История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 8 )

Получив от Бориса отрицательный ответ, дружина разо­шлась по домам: для опытных воинов и политиков было ясно, что отныне все люди, близкие к Борису, да и он сам, будут обречены.

Святополк не сразу пошел на организацию заговора про­тив Бориса, а лишь после того, как до него дошли сведения, что дружина и «вой» покинули Бориса и он остался на Альте лишь с небольшим отрядом телохранителей, «съ отроки сво­ими». Святополк собрал в вышгородском дворце своих сто­ронников; там же и был сформирован отряд убийц во главе

с боярином Путшей, которые обещали князю сложить за него голову.

Когда отряд Путши поздним вечером появился на Альте, Борис уже был извещен о намерении Святополка убить его. Однако он либо не мог, либо не стал сопротивляться. Убийцы застали его в шатре, молящимся перед образом Христа.

Борис был убит, когда лег спать: нападавшие бросились к шатру и пробили его копьями в том месте, где находилась постель князя. Затем они разметали малочисленную охрану, завернули тело Бориса в шатер и повезли к Святополку. В Вышгороде убийцы обнаружили, что Борис еще дышит. По приказу Святополка верные ему варяги добили Бориса. Так Святополк убрал со своего пути самого опасного соперника, действуя решительно, быстро и жестоко.

Но оставался еще муромский князь Глеб, рожденный, как и Борис, в христианском браке Владимира от византийской принцессы и бывший теперь единственным законным наслед­ником престола. Святополк направил к Глебу гонцов с прось­бой прибыть в Киев, так как отец тяжело болен. Ничего не подозревавший Глеб с небольшой дружиной отправился в путь — сначала на Волгу, а оттуда к Смоленску и затем в ладье в Киев. Уже в пути он получил известие о смерти отца и убийстве Бориса. Глеб остановился и пристал к берегу. Здесь, на полпути к Киеву, на Днепре и застали его люди Святополка. Они ворвались на корабль, перебили дружину, а потом по их приказу повар Глеба зарезал его ножом.

Смерть юных братьев поразила древнерусское общество. Борис и Глеб со временем стали символами непротивления злу, праведности, добра и мученичества во славу светлых идей христианства. Оба князя были в XI в. объявлены пра­вославной церковью первыми русскими святыми, намного ра­нее княгини Ольги и князя Владимира.

Святополк уничтожил и еще одного из братьев — Свя­тослава, который правил в Древлянской земле и, спасаясь от беспощадного Святополка, бежал в Венгрию. Убийцы на­стигли его в пути.

Теперь друг против друга вновь встали Киев, где оконча­тельно утвердился Святополк, получивший в народе прозви­ще «Окаянного», и Новгород, где оставался Ярослав Влади­мирович. Теперь он вел на Киев сорокатысячную рать. Перед тем, как выступить в поход на юг, Ярослав, по свидетельству летописи, рассорился с новгородцами. Варяги, появившиеся по его призыву еще до смерти Владимира, начали чинить насилия и притеснения новгородцам, и те «иссекли» часть варягов. В ответ Ярослав расправился с «нарочитыми мужа­ми», т. е. видными новгородцами. Каково же было чувство

соперничества Новгорода по отношению к Киеву, если даже после этого, получив известие о смерти Владимира и узнав о вокняжении в Киеве после убийства других братьев Свя­тополка, новгородцы откликнулись на призыв Ярослава и со­брали значительную рать. Поистине Север вновь поднялся против Юга, как это было уже не раз в истории Руси. Свя­тополк выступил навстречу Ярославу с киевской дружиной и нанятой печенежской конницей.

Противники встретились на Днепре ранней зимой 1016 г. близ города Любеча и встали на противоположных берегах реки.

Ярослав атаковал первым. Ранним утром на многочислен­ных ладьях его рать переправилась на противоположный бе­рег. Зажатые между двумя уже замерзшими озерами воины Святополка пришли в замешательство и вступили на тонкий лед, который стал ломаться под их тяжестью. Печенеги, ог­раниченные в своих маневрах рекой и озерами, никак не могли развернуть свою конницу. Разгром Святополковой ра­ти был полным. Сам великий князь бежал в Польшу.

