История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 32 )

антиправительственное выступление в столице 1 июня 1605 г. (в его ходе были убиты царь Федор Борисович и его мать) довершили дело: Лжедмитрий выиграл борьбу за престол.

Было ли все это актом гражданской войны? Несомненно. Налицо раскол общества и территории на два лагеря с двумя центрами — Москвой и Путивлем. Налицо вооруженная борьба за верховную власть, параллельные и соперничающие институты государственного управления. Во время пребыва­ния Самозванца в Путивле в феврале—мае 1605 г. при нем функционировали собственная Боярская дума, свой орган представительства от местных сословий, свои приказы и дья­ки. Из Путивля Лжедмитрий рассылал воевод по городам.

Труднее дать ответ на следующий вопрос — можно ли приведенные факты классифицировать как проявление кре­стьянской войны? Прежде всего, ратные силы претендента черпались по преимуществу из местных мелких дворян, ме­стных же служилых приборных людей, местных горожан (их было совсем немного) и местного крестьянства — оброчного (черносошного) и дворцового. И, конечно, вольные казаки с Дона. Участие крестьянства было широким и активным: это прямо подтверждает погром и массовые казни, учиненные царской ратью в Комарицкой волости. Косвенно об этом сви­детельствует хронология событий — главные из них при­шлись на месяцы, свободные от основных сельскохозяйственных работ. Именно в крестьянской среде утопия о царевиче-избавителе получила самое широкое хождение. По­казательно, что одним из первых указов нового царя было освобождение Севершины от государственных налогов на 10 лет. Бесспорно, что более всего здесь выиграли крестьяне: дворяне (со своей запашки) и приборные служилые прямых налогов в казну не платили. Наконец, по мнению политиков из правительства царя В. Шуйского, победу Самозванца во многом обеспечили «суровые севрюки-мужики». Несомненна также авангардная роль вольных казаков и едва ли не реша­ющее их значение в военном успехе. Итак, по масштабам вовлеченности в ход борьбы, по составу антиправительствен­ного лагеря описанное выше подпадает под ряд признаков крестьянской войны. Другое дело, что осознание собствен­ных интересов (ближайших и отдаленных), осознание своей особности от других сословных групп Северщины было у крестьян слабым в силу относительной неразвитости проти­воречий в данном регионе. Все специфически крестьянские устремления как бы растворялись в нарочито туманных и неопределенных обещаниях милостей от нового царя. Спе­циально «антифеодальной» направленности никак не разгля­деть в калейдоскопе событий. Впрочем, а была ли она свой-

ственна вообще крестьянским выступлениям в том догмати­ческом понимании, которое показательно для ряда работ со­ветского периода? Навряд ли. Итоговый вывод прозвучит так: перед нами акт несомненной гражданской войны, в ко­торой обнаруживаются характеристики, сближающие ее с крестьянской войной. Трудно предположить обратное в стра­не, где крестьянство составляло более 90% всего населения.

«» усидел на троне чуть менее года. Его политика носила явно компромиссный характер. Сознательно он избрал образцом в стиле правления период Избранной рады. Была произведена массовая раздача денеж­ного жалованья служилому дворянству и увеличены помест­ные оклады. Стимулировались поездки за рубеж купцов. Бы­ла начата проверка прав собственности в конфликтах между церковными вотчинами и дворцовыми владениями, а также черносошными землями. Готовился новый законодательный кодекс, причем в нем обобщалось законодательство за вто­рую половину XVI в. Он намеревался собрать выборных представителей от уездных дворянских корпораций с изло­жением нужд. Показательно, что при нем не видно сколь-нибудь массовых репрессий. Суд над Василием Шуйским (тот организовал заговор сразу же вслед за прибытием Самозван­ца в столицу) происходил на соборном заседании, и его вина была доказана публично. Шуйский, приговоренный к смерт­ной казни, был помилован и отправлен в ссылку. Впрочем, и оттуда он был скоро возвращен. Вообще в его короткое царствование вместилось немало новаций. Особенно в том, что касается личного участия монарха в управлении, судо­производстве, в военных учениях и играх. Самозванец реши­тельно отказался от исполнения обещаний Речи Посполитой. Он не собирался помогать Сигизмунду в войне против Шве­ции и тем более отдавать западные области страны. Равным образом не было и речи о каких-то больших земельных по­жалованиях невесте и ее отцу. Единственное, от чего он не отступился, так это от денежных выплат Мнишку (правда, в заметно уменьшенном объеме). Он потерял интерес к дол­гим беседам с сопровождавшими его иезуитами, но часто общался со своими секретарями из поляков и украинской шляхты, многие из которых были протестантами. Несомнен­но его стремление к большей открытости страны, к расши­рению политических, торговых и культурных связей.

В этом движении внутренней политики, вполне хаотич­ном, явно заметна тенденция к консолидации общества. Не исключено, что, удержись Самозванец у власти, быть может, реализовался бы вариант постепенного преодоления раскола общества путем компромиссов. Впрочем юный и не слишком

опытный царь допустил несколько ошибок. Прежде всего у него так и не состоялась опора в верхушке политической элиты. Совсем немногие в Думе были его явными сторонни­ками, равно как и в верхних стратах государева двора. Далее. Служилое дворянство по хозяйственным и социальным мо­тивам жаждало мира — после трех голодных лет и почти целого года мобилизации на южную границу и военных дей­ствий в 1604—1605 гг. Лжедмитрий объявил о походе на Крым: еще в зимние месяцы в южные крепости свозились пушки, пищали, боеприпасы, продовольствие. Весной состо­ялся призыв на службу. Ошибкой были свадебные торжества в мае 1606 г.: на них съехалось свыше 2000 человек из Речи Посполитой в надежде на материальное вознаграждение. Та­кого ранее не бывало. Развязное поведение шляхтичей, их служителей вызвало с первых дней столкновения с москви­чами. Надлежащего судебного разбирательства не было. Спровоцированное этим восстание москвичей против поддан­ных Речи Посполитой прикрыло боярский заговор на жизнь царя. Удалось и то, и другое. Несколько дней труп Самозван­ца с маскарадной маской на лице лежал на Красной площади. Сначала его закопали за городской чертой, но возникшие толки о спасении царя, о явлениях вблизи его могилы изме­нили «меру пресечения» Тело выкопали, сожгли, пеплом за­рядили пушку и выстрелили на запад. Не только потому, что он явился с запада, но главным образом вследствие традици­онных воззрений православных: на западе находился ад, туда его душе и следовало направиться.

Второй акт Смуты открылся избранием на царство Васи­лия Шуйского, главы заговора. Представитель рода нижегородско-суздальских Рюриковичей, он входил в круг наиболее могущественной аристократии страны. Его политическая биография была полна взлетов и падений. Его моральный облик вполне виден из сопоставления трех фактов. В 1591 г. он возглавил от Боярской думы специальную комиссию, признавшую ненасильственный, случайный характер смерти царевича Дмитрия. В 1605 г. он свидетельствовал москвичам о его спасении в 1591 г. В 1606 г. именно по его инициативе царевич Дмитрий был канонизирован в качестве святого страстотерпца как невинно убиенный от царя Бориса. На юге избрание Шуйского было воспринято как узурпация власти одним из ненавистных бояр. Говорили о незаконной проце­дуре. Это не совсем верно. Известно, что в дни коронации Шуйского имел место Земский собор, на который выбирало своих представителей уездное дворянство (в частности, из Смоленска). В середине лета юг вновь заполыхал: комбина-

ция антиправительственных сил повторилась теперь в увели­ченном масштабе.

В литературе 1606—1607 гг. характеризуют чаще всего как восстание под руководством И. Болотникова. Их полага­ют обычно или самой крестьянской войной, или ее апогеем. Нет нужды в пересказе хода событий, важна их логика. Обычно все восстание делят на три этапа. Первый — лето— начало декабря 1606 г.; второй—декабрь 1606 г.—май 1607 г.; третий — май — октябрь 1607 г. На первом форми­руются две большие повстанческие армии (каждая из них в лучшие дни насчитывала десятки тысяч повстанцев) в райо­не Кром и Ельца. Противостояние правительственных войск и повстанцев заканчивается примерно в середине августа отступлением первых. Повстанцы во главе с веневским сот­ником И. Пашковым из Ельца направляются в Рязанский край. Возникает соединенная рать, во главе которой стано­вятся — после Пашкова — П. Ляпунов и Г. Сумбулов, с от­рядами рязанских дворян. Параллельно восстание охватыва­ет нижегородско-арзамасский регион, активное участие в нем принимают местные дворяне, служилые приборные лю­ди, дворцовые крестьяне. В осаде оказываются Нижний Нов­город и Муром. Рать Пашкова и Ляпунова в первой декаде октября возобновляет поход к столице. В конце второй де­кады пала Коломна, 25 октября разбиты отборные царские отряды под с. Троицким, в конце месяца повстанцы уже под Москвой.

Несколькими днями позднее к Москве подошла армия во главе с И. Болотниковым, проследовавшая через Калугу — Малый Ярославец — Пахру. Посланные из нее отряды под­няли восстание в уездах к западу, северо-западу и северу от столицы. Началась полуторамесячная осада столицы.

Само восстание началось под лозунгом восстановления на троне чудесно спасшегося от боярского заговора царя Дмитрия. Фундаментальная слабость была, однако, в том, что носителя имени не было. Существовала некая личность у супруги арестованного Ю. Мнишка, выдававшая себя за царя Дмитрия Ивановича. По некоторым предположениям то был Михаил Молчанов, довольно близко стоявший к Само­званцу. Именно он вручил распоряжение о воеводской вла­сти И. Болотникову, который возвращался из турецкого пле­на кружным путем. Реальным политическим центром был Путивль, где распоряжался князь Г. Шаховской, один из вдохновителей восстания и «всей крови заводчик». Но вое­воды повстанческих армий не слишком были склонны счи­таться с центром, где отсутствовал истинный монарх. Не очень они считались и друг с другом. Поэтому не приходится

говорить о реальной координации действий. К тому же ре­прессивные моменты ярко проявились там, где действовал Болотников, и почти незаметны в полосе движения Пашкова. Конечно, казнили не за принадлежность к дворянству, а за измену царю Дмитрию. Пашков же плененных воевод и знат­ных лиц отсылал в Путивль. Как бы то ни было, внутри ко­мандования объединенных сил повстанцев под стенами сто­лицы нарастали противоречия. Они завершились переходом на сторону Шуйского в середине ноября рязанских дворян во главе с П. Ляпуновым, а в дни решающих боев в начале декабря 1606 г. — И. Пашкова со своими отрядами. Повстан­цы были разбиты в тяжелых трехдневных боях и отступили к Калуге и Туле.

Второй этап характеризуется динамическим равновеси­ем. Из Путивля в Тулу прибывает новая рать во главе с новым самозванцем, «царевичем Петром Федоровичем» (Илейкой Муромцем), вобравшая в себя терских и донских казаков, казачьи станицы с Украины и Запорожья. В это время на русской территории оказывается целый ряд отрядов воинских людей из пограничных воеводств Речи Посполитой, призванных на помощь царевичем Петром. Основные силы болотниковцев были осаждены в Калуге. Несколько крупных сражений в конце зимы — весной 1607 г. имели пе­ременный успех. Однако в начале мая повстанцы наносят царским войскам решительное поражение невдалеке от Ка­луги, правительственная рать отступает от ее стен. Все круп­ные отряды повстанцев соединяются в одну рать в Туле.

Полная мобилизация всех военных ресурсов правитель­ством Шуйского (Сигизмунд в то время был занят военными действиями в Польше против восставшей шляхты ряда вое­водств) позволила ему перейти в стратегическое наступле­ние. Прежде, в кровопролитном бою была парирована попыт­ка конной рати повстанцев с артиллерией прорваться к Москве. Любопытно, что ею командовали И. Болотников (в качестве главного воеводы) и князь А. Телятевский, бывший его хозяин (Болотников до пленения крымскими татарами был боевым холопом-послужильцем у князя). С большим тру­дом царским воеводам удалось разбить конные отряды бо­лотниковцев. Со второй декады июня 1607 г. начинается поч­ти четырехмесячная осада Тулы огромной царской армией. Только начавшийся голод и затопление крепости (в резуль­тате устройства запруды на р Упе) вынудили повстанцев сдать ее в начале октября. Условия сдачи были почетны. Аресту подверглись только предводители восстания, основ­ная же масса осажденных была отпущена.

Так закончилось восстание Болотникова, завершилась, по словам одного современника, «сия же горькая скорбь, не бысть такова николи же...» Трудная победа над болотниковцами сулила, казалось, желанное успокоение общества. Шуйский не рискнул продолжить кампанию. Полного замиренья не наблюдалось. В Поволжье ряд районов отказывал в повиновении. Да что там отдельные уезды — вся Северщина по-прежнему не признавала власти царя. И все же радость правителя была велика. Она пролилась на командный и ря­довой состав царской армии выплатами денежного жало­ванья, ростом поместных окладов, пожалованиями части по­местий в вотчину, повышением рангов дворовым и пожалованиями в дворовые чины городовых дворян. По их челобитьям возвращались из опал те, кто участвовал на сто­роне повстанцев на ранних этапах борьбы. Василий Ивано­вич Шуйский яе забыл и себя. В январе 1608 г. он переез­жает в новый дворец в Кремле. В том же месяце 56-летний царь сочетался браком с юной княжной из рода князей Буйносовых-Ростовских. Через две недели был повешен на Сер­пуховской дороге, за стенами города «царевич Петр». Неза­конный сын муромского посадского человека, наймит на Волге, холоп, а перед превращением в сына царя Федора служитель терского казака, он отличился особой свирепо­стью в расправах с плененными сторонниками Шуйского. Болотникова сослали в Каргополь. Примерно через полгода он был ослеплен, а вскоре его утопили. Суровый и жестокий к врагам, он обладал несомненными военными талантами и был непреклонен в исполнении задуманного.

Несомненно взрывное расширение территории, где шло вооруженное противостояние двух лагерей. Более половины территории европейской части России было охвачено граж­данской войной. Очень важно, что она распространилась на стратегически значимые области — Центр, Среднее Повол­жье, западный регион.

Усложнилась социальная структура повстанческого лаге­ря. В активную борьбу против Шуйского вступили многие народности Поволжья. Гораздо заметнее, чем ранее, удель­ный вес служилого дворянства. В военных действиях против правительственных войск участвуют такие мощные и влия­тельные корпорации, как рязанская, арзамасская и т. п. Как и прежде, в среде повстанцев много приборных служилых людей, боевых холопов. Заметно шире и разнообразнее пред­ставлено в повстанческих силах крестьянство. В борьбу втя­гивается владельческое крестьянство центральных уездов. И еще одна очень важная на перспективу особенность — спе­цифическая роль вольного казачества. Отдельные его стани-

цы перестают рассматривать свое участие в вооруженной борьбе на основной территории страны как временное. Естественным ходом дел они превращаются в один из главных элементов расстановки сил в обществе. Наконец, привлече­ние отрядов из Речи Посполитой (казаков, шляхты, наемни­ков) было заурядным фактом.

Многие признаки указывают на резкое ужесточение борьбы. Возьмем, к примеру, военный аспект. Около полу­тора десятков крупных боев и сражений (в отдельных слу­чаях многодневных), многомесячные осады Москвы, Калуги, Козельска, Нижнего Новгорода, Тулы, многоверстные марши и походы зимой, в весеннюю распутицу, в жаркие дни лета. Мобилизация всего военного и экономического потенциала. Воюющие армии насчитывали десятки тысяч ратников, под Тулу было собрано явно более 100 тыс. воинов. В социальном плане — налицо самые масштабные и самые изощренные казни за все годы Смуты. Прежде всего это характеризует действия повстанцев. Как правило, наказания носили пуб­личный и устрашающий характер. Конечно, в вину воеводам и дворянам вменялась измена «истинному царю Дмитрию Ивановичу», что было вполне логичным в условиях граждан­ской войны. Но здесь несомненно присутствуют компоненты социальной ненависти низов к верхам. Не зря подметные листы болотниковцев были обращены по преимуществу к хо­лопам, городской черни с призывами разделить господские богатства, барских жен и дочерей, их дома. Иначе говоря, признаки «классической» крестьянской войны (в марксист­ском понимании) выражены здесь куда определеннее, чем в 1604—1605 гг. Другой вопрос — насколько это понятие по­могает лучше проявить специфические аспекты происходив­шего по сравнению с понятием гражданской войны.

Появление и гибель первого Самозванца сопровождались всплеском международного интереса к тому, что разворачи­валось на просторах России. Восстание Болотникова такой популярностью не пользовалось. Но именно оно продемон­стрировало всю глубину кризиса общества и государства за­интересованным соседям. Правда, Сигизмунду III прежде на­до было справиться с собственными неурядицами. Его немного опередили те, кто уже не раз пересекал русскую границу в надежде на поживу. Так родилась авантюра вто­рого Самозванца. На исходе лета 1607 г., еще до падения Тулы, в пограничном Стародубе объявилась персона, кото­рую словно бы вынудили признаться, что он-то и есть спас­шийся царь Дмитрий Иванович. Его подлинность тут же удо­стоверили московские приказные лица. Так, при еще

незавершенном втором действии, завязалась интрига следующего акта Смуты.

§ 3. Политические центры эпохи Смуты и «конечное разорение Московского царства»

Множественность центров власти в стране была свойст­венна Смуте на всем ее протяжении. Вот зима—весна 1605 г.: Москва и Путивль — две резиденции; одна — царствую­щего монарха, другая — претендента. Восстание Болотнико­ва: с местопребыванием царя Василия Шуйского все ясно — Москва. Сложнее дело в повстанческом лагере: реального носителя имени царя Дмитрия долго нет, Путивль сохраняет значение оппозиционного центра, но только регионального. Именем царя распоряжается И. Болотников, а значит, ставка перемещается вместе с ним: Калуга — с. Коломенское (под Москвой) — Калуга — Тула. Но не было, однако, и намека на действительно столичные функции. И что важно — и пра­вительственный, и повстанческий лагеря наглядно демонст­рируют рыхлость управленческих рычагов, слабость цент­ральной власти.

Ситуация существенно меняется с появлением второго Самозванца. Скорее всего он был русским по происхожде­нию, рано попавшим в восточные воеводства Литовского княжества (ныне земли Восточной Белоруссии), став бродя­чим школьным учителем. Первыми приложили руку к сотво­рению нового царя Дмитрия местные шляхтичи. Кое-кто из них сопровождал Лжедмитрия I на заключительном этапе его похода на Москву. После появления и объявления Са­мозванца в Стародубе (уже в России) дело продолжил , казачий атаман родом из Тернополя. Он по­бывал в крымском и турецком плену и давно был вовлечен в российские дела. В Стародубе он оказался не случайно; пред­водители повстанцев направили его из Тулы к границе для сбора сведений о местонахождении и планах «царя Дмитрия».

Шуйский после сдачи ему Тулы, во-первых, распустил почти всех взятых в плен рядовых повстанцев, а во-вторых, прекратил крупные операции, отложив восстановление вла­сти над Северской землей на весну—лето следующего года. Летом же 1607 г Сигизмунд III наносит силам рокошан ре­шительное поражение, так что осенью немалое их число ока­залось на восточном порубежье Речи Посполитой — с ору­жием, но без занятий. Вот почему Лжедмитрий II, направившийся в сентябре к Туле, а в октябре стремительно бежавший поближе к границе, сильно нарастил свой потен-

циал за время зимовки под Орлом. К весне его рать насчи­тывала от 20 до 30 тыс. человек, и состояла она по преиму­ществу из бывших болотниковцев (во главе с Заруцким) и польских наемников — во главе с гетманом Ружинским, Лисовским и другими предводителями крупных, средних и мелких отрядов. В двухдневном бою под Волховом (30 апреля — 1 мая 1608 г.) Лжедмитрий разбил правительственную ар­мию под командованием царского брата князя ­го. Через месяц с небольшим он уже под Москвой. Вскоре в стране возникла вторая столица в считанных верстах от стен Москвы — резиденция «царя Дмитрия Ивановича» располо­жилась в с. Тушине. Отсюда и обыденное определение Само­званца — «Тушинский вор». Так впервые в Смуту возникло два параллельно существующих государственно-политиче­ских центра.

В Тушине довольно быстро сложилось все, что было при­стойно для столичной резиденции. При царе функциониро­вали Боярская дума, государев двор (с почти полным набо­ром чиновных групп дворовых), приказы. Большой дворец, казна и иные учреждения. Конечно, на высоких постах ока­зывались незнатные, а порой и вовсе «беспородные» люди. Тот же Заруцкий получил чин боярина, главы Казачьего при­каза и стал командующим всех отрядов и станиц казаков. Но в Думе у Самозванца заседали Рюриковичи (князья Засекины, Сицкие, Мосальские, Долгоруковы и т. п.), Гедиминовичи (князья Трубецкие), аристократы с Северного Кавказа (князья Черкасские), представители старомосковских бояр­ских фамилий (Салтыковы, Плещеевы). Ему служил каси­мовский хан. С осени 1608 г. Тушино получило своего «на­званного» патриарха: был привезен из Ростова местный митрополит Филарет (в миру Федор Романов, получивший эту кафедру в последние недели царствования первого Са­мозванца). Его положение было весьма двусмысленным, он наверняка был прикосновен ко многим эпизодам политиче­ской жизни, но внешне отстранялся от суеты мира и по поз­днейшей характеристике не «преклонился ни на десно, ни на лево». При всем том важнейшие военные и материальные решения принимались верхушкой польско-литовских наем­ников. Первоначально главенствовал гетман Ружинский, с появлением (близкого родственника литовского канцлера Льва Сапеги), приведшего корпус из семи с лиш­ним тысяч воинов, возникло своеобразное двоевластие. Впрочем, Сапега предпочитал бранные труды и раздолье рос­сийских просторов тесноте Тушина. Он возглавил все дейст­вия в центре страны, осадив с конца сентября 1608 г. Троице-Сергиев монастырь.

С мая по ноябрь 1608 г. успехи тушинцев стремительно нарастали. На исходе лета произошло еще одно важное со­бытие, которое придало Самозванцу дополнительную легитимность: «царь Дмитрий Иванович» вновь обрел «свою» вен­чанную и коронованную в мае 1606 г. жену. По соглашению лета 1608 г польская сторона обязывалась вывести всех на­емников — подданных Речи Посполитой с территории Рос­сии в обмен на отпуск русским правительством всех задер­жанных и сосланных поляков. Включая семейство Мнишков. Воевода вступил в сношения с Тушином, еще находясь в ссылке в Ярославле. Было условлено, где и как тушинцы смогут перехватить отправленных из Москвы к западной гра­нице пленников. Все так и произошло. На людях была радо­стная встреча насильственно разлученных супругов, в тайне же состоялось венчание Марины с новым носителем имени «царя Дмитрия» (по католическому обряду). С этого момента царица Марина Юрьевна навсегда связала свою судьбу не только со вторым Самозванцем, но и с исходом войны.

Как бы то ни было, положение Василия Шуйского оста­валось печальным. Москва, собственно, находилась в блока­де — лишь отчасти открытыми оставались дороги через Ко­ломну на Рязань и Владимирская. Растущая хлебная дороговизна (особенно весной 1609 г.) была, пожалуй, более грозным оружием, чем сабли и пушки Тушина. Все между­речье Оки и Волги (за небольшими исключениями) призна­вало власть тушинского царя. В Среднем и Нижнем Повол­жье от имени царя Дмитрия распоряжались в Астрахани, Свияжске, Арзамасе и т. п. Почти все южное порубежье тра­диционно подчинялось царю Дмитрию, а в Рязанском крае верный Ляпунов контролировал лишь крупные крепости. На северо-западе за Шуйским оставалась Новго­родская земля, Псков же довольно быстро присягнул Лже­дмитрию. Большинство небольших крепостей и сельские тер­ритории на западном пограничье также подчинялись Тушину, но Смоленск и его округа сохранили верность царю Василию. Наконец, тушинские отряды проникли в Заволжье и далее на север. Поздней осенью 1608 г. самозванцу при­сягнула Вологда, а в ней были собраны налоги почти со всего севера, товары заморской торговли через Архангельск и ме­ховая казна из Сибири. Доставка всего этого в Тушино оз­начала бы почти автоматически финансовый крах правитель­ства Шуйского.

Исход войны и в начале XVII в. решали не столько побе­ды на поле брани, сколько финансы и материальное обеспе­чение. Тушинские власти не располагали эффективными ор­ганами управления на местах, тяглецы же здраво, но лукаво

ожидали немедленной реализации обещаний Лжедмитрия — милости, облегчения тягостей и т. п. Так что сбором денег на жалованье наемникам из Речи Посполитой и столовых запа­сов им, кормов лошадям пришлось заняться самим тушин­ским отрядам. Это помимо «естественной» добычи в резуль­тате военных действий. Понятно, что в удаленные районы (на Северщину, в Арзамасский край и т. п.) тушинцы непос­редственно не добирались. А оттуда поступало столько, сколько считали правильным местные политические лидеры. Возмещать приходилось за счет уездов центра. Партии поль­ской шляхты и их служителей (пахолков) делали это столь профессионально, что от «нормальных» грабежей такие по­боры отличало лишь наличие легальных полномочий. Стоит ли удивляться, что немногих месяцев тушинского управле­ния вполне хватило для начала спонтанной борьбы против тушинцев. Эта борьба почти сразу приобрела в немалой мере качество национально-освободительной: в Заволжье и цент­ральных уездах действовали по преимуществу польско-ли­товские отряды. Если летом—осенью 1608 г. территория, подконтрольная Шуйскому, сжималась наподобие шагрене­вой кожи, то в конце 1608 — начале 1609 г. процесс пошел в обратном направлении. Спасли ценности, казну, товары и в Вологде — тушинских приказных быстро выставили из го­рода. К весне 1609 г. движение ополчений северных и завол­жских городов неуклонно сокращало пространство власти Тушина.

Впрочем, возможности таких городовых ополчений были ограничены. На севере и северо-востоке практически не су­ществовало дворянских уездных корпораций. Не было там больших гарнизонов из приборных служилых людей. Дворян­ские корпорации многих центральных уездов утратили бое­способность. Необходимо было прибегнуть к внешней помо­щи. Коль скоро Речь Посполитая отказалась от подписанного ее послами соглашения, оставалась Швеция. Февральский договор 1609 г., заключенный от имени царя его родствен­ником -Шуйским, предусматривал предостав­ление Швецией России значительного войска наемников в обмен на крепость Корелу с уездом. Весной войска начали прибывать в Новгородскую землю, в мае начался поход ар­мии Скопина и почти синхронно — рати из Среднего Поволжья.

Умелые действия Скопина принесли летом значительные успехи. Были очищены все уезды и города по Волге и начато продвижение к Москве по Ярославской дороге. В конце 1609 г. рати Скопина и Шереметева (освободил Владимиро-Суздальскую землю) соединились в Александровской слободе, в

конце января 1610 г. была полностью снята осада с Троице-Сергиева монастыря, а немногим позднее взят Дмитров. В апреле Москва встречала колокольным звоном своих освобо­дителей.

Впрочем, к этому моменту уже не Лжедмитрий II пред­ставлял главную опасность. Двухполюсная структура граж­данской войны превращается в трехполюсную. Главный фак­тор таких изменений — открытое вмешательство Речи Посполитой, а позднее и Швеции во внутренние усобицы России.

Вторжение большой армии во главе с Сигизмундом про­изошло в сентябре 1609 г. Мотивы короля нетрудно угадать: здесь сплетались личные, политические, конфессиональные и территориальные интересы. Собственно сам факт похода в Россию и осады крепости Смоленск означал полномасш­табные военные действия, но не содержал ответа об их це­лях. Обработка шляхетского общественного мнения нача­лась давно. Выразительный штрих—в том же 1609 г. в Вильно увидела свет брошюра, в которой Россия приравни­валась к Америке: ее необходимо завоевать так же, как ис­панцы завоевали ацтеков. Это будет нетрудно сделать, ибо русские якобы ничем не лучше в военном плане туземцев Америки. Их плодородные земли следует раздать шляхти­чам. Участие многочисленных отрядов в российских событи­ях укрепило мнение о фундаментальных слабостях соседа-соперника. Поэтому, несмотря на незавершившуюся войну со Швецией в Прибалтике, сейм вотировал налоги на поход в Россию. Король приложил много усилий с целью перетя­нуть основные силы наемников из Тушина в свой лагерь. Так что уже осенью 1609 г. вполне обозначился кризис Тушин­ского лагеря. В конце декабря 1609 г. Лжедмитрий бежит в Калугу, куда устремляются казачьи станицы, отряды прибор­ных служилых, дворянские сотни южных корпораций. Позд­нее, в феврале туда же бежит Марина. В январе—феврале имели место стычки и бои между поляками и русскими тушинцами. Русские тушинцы-аристократы из двух маршрутов — в Москву или в Калугу — предпочли третий: в королев­ский лагерь под Смоленск.

Там в феврале 1610 г. был заключен договор о предвари­тельном избрании на русский трон сына Сигизмунда, Вла­дислава, причем основное содержание статей соглашения сводилось к четкой регламентации деятельности нового царя в условиях полного сохранения московского социального и государственно-политического устройства, православной ве­ры и т. п.

Итак, весной 1610 г. в стране было уже три центра, имев­шие хотя бы формальные права на власть — Москва, Калуга, королевский лагерь под Смоленском. Весной—летом ведутся вялые военные действия между Лжедмитрием II и польскими отрядами. Но главный узел должен был разрубиться в стол­кновении армии Шуйского с королевской ратью. Смерть Скопина в апреле 1610 г. (по очень вероятной версии он был отравлен на крестинах) привела к смене командования. Рус­ские войска с отрядами наемников из Швеции выступили к Смоленску, имея во главе царского брата, бездарного Дмит­рия. В очередной раз проявилась его нераспорядительность. Правда, в этот раз ему противостоял один из лучших поль­ских военачальников, коронный гетман С. Жолкевский. Он нанес внезапный удар по не развернувшейся полностью в боевые порядки русской армии и сумел предварительно скло­нить к измене основные силы наемников. Поражение при с. Клушине было катастрофическим: правительство Шуйского за несколько часов лишилось почти всей армии и значитель­ных средств. К Москве устремились силы Лжедмитрия II из Калуги и корпус Жолкевского. 17 июля 1610 г. царь Василий Шуйский в результате заговора был сведен с престола и на­сильственно пострижен в монахи. Высшую власть взяла на себя Боярская дума, за которой не было сколько-нибудь ре­альных сил. Падение режима Шуйского, казалось бы, упро­щало ситуацию.

Собственно, на выбор Думе, наличному составу госуда­рева двора, добравшимся до Москвы после Клушина дворя­нам и стрельцам, горожанам предстали два варианта. Само­званца не хотело подавляющее большинство, поэтому переговоры с его сторонниками клонились к размену прави­телей: москвичи сводят с трона Шуйского, бывшие тушинцы — своего царика. Оказался, однако, обман: на новом туре переговоров москвичам предложили в цари Тушинского вора как лучший вариант. Параллельно шли переговоры с Жолкевским. Заключенный с ним в августе договор признавал факт избрания русским царем Владислава, причем крестоцелование на его имя началось едва ли не на следующий день после подписания. Ограничительные нормы были, пожалуй, еще более четко разработаны и дотошной регламентацией максимально гарантировали сохранность московских поряд­ков во всех сферах жизни, включая церковь и веру. Неко­торые несогласия не были преодолены (важнейшее — об обязательном переходе Владислава в православие). Их раз­решение отложили до прямых переговоров с королем.

Существенно, что статьи августовского договора обсуж­дались на заседаниях импровизированного Земского собора.

Именно соборной делегации (представителей от сословий на­считывалось несколько десятков, а с сопровождающими ли­цами — несколько сот человек) во главе с Филаретом и бо­ярином поручили провести переговоры с Сигизмундом, поддерживая постоянную связь с Думой, пат­риархом Гермогеном, членами Собора. На этом фоне глобаль­ных решений внешне не слишком заметно происходили как будто обыденные, вызванные простой целесообразностью со­бытия: польские войска сначала были впущены в город, а в сентябре — в Кремль. Фактически это означало установле­ние контроля польского коменданта над деятельностью всех институтов власти. Нетрудно понять, были ли у Сигизмунда в такой ситуации желания к переговорам. Конечно, нет. На­оборот, он полагал неверной тактику и уступки Жолкевского. Прежде всего он видел себя на московском троне и в соот­ветствии с давними планами во главе государств, объединен­ных унией (России отводилась второстепенная, подчиненная роль). И, естественно, он желал восстановить справедли­вость и вернуть Литовскому княжеству его исконные земли — Смоленск ранее всего. Вот почему, несмотря на настояния русских послов, осада Смоленска продолжалась. Русские же политики и простецы никак не могли взять в толк: почему король воюет землю, монархом которой должен стать его сын.

В итоге уже к началу следующего года главные послы вместо стола переговоров оказались под арестом, а затем и в заключении. В столице же власть полностью перешла к польскому коменданту Гонсевскому и тем русским, которых направил в Москву Сигизмунд. В декабре 1610 г. погибает Лжедмитрий II. Патриарх Гермоген, вступивший в конфликт с польскими властями в Москве, в декабре 1610 — январе 1611 г. рассылает грамоты по многим городам с призывом к освобождению столицы и отказу от присяги Владиславу. Власти берут под стражу его резиденцию, а в середине марта вообще отправляют Гермогена в заключение в Чудов мона­стырь. Арена кажется полностью расчищенной для Сигиз­мунда. Правда, почему-то никак не сдается Смоленск, не желая признать нового царя. В Калуге царица Марина рожа­ет сына Ивана («царевича Ивана Дмитриевича»), которого отдает под покровительство и защиту горожан Калуги. К то­му же и военные отряды — вполне солидные — из Калуги никуда не делись. Королем был резко недоволен в Ляпунов, а в других городах множество воевод, приказ­ных, местные сословия. Но нет у них объединяющего начала, а противоречия между вчерашними врагами — социальные, политические - не исчезли.

Все логично в подобных выкладках, за единственным ис­ключением: общее желание к изгнанию захватчиков оказа­лось сильнее, пусть временно, прежних раздоров. Сформи­рованные почти в двадцати городах отряды с конца зимы подтягиваются к столице. Там, несколько опережая события, 19 марта вспыхивает восстание москвичей против поляков. Тяжелые бои шли два дня, и только после поджога домов и строений в Китай-городе (пожар выжег почти всю застройку Китай-города) гарнизону удалось подавить выступление го­рожан. Именно это событие (столица являла собой очень печальное зрелище) было обозначено как «конечное разоре­ние Московского царства».

Тем не менее в ближайшие дни после восстания к Москве подступили все отряды. Встала задача организационного оформления первого земского ополчения. Высшая власть — законодательная, судебная, отчасти исполнительная — при­надлежала Совету ополчения, своеобразному Земскому со­бору. Руководство текущим управлением лежало на трех ли­цах: боярах и воеводах и , думном дворянине , а также вновь создавае­мых ведущих приказах. В приговоре ополчения от 30 июня подробно расписывался порядок земельного устройства дво­рян, их денежного жалованья и гораздо меньше говорилось о казачестве. Теперь же речь шла об очень важном элементе общественной структуры: в балансе военных сил, спектре политических притязаний и социальных предпочтений воль­ному казачеству принадлежали важные позиции. Именно в рамках первого ополчения оно приобретает новые черты: от­дельные станицы и отряды образуют некое военно-организа­ционное единство. Конфликт Ляпунова с казаками наглядно проявил глубину социальной розни казачества и дворянства, высветив особенности устройства казаков. Ляпунов трижды вызывается на «великий круг» и появляется лишь на третий раз. Показательна публичная процедура обвинения и хотя бы формально соблюденная возможность Ляпунову ответить на обвинения. Наконец, казнь осуществлена коллективно. Все эти признаки (вне зависимости от того, сколь справед­ливым было обвинение) указывают на войсковую организа­цию вольных казаков.