлись в «полк» во главе со своими старостами и тоже затем делились на десят­ки и сотни. Всем «полком» командовал, как уже говорилось выше, тысяцкий. Вооружение «воев» было попроще: лук, кол­чан со стрелами, копье либо тяжелый боевой топор, который пробивал насквозь крепкую броню, у каждого на поясе был нож на случай рукопашных схваток. Броню «вой» не носили. Она была слишком дорогой. Кольчуга была тоже редкостью. Зато щиты имелись в руках у каждого.

Войско выступало в поход под княжескими знаменами. Трубачи трубили поход. Впереди ехал князь, за ним гарце­вала дружина, далее шли пешие «вой». Следом тянулся обоз, в котором находилось сложенное до времени вооружение воинов и съестные припасы. Незадолго до битвы воины раз­бирали оружие, готовили его к бою.

Сражения нередко начинались с поединка богатырей, которых выставляла каждая сторона. Успех своего богатыря исторгал из уст войска восторженный крик, и воодушевлен­ные воины бросались в атаку. Таким был поединок Мстис­лава с касожским князем — богатырем Редедей. В одной битве с печенегами в период Владимира Святославича рус­ский богатырь, простой кожемяка, во время поединка бро­ском наземь убил печенежского силача. После этого русичи ударили на врага и победили.

Во время боя все войско, как правило, разделялось на «чело» — центр, где находились самые надежные воины, могущие выдержать удары вражеской конницы: пешие, во­оруженные щитами, копьями и топорами. На правом и левом «крыльях» располагались конные воины, княжеская. дружина. Задача «крыльев» заключалась в окружении про­тивника и нанесении ему ударов с флангов после того, как «чело» выдержит удар врага.

Нередко поодаль от основного войска вместе с русами в поход выступали наемные или союзные иноплеменные вой­ска: варяги либо отряды дружественных кочевников — Тор-

ков, берендеев. Привлекали киевские князья на службу так­же печенегов, а позднее половцев. Летописец с осуждением писал о тех случаях, когда русские князья водили в походы кочевников против своих же соотечественников.

Наемники и союзники, как правило, не сливались с рус­ским войском, подчинялись своим командирам. В случае не­удач они нередко бежали с поля боя, оголяя фронт.

Если русское войско отправлялось на штурм вражеской крепости, то в обозе находились специальные осадные при­способления — тараны (огромные бревна, обитые железом), камнестрелы, приступные лестницы, вежи (передвижные де­ревянные башни).

§ 7. От языческих мятежей к социальному протесту

Вторая половина IX и Х век в русской истории стали временем грандиозных перемен и в первую очередь в сфере социально-экономической и политической. Наступление ча­стной собственности и частного собственника на свободный мир прошлого круто менял судьбы людей. Принятие Русью христианства означало начало крушения старой языческой веры, которая долгими веками господствовала в душах и ду­мах людей.

Все эти перемены проходили почти синхронно, хотя их темпы по сравнению с рядом западноевропейских стран были замедленными в силу общих геополитических причин разви­тия восточнославянских земель. Но к концу Х — началу XI в. они становились все более и более ощутимыми, вносили совершенно иные краски в жизнь сотен тысяч людей. Осо­бенно болезненно эти перемены выявлялись в периоды ост­рых общественных потрясений — тяжких княжеских меж­доусобиц, иноземных нашествий, стихийных бедствий — засух, голода, пожаров. В эти дни обострялись обычные бе­ды, всплывали старые обиды, несчастья сплачивали людей на почве общих интересов, ненависти к тем, кого они счита­ли виновными за все свои горести и унижения.

Долгое время в нашей науке господствовал классовый подход к общественным явлениям, выдвинутый на первый план марксизмом. Именно этот подход призван был объяс­нить течение истории борьбой антагонистических классов в обществе, хотя, думается, что основоположники марксизма, как подлинные диалектики, вовсе не стремились найти про­стейшую логическую отмычку, которая объясняла бы все сложнейшие перипетии общественной жизни от глубокой

древности до современности. И такую отмычку спроецирова­ли уже их так называемые последователи, которые борьбу сделали смыслом и своей жизни. И как объяснить нараста­ние общественного противоборства в Древней Руси в то вре­мя, когда классовая структура феодального общества лишь складывалась и когда совсем иные мотивы поднимали людей на общественное противоборство. Причем социальный мотив был лишь одним из многих, что влиял на общественное по­ведение людей.

Человеческая природа, человеческая жизнь и человече­ское общество устроены так, что противоречия между от­дельными людьми, между спаянными одними интересами группами людей, между целыми сословиями и классами не­избежны. Неизбежность этих противоречий объясняется многими причинами. Во-первых, тем, что люди от рождения отличаются разными способностями. Это не позволяет им одинаково воспринимать мир и при равных условиях обре­тать равные возможности. Во-вторых, неравенством самих этих условий, определяемых социальным положением людей (князь, дружинник, смерд), в которых даже более одаренные по рождению вынуждены занимать низшие ступени обще­ственной лестницы. В-третьих, сочетанием различных жиз­ненных ситуаций, в которых люди проходят свой жизненный путь. По существу, судьба каждого человека неповторима, как неповторим и он сам. Человек весьма редко осознает свою истинную ценность, которая определяется как его врожденными способностями, так и объективными условия­ми его существования и тем самым объективными возмож­ностями его самовыражения. Зато каждый человек, даже весьма ограниченных умственных способностей, прекрасно понимает и ощущает превосходство другого и, в первую оче­редь, в сфере общественного положения. Именно это во мно­гом сближает весьма разных людей в большие группы по интересам: в одном случае по ущемленным интересам, в дру­гом — по защите своего уже завоеванного привилегирован­ного положения. Так было всегда, во всех обществах, так будет и впредь, пока будет жив человеческий род.

Но это вовсе не значит, что люди находятся в постоянной борьбе друг с другом. Люди, группы, сословия, классы нуж­даются друг в друге и в то же время индивидуальные инте­ресы людей, их общественные интересы порой прямо проти­воположны. Личные интересы человека — двигатель общества, но интересы людей одновременно являются взры­воопасным «материалом», который может это общество взор­вать, если накал противоречий переходит в накал страстей,

которые усиливаются в том случае, если они овладевают большими массами, чьи интересы совпадают, Древняя Русь не была в этом смысле исключением. Людские интересы, людские противоречия выражались на всем протяжении ее истории и вполне соответствовали материальному и духовному уровню развития тогдашнего об­щества.

Первые крупные общественные схватки в зарождающем­ся государстве возникли тогда, когда Киев подминал под себя другие племенные княжения. Древлян, вятичей, членов дру­гих племен сплачивало желание отстоять свою независи­мость и свободу. И здесь сходились интересы, скажем, древлянского князя Мала и безвестного древлянского смерда. Несколько раз поднимали в Х в. восстание против Киева древляне, вятичи; самостоятельный путь исторического раз­вития искали полочане. Племенной сепаратизм был главным общественным чувством, которое сплачивало людей и под­нимало их на борьбу.

К концу XI в. Русь, кажется, более не тревожили пле­менные или региональные распри и ничто не нарушало ее внутреннего государственного покоя. Но это было обманчи­вое впечатление. Да, пожаров, вроде племенных восстаний, больше не было, но угли политического сепаратизма, кото­рый уходил еще в прошлую племенную жизнь, тлели посто­янно. Это чувствовалось в постоянной угрюмой насторожен­ности вятичей, в особой позиции Полоцка, который десятилетиями из поколения в поколение своих князей Рогволдовичей вел нескончаемую войну с Киевом, и в извечной оппозиции Новгорода, не забывшего свои былые вольности еще варяжской поры.

По мере развития общественных отношений на Руси, по­явления богатых и бедных, складывания княжеско-боярско-дружинной верхушки, начала ее наступления на земли сво­бодных крестьян племенной сепаратизм отступал в тень. Но другие противоречия выходили на первый план.

С конца Х в., со времени введения христианства на Руси появились противоречия между теми, кто был предан старой языческой вере, и носителями идей христианства. Язычество было сильно, как уже говорилось, на севере и северо-востоке. страны. Именно на новгородском севере, на вятичском севе­ро-востоке вспыхнули первые пожары неповиновения. Неже­лание принять христианство в качестве новой религии шло рука об руку со старыми племенными традициями. А обост­рявшиеся социальные отношения, потеря частью населения свободы, повышение налогового гнета со стороны государст-

ва и частных владельцев лишь осложняли общую обстановку в этих частях страны. Ряд мятежей произошел в связи с введением христиан­ства на Новгородской земле.

В 1024 г. на северо-востоке страны, в Суздальской земле произошло новое выступление народа. Это было время боль­шого голода. Среди населения прошел слух, что богатые лю­ди скрывают хлеб. Люди бросились во дворы богачей, стали избивать их и разыскивать хлеб. Во главе движения встали волхвы — языческие жрецы. Так в этом мятеже сплелись мотивы социальные, религиозные и племенные. Потребова­лось вмешательство самого великого киевского князя Ярос­лава. Он явился в Суздальскую землю с дружиной, схватил и казнил руководителей мятежа — волхвов, утихомирил край.

В 1068 г. в Русской земле произошло еще одно крупное общественное потрясение.

Все началось с поражения от половцев русского войска, которым командовал сам великий князь Изяслав, сын Ярос­лава Мудрого, и его братья Святослав и Всеволод. Разгром­ленная и потрепанная в открытом бою княжеская дружина заперлась за киевскими стенами и со страхом ждала появ­ления врагов. Именно в это время началось брожение среди горожан. Они требовали у князя оружие и были готовы защитить город. На горе горожане собирались кучками, в толпе говорили, что князья их предали, что воевода Коснячко нарочно не дает им оружие, опасаясь, что оно повер­нется против богатых людей. Ремесленно-торговый Подол гудел. Там шло нескончаемое вече. Люди требовали осво­бодить из тюрьмы вероломно захваченного сыновьями Ярос­лава их соперника, неустрашимого воина и талантливого полководца полоцкого князя Всеслава. Народ требовал по­ставить его во главе войска в борьбе с половцами. Одно­временно раздавались голоса о злоупотреблениях княже­ских воевод и управителей, о притеснении народа, несправедливых поборах. На Подоле восстали холопы и растерзали бывшего в Киеве новгородского епископа Сте­фана, который пытался их унять. С Подола сотни людей двинулись к княжескому дворцу, ко двору ненавистного воеводы Коснячко. Другая часть направилась к тюрьме, где томился полоцкий князь Всеслав.

Восставший народ захватил и разгромил многие дворы княжеских бояр и воевод. Княжеский дворец был окружен возбужденной толпой. Близкие к Изяславу люди советовали князю послать воинов к тюрьме и убить Всеслава, но князь

колебался. Время было упущено. Народ пошел на приступ дворца. Великий князь, его брат Всеволод со своими чадами и домочадцами, среди которых был и будущий великий киевский князь пятнадцатилетний Владимир Всеволодович Мономах, бежали. Толпа разгромила и разграбила княжеский дворец. От­туда было унесено много золотых и серебряных изделий, дорогие меха. Князь Всеслав был освобожден из тюрьмы и возведен восставшим народом на киевский стол. Изяслав бежал в Польшу. Семь месяцев правил в Киеве Всеслав — избранник народа. Но прежние правители Киева не сдавались. К этому времени Святослав Черниговский, брат великого князя, раз­громил половцев и обезопасил на время русские границы. Изяслав собрал в Польше большую рать и двинулся на Киев, вместе с ним шли польские отряды. Всеслав с киев­лянами выступили навстречу. Войска сошлись близ самого Киева. Но битва не состоялась. В канун ее, ночью Всеслав тайно покинул киевлян и бежал к себе в Полоцк. Оставше­еся без вождя войско побежало. Вскоре войско Изяслава было уже около стен Киева. Восставший город открыл ворота великому князю и повинился. Но Изяслав не сразу вошел в город. Сначала он послал туда своего сына Мстислава с дружиной. Тот учинил жес­токую расправу над мятежниками, убил около 70 горо­жан — зачинщиков бунта, тех, кто участвовал в освобож­дении и возведении на престол Всеслава, часть мятежников он приказал ослепить, иных же наказал, даже не проведя расследования. Город был повержен. Лишь после этого Изяслав вступил в Киев. Тут же он послал войско в Полоцк и занял его. Всеслав бежал из города в леса.

Так закончилось это первое крупное восстание на Руси, в котором уже просматриваются социальные мотивы. Новые заботы начинают оттеснять на второй план прежние пле­менные и религиозные интересы.

Пламя мятежа, охватившее Киев, распространилось и на другие русские земли. Бунтовали смерды вокруг самого Киева. Отказывалось платить дани и налоги население Смо­ленской земли. Поднялся народ в далеком Белоозере. От­туда смятение перекинулось в Ростово-Суздальскую землю, в край вятичей. Мятеж возглавили здесь два волхва, кото­рые призывали простых людей к расправе над имущими.

Были разграблены житницы, амбары, медуши богатых людей. Отряд восставших насчитывал около 300 человек. Потребовались немалые усилия со стороны властей для

подавления мятежа. Волхвы были схвачены и убиты вели­кокняжеским воеводой Яном Вышатичем.

В Новгороде в 1071 г. начался мятеж, направленный против епископа, христианской веры. И снова волхв встал во главе восставших. По существу, город разделился на­двое. На епископском дворе стояла княжеская дружина. Весь остальной город оказался в руках восставших. И толь­ко убийство волхва во время переговоров помогло обезгла­вить восстание и рассеять восставших.

Лишь к 1072 г. на Руси был восстановлен порядок и трое Ярославичей — Изяслав, Святослав и Всеволод пред­приняли меры по успокоению земли. Жестокие кары, обру­шившиеся на мятежников, были лишь частью этих мер. Другой частью стала разработка нового законодательства, так как старая Ярославова «Русская Правда» уже не отве­чала запросам времени.

Вопрос о том, когда возникли статьи, продолжающие и дополняющие «Древнейшую Правду» Ярослава, является спорным. Большинство исследователей полагали, что эти статьи появились на свет именно после восстания 1068 г. Основой для этого послужила запись перед статьей 18 о том, что последующие статьи, вплоть до статьи 41, — это Правда, «уставленная русской земле», когда собрались три сына Ярослава Мудрого — Изяслав, Святослав и Всеволод, а также видные киевские вельможи и среди них воевода Коснячко. Обращалось внимание на то, что Ярославичи могли собраться вместе не позднее 1072 г., когда младшие братья, согласно летописи, выступили против киевского князя Изяслава. Триумвират распался. А это значит, что крайней датой создания «Правды Ярославичей» является 1072 г. Таким образом, дальнейшая разработка «Русской Правды» связывалась именно с событиями 1068—1071 гг. Но имеется и иная точка зрения, которая утверждает, что продолжение и развитие «Древнейшей Правды» состоялось еще при жизни Ярослава Мудрого, т. е. до 1054 г. На это, в частности, указывает то, что следующая за статьей 41 статья 42, «Покон вирный», т. е. закон вирникам, княжеским сборщикам штрафов, определяющий их содержание, во-пер­вых, уставлен самим Ярославом («то ти оурок Ярославль»), а во-вторых, она близка по духу предыдущей статье, где также говорится об отчислениях от штрафов на содержание других княжеских слуг. Что касается записей о собрании, Ярославичей, то они, возможно, попали в Правду ошибочно. Но вполне Вероятен и еще один вариант времени появления; «Правды Ярославичей»: она была замыслена и разработана