Ярослав в 1017 г. занял Киев. В том же году он заклю­чил союз с германским императором Генрихом II против Польши. Однако борьба на этом не кончилась. Святополк Окаянный вернулся на Русь вместе с Болеславом 1 и поль­ским войском. Решающая схватка произошла на берегу Буга. Ярослав потерпел поражение и бежал в Новгород с четырьмя дружинниками. А Святополк с поляками занял Киев.

Польские гарнизоны были поставлены в русских горо­дах. Поляки начали «чинить насилия» над людьми. В ответ население стало браться за оружие. В этих условиях Свя­тополк сам призвал киевлян выступить против своих союз­ников. Тем самым князь пытался спасти собственный авто­ритет и сохранить власть.

Вскоре против поляков вспыхнуло восстание горожан. Поднялся каждый дом, каждый двор, поляков избивали по­всюду, где они попадались вооруженным киевлянам. Осаж­денный в своем дворце Болеслав I принял решение оставить столицу Руси. Но уходя из Киева, поляки ограбили город, увели с собой в плен массу людей, и впоследствии вопрос об этих пленных не на один год станет камнем преткновения в отношениях между двумя государствами. Среди тех, кого Болеслав увел с собой, была и Предслава, сестра Ярослава Владимировича. Она стала наложницей польского короля. Ушел вместе с поляками и верховный иерарх русской церк­ви, знаменитый сподвижник Владимира грек Анастас, остав­шийся верным законному правителю. Ушел, взяв с собой все

ценности и всю казну Десятинной церкви. В прошлом он яв­лялся херсонесским церковным иерархом, который в период осады Владимиром Херсонеса перешел на его сторону и по­мог русским овладеть городом. Как известно, после взятия Херсонеса Анастас перебрался в Киев и стал там иерархом главного собора Руси. Десятинной церкви, церкви Святой Богородицы («и поручи ю Настасу Корсунянину, и попы корсунские пристави служити в ней»).

Поразительно, что русские летописи, сообщив, пусть и противоречиво, о крещении Руси, кроме этой неясной фразы не обмолвились ни словом о том, какова же была организа­ционная основа русской церкви, ее взаимоотношение с гре­ческой патриархией, кто был первым русским митрополитом после крещения Руси. Все, что мы имеем, — это глухую фразу об Анастасе как главном священнике Десятинной церкви.

Это породило двухвековую полемику в мировой истори­ческой литературе по поводу статуса русской церкви в пер­вые годы после ее образования. Обращалось внимание на отсутствие известий о поставлении митрополита на Руси в эти годы и на то, что лишь под 1039 г. в летописи упомина­ется первый русский митрополит — грек Феопемт, освятив­ший Десятинную церковь. В дискуссии отмечалось, что поз­днейшие русские источники называли в качестве первых русских митрополитов, поставленных после крещения Руси, разных греческих церковных деятелей. Все это были лишь гипотезы. Но никто из историков прошлого не обратил вни­мания на запись в «Повести временных лет» о бегстве из Киева с поляками Анастаса и по существу об ограблении им главной русской православной святыни. А в этом факте кро­ется, возможно, ключ к разгадке и статуса русской церкви в первые годы ее существования.

В период утверждения христианства на Руси, как мы ви­дели, Владимир был в значительной степени озабочен тем, чтобы вместе с новой религией на Русь не пришло византий­ское политическое влияние. Во многом именно поэтому он предпринял военную акцию против Византии на Крымском полуострове, именно поэтому широковещательно крестился в поверженном Херсонесе (что не исключало его первона­чального индивидуального крещения и ранее), именно поэ­тому русы связали воедино крещение и женитьбу Владимира на прибывшей в захваченный Херсонес византийской прин­цессе Анне. В этой же связи следует рассматривать вопрос и о первом высшем русском церковном иерархе. Им не мог быть митрополит, поставленный из Византии на византий­ских же условиях. И не случайно на сцене появляется Ана-

стае, который в течение всей жизни Владимира и был, веро­ятно, главой вновь организующейся русской церкви. Во вся­ком случае известно, что он являлся главой Десятинной цер­кви с момента ее появления еще в деревянном варианте в 989 г. и до бегства в Польшу в 1017 г. Это без малого 28 лет.

Однако его бегство за рубеж, к врагам Руси, да еще «латинянам», какими воспринимались поляки уже после раскола церквей и, конечно, в пору создания «Повести временных лет» в начале XII в., являлось тяжким обвине­нием против первого русского прелата. Вполне возможно, именно поэтому его имя как первого русского митрополита, или во всяком случае епископа, поставленного Владимиром в Киеве и имеющего статус независимого от Византии иерарха, оказалось скрытым позднейшими летописцами. Митрополит изменник и вор — это было невыносимо для русского православного сердца. Так и возник в русском летописании вакуум сведений о первом русском митропо­лите на исходе Х и в начале XI в.

Покинув Русь, оставив Святополка в Киеве без поддер­жки, поляки одновременно захватили и «Червенские горо­да». Таким образом, новый узел острых противоречий завя­зывался в отношениях между двумя странами. В это время Ярослав в Новгороде набирал новую рать. Богатые горожа­не оказали ему поддержку, пожертвовав большие средства на наем войска. Собрав достаточно сил, Ярослав вторично двинулся на юг. Святополк не стал искушать судьбу. Слиш­ком велико было против него негодование киевлян, не простивших ему привод в Киев поляков. Он бежал в степь к дружественным печенегам.

Соперники вновь встретились в открытом бою в 1018 г. Сражение произошло на реке Альте, неподалеку от того места, где был злодейски убит Борис. Это придало войску Ярослава дополнительные силы. Битва закончилась победой Ярослава. Святополк бежал в Польшу, а потом двинулся далее, в землю чехов, но умер в пути.

Любопытный штрих дает летопись по поводу последних дней Святополка уже во время его бегства за рубеж. Когда беглецы достигли пограничного с Польшей Берестья и ос­тановились передохнуть, Святополк начал подгонять их: «Побегнете со мною, женуть (т. е. гонятся) по нас». Когда же бывшие с ним дружинники возразили, что погони нет, князь настаивал на своем, и путники вновь двинулись в дорогу. В конце концов, Святополк полностью обессилел и был взят на носилки, но и в этом положении он, привста­вая, продолжал твердить: «Осе женуть, о женуть, побегни-

те» (т. е. «Вой гонятся, ой гонятся, бегите»). Так беглецы «пробежали» всю Польшу, Чехию и лишь смерть тяжело­больного, психически надломленного князя остановила этот сумасшедший бег.

В позднейших русских источниках, а также в знаменитом «Слове о полку Игореве» немало досталось проклятий на долю Олега Святославича, внука Ярослава Мудрого, кото­рый не раз во время междоусобных войн конца Xl — начала XII в. приводил на Русь верных себе половцев. Однако эти печальные лавры Олег «Гориславич», как называет его «Сло­во», получил в истории незаслуженно. Первым в этом смыс­ле был, конечно, Святополк, который не раз в борьбе с Ярос­лавом Владимировичем водил на Русь печенегов. И позднее, задолго до Олега, этим сомнительным средством в междо­усобных войнах пользовались дети и внуки Ярослава Муд­рого, и Олег Святославич был лишь один из них.

Эта одиозная традиция сохранилась на Руси и позднее, когда в XII в. русские князья боролись друг с другом, опира­ясь на половецкую силу, и в XIII—XIV вв., когда половцев сменили татары, которых не раз водили друг против друга князья уже Северо-Восточной Руси.

§ 3. Борьба Ярослава с Мстиславом Тмутараканским и новое объединение Руси

В 1019 г. Ярослав Владимирович, новгородский князь, четвертый сын Владимира I, вторично и теперь уже навсегда вступил в Киев и сел на русском престоле. Ему было в ту пору немногим более 30 лет.

Но не сразу удалось Ярославу восстановить единство Ру­си. Смута начала XI в. надолго потрясла страну. И если за четыре года удалось вновь объединить Север и Юг страны, то некоторые окраины оказались неподвластны Киеву, и в первую очередь Полоцкая земля, где правил внук Рогволда Брячислав, и далекое Тмутараканское княжество, где «си­дел» один из сыновей Владимира, рожденный в браке от «чехини», — Мстислав Владимирович.

Если с мятежом полоцкого князя, который на короткое время захватил Новгород, Ярослав справился быстро, то от­ношения с Мстиславом складывались не столь благополучно. Во время междоусобицы Мстислав Владимирович держался в стороне и укреплял свои позиции на Таманском полуострове. Он проявил себя смелым рыцарем и талантливым пол­ководцем. Пока Ярослав дрался со Святополком, усмирял

мятеж Полоцка и пытался, пока безуспешно, вернуть Руси «Червенские города», Мстислав прославился своими победа­ми над северокавказскими народами. В летописи даже отло­жилась поэтическая легенда (которая, возможно, имеет под собой и некоторые реальные исторические факты) о том, как во время похода на касогов (черкесов) Мстислав вызвал на боевой поединок касожского князя Редедю, сумел одолеть его, обратившись к помощи Богородицы, и, согласно договору между бойцами, овладел землей и «имением» Редеди. По воз­вращении в Тмутаракань он заложил храм в честь Святой Девы, который стоял в городе и ко времени появления леген­ды в летописи. Летописец рисует Мстислава красивым, вы­соким. храбрым, щедрым человеком, который больше всего на свете любил свою дружину.

В 1023 г. между братьями вспыхнула открытая война, которая по существу являлась продолжением большой меж­доусобицы 1015—1019 гг. Мстислав двинулся на север, со­брав большую рать и включив в нее отряды из подвластных ему народов, в частности хазар и касогов. Он выбрал удобное время для похода: Ярослав находился в своем любимом Нов­городе. Тмутараканская рать подошла под самые стены Кие­ва, но горожане «затворились» и не приняли Мстислава. Не решившись штурмовать столицу, Мстислав отошел к Черни­гову и занял этот стольный город огромной земли, куда вхо­дила чуть ли не половина страны, включая всю Северо-Вос­точную Русь.

Ярослав вновь обратился за помощью к варягам. Он по­слал к ним гонцов, и вскоре в Новгород вошел варяжский отряд.

Встреча противоборствующих сторон произошла в 1024 г. под г. Листанном, неподалеку от Чернигова, в кромешной тьме, в дождь и грозу. Характерно, что против ударной силы Ярослава — варягов Мстислав выставил в «челе» войска, т. е. в центре, черниговскую дружину северян. Именно севе­ряне и приняли на себя удар варягов, а потом при поддержке дружины самого Мстислава стали одолевать их. Ярославова рать не выдержала натиска Мстиславовых полков, и. Ярослав вместе с предводителем варягов бежал с поля боя, минуя Киев, в Новгород. Русь снова раскололась надвое. Ярослав сохранил за собой Новгород, Мстислав остался властителем Черниговской и Тмутараканской земель. В Киеве сидели Ярославовы «мужи». Мстислав не решился на захват рус­ской столицы.

Через два года Ярослав, собрав дружину на севере, поя­вился в Киеве. На этот раз братья воздержались от дальней­шего «кроворазлитья» и заключили мир. Русь по этому миру

была разделена на две части. Все левобережье Днепра с Северской землей, Черниговом, Переяславлем и другими горо­дами отошло к Мстиславу. За ним оставалась и Тмутараканская Русь. Своей резиденцией Мстислав, ставший по существу правителем соседнего государства, сделал Черни­гов. Под управлением Ярослава остались Киев с правобереж­ными землями, весь Север Руси во главе с Новгородом.

Русь вновь оказалась расколотой. Поэтому фактически о едином государстве применительно к этому времени можно говорить лишь условно, хотя в последующие годы братья жили мирно друг с другом.

В начале 1030-х годов Польшу, как и Русь, потрясла меж­доусобица. К тому же новый польский король Мешко II ввя­зался в войну с Германией, не имея надежного тыла внутри страны. Ярослав использовал сложившуюся ситуацию. Как когда-то Болеслав I отнял у Киева во время междоусобных войн на Руси «Червенские города», так теперь Ярослав в союзе с Мстиславом нанес удар по польским землям. Прак­тически Русь выступила союзником Германии. Братья собра­ли большое войско, «повоевали» польские земли, заняли вновь «Червенские города», захватили огромный полон.

В 1036 г. Мстислав умер, не имея наследников, а его часть Руси отошла к Ярославу. Так через двадцать с лиш­ним лет после смерти Владимира I Русь снова стала еди­ной, а Ярослав, как отметил летописец, наконец стал «са­мовластием».

§ 4. Расцвет Руси при Ярославе Мудром

Междоусобица показала, сколь непрочным еще было объ­единение Руси, сколь сильны были стремления некоторых земель к отделению от Киева. Эти стремления не могли при­тушить и сыновья Владимира. Напротив, сами они попадали под влияние той среды, в которой жили и правили.

На Руси, которая отличалась своими огромными терри­ториями, по существу никогда не было и не могло быть проч­ного единства, как впрочем и в других государствах Европы. Уровень различия земель во всех отношениях, но в первую очередь в развитии хозяйства, культуры во многом содейст­вовал постоянной борьбе окраин против центра, децентрали­зации страны. Кроме того, к началу XII в. на ее территории проживало 22 различных народа. Они вносили неповтори­мый национальный колорит в жизнь страны, содействовали интернационализации ее культуры, но они же постоянно ве­ли к обособлению отдельных ее земель от центра, стреми-

лись к сохранению национальной самобытности, что часто порождало острые конфликты в древнерусском обществе, по­скольку Киев рассматривал их как своих подданных и не хотел мириться с волеизъявлением этнических меньшинств.

Став «самовластием», Ярослав пошел по пути отца. Он послал в крупные города и земли своих сыновей и требовал их беспрекословного повиновения. В Новгород отправился старший сын Владимир, а после его смерти — следующий по старшинству сын Изяслав. Святославу он отдал под уп­равление Черниговскую землю, Всеволоду — выросший к этому времени в сильную крепость Переяславль. И другие его сыновья были посланы в Ростов, Смоленск, Владимир-Волынский.

Воссозданное единство Руси, сосредоточение власти в руках великого князя, подчинение Киеву отдельных русских земель посредством направления туда великокняжеских сы­новей-наместников стало той политической основой, на ко­торой развились новые хозяйственные процессы, расцвели города, усложнилась общественная жизнь, двинулась вперед культура страны. Этому способствовало и то, что с середины 30-х и до начала 60-х годов Русь не видела на своей терри­тории вражеских нашествий, а если и вела войны, то вдали от родных очагов.

Последнее крупное нападение кочевников-печенегов про­изошло в 1036 г. (до этого Русь уже более десяти лет жила в мире и покое). В это время Ярослав оставил Киев и нахо­дился в Новгороде. Видимо, этим обстоятельством, а также тем, что не стало великого воителя Мстислава, и решили воспользоваться печенеги.

Известие о нашествии врагов и о том, что они обступили Киев со всех сторон, пришло к Ярославу в Новгород в то время, когда он был занят обустройством своей земли. Имен­но в это время он «поставил» в Новгороде сына Владимира, назначил и нового епископа. Великий князь срочно собрал войско, и снова это были варяги, новгородская дружина и новгородские «вой» — ремесленники, смерды. Ярослав сна­чала пробился в Киев, а затем уже вышел в чистое поле для решающего сражения. Как обычно, в центре княжеского вой­ска встали ударные силы — варяги, а на фланге выступали киевляне и новгородцы. Весь день длился бой, и лишь к ве­черу русы стали одолевать печенегов и те побежали «разно», т. е. кто куда. Многие из них были убиты, многие утонули в окрестных реках, спасаясь от преследователей вплавь. От этого поражения печенеги так и не смогли оправиться. После 1036 г. их набеги на Русь практически прекратились. В 1037 г Ярослав в ознаменование блистательной победы над пече-

негами на месте битвы заложил храм — собор Святой Со­фии. Он был наименован так же, как и главный собор Кон­стантинополя, и в этом была своя политическая символика: Русь как бы подчеркивала свое государственное равенство с великой империей и одновременно свою религиозную и духов­ную преемственность по отношению к ней.

Этот год стал знаменательным и в другом смысле: по мнению ряда исследователей, в первую очередь ­това, в это время зарождается русское летописание, созда­ется Древнейший летописный русский свод. Его связывают со строительством Софийского собора, который сразу стано­вится не только религиозным, но и духовным центром стра­ны. Правда, существует и иная точка зрения, что первый летописный свод появился на исходе Х в. и вобрал в себя древние сказания о походах Олега, крещении княгини Ольги и т. п. Нам представляется, что если такой свод и существо­вал ранее XI в., то это вовсе не исключает появления его новой наиболее полной редакции именно после 1036 г. в связи с объединением Руси, с установлением нового госу­дарственного порядка, который нуждался в идеологиче­ском обрамлении. К тому же, вероятно, в это время поя­вился и первый свод законов «Русская Правда» Ярослава Владимировича. Время возникновения этого памятника исследователи датируют довольно широко: от 1015— 1016 г. (, ) до 30-х годов XI в. (, , ).

Полагаем, что исторически более обоснована вторая точ­ка зрения. Дело в том, что до 1036 г. в связи с расколом Руси фактически на два государства не мог быть принят об­щерусский свод законов, так как распространение его норм упиралось бы в политические перегородки. Но это был свод не Ярослава и Мстислава, а одного Ярослава, и нормы рас­пространялись на все государство, а таким оно стало лишь после смерти Мстислава в 1036 г. Относительно того, что там в значительной мере преобладают нормы взаимоотноше­ний жителей Руси с варягами и колбягами, т. е. лицами при­шлыми, которые, по мнению приверженцев более ранней да­ты «Русской Правды», буйно проявили себя именно во время новгородских событий 1015—1016 гг., и жители Новгорода получили от Ярослава в благодарность за поддержку эту гра­моту, заметим, что варяги и далее активно участвовали в междоусобице на Руси; они входили в войско Ярослава и во время последующих военных событий сражались на стороне Ярослава против Мстислава. Так что регулирование их от­ношений с местными жителями касалось не только Новгоро­да, но и других местностей Руси. Кстати, это подтверждается

и самой «Русской Правдой», нормы которой относятся ко всей территории Руси и не ограничены каким-то одним реги­оном и действуют на всей ее территории как единого госу­дарства, каким Русь и стала после 1036 г. К тому же сомни­тельно, что в период, наиболее сложный для Ярослава, т. е. в 1015—1016 гг., у него и у его соратников было время и желание для кодификационной работы.

Таким образом, и в этом смысле вторая половина 30-х годов стала переломной. Наконец, следует обратить внимание и на то, что в лето­писи под 1039 г. упоминается впервые имя митрополита Руси Феопемта.

После горделивой позиции Владимира I, не желавшего мириться с политико-церковным давлением Византии, а по­тому пытавшемся утвердить собственного ставленника на высший церковный пост в стране, после длительной междо­усобицы 10—20-х годов XI в. и раскола страны единого иерарха для двух ее равноправных частей просто не могло быть по политическим соображениям. После 1036 г. объеди­ненная Русь смогла, наконец, обрести собственного митро­полита. Однако в это время положение великого князя было несколько иным, нежели Владимира, поставившего, по су­ществу, в 987—989 гг. Византию на колени. Ярослав Влади­мирович лишь утверждался как великий князь Руси, он нуж­дался не только в широкой идеологической поддержке внутри страны, но и в благожелательном политическом кли­мате за рубежом. Поэтому и последовало приглашение из Константинополя митрополита, что сразу же нормализовало русско-византийские отношения в «послесмутное время» и стабилизировало международные связи Руси.

Все указывает на то, что объединение Руси Ярославом стало поворотным пунктом во многих отношениях. Принятие первого на Руси свода законов, упорядочение церковной ор­ганизации, начало составления нового летописного свода — были теми чертами государственной, религиозной, культур­ной жизни Руси, которые как бы подчеркнули этот знамена­тельный поворот.

«Русская Правда», если говорить точно, не являлась аб­солютно первым российским сводом законов. До нее суще­ствовал «Закон Русский», который упоминается в договорах Руси с Византией Х в. Отечественные историки неоднократ­но обращались к сопоставлению норм «Закона Русского» и «Русской Правды» и выявили, что так называемый Закон Русский предшествовал «Русской Правде» и питал ее своими идеями. Делались попытки сопоставить нормы «Закона Рус­ского» не только с «Русской Правдой» Ярослава, но и с ви-

зантийскими правовыми нормами, а также с некоторыми ран­ними судебниками «варварских» европейских государств, в частности, с Саллической Правдой франков времен короля Хлодвига (481—511), с германскими правдами — Саксон­ской, Фризской, Тюрингской, Баварской, Алеманской (нача­ло IX в.), а также с англосаксонскими правдами (VII—VIII вв.). Специальное исследование в этой области истории Древней Руси предпринял петербургский ученый ­длов, который путем реконструкций и сравнений выявил, что «Закон Русский», отразившийся в договорах Руси с Визан­тией в 911 и 944 гг., воспроизводил нормы обычного устного права восточнославянских племенных конфедераций, кото­рое регулировало общественную жизнь возникшего на исхо­де IX в. единого государства Русь. Эти нормы, однако, одной ногой еще стояли на почве разлагающихся родо-племенных отношений, но другой сделали уже шаг в развивающееся раннефеодальное общество с его начавшейся социальной диф­ференциацией населения, усилением центральной власти. Так, в договорах нашли отражение нормы наказаний за те же преступления, что позднее появились в «Русской Правде». Любопытно сравнение наказаний за убийство. В договоре 911 г. говорится, что, если кто-либо убьет «христианина» (т. е. грека) или русина (т. е. жителя Поднепровской Руси), «да умреть» там, где сотворил убийство. Если же убийца убежит, то его имущество (в случае, если это будет «имовитый», т. е. зажиточный человек) получают ближние родствен­ники убитого, кроме той части, что останется его жене. Если же убийца будет «неимовит» (бедный человек), то его надле­жит искать и по нахождении придать смерти. Эта же норма повторяется и в договоре 944 г. В этом случае совершенно очевидно, что договоры воспроизводят нормы кровной мести за убитого, свойственные родо-племенным отношениям, но уже появляется возможность для богатого человека после бегства откупиться своим имуществом. Это черта уже нового нарождающегося общества, где имущественное расслоение дает богатому человеку определенные выгоды. В «Русской Правде» аналогичная статья идет первой; она, естественно, не упоминает греческую сторону, дает обобщающую харак­теристику русского общества: «Убьеть мужъ мужа...», также допускает кровную месть, но ограничивает ее лишь близкими родственниками (брат, отец, сын, дядя). Если мстителей не окажется, то убийца должен заплатить 40 гривен «за голову». Таким образом, традиция, пришедшая из родоплеменного быта и зафиксированная в «Законе Русском» первой полови­ны Х в. (который также уже допускал возможность откупа за убийство), трансформировалась и подверглась законода-

тельному ограничению в XI в. Любопытно, что лишь в наи­более древней германской Правде — Саксонской сохраняет­ся право кровной мести за убийство, хотя наряду с этим допускается и «вергельд» — штраф; между тем как в позд­нейших германских Правдах речь идет лишь о денежном штрафе. И другие статьи «Закона Русского» и германских Правд во многом близки по своим значениям, как близки им и статьи «Русской Правды» Ярослава, восходящие к 30-м го­дам XI в. За увечье, побои также следовало наказание вира­ми — штрафами. Первый русский писаный закон, как и Правды других народов, касался прежде всего вопросов, об­щественного порядка, защищал людей от насилий, бес­чинств, драк, которых было так много на Руси, особенно в смутные годы.

Сравнение с германскими Правдами было предпринято потому, что и Русь, и германские земли развивались в замедленном по европейским масштабам темпе, что было обусловлено рядом общих причин, в том числе отсутствием прямой преемственности с общественными институтами, культурой, юриспруденцией античного мира, о чем уже говорилось выше. И все же по некоторым параметрам гер­манские Правды отразили более высокий уровень обще­ственных отношений, чем на Руси, что кстати нашло место и в статьях о кровной мести, которая оказалась сохранен­ной лишь в наиболее архаичной по своим нормам Саксон­ской Правде.

Но в целом «Закон Русский» Х в. и древнейшие герман­ские Правды IX в. весьма близки по духу. И этот дух близости норм права восточных славян и германцев пере­шел и в «Русскую Правду» Ярослава.

Характерно, что во всех сравниваемых документах за­метна общность подхода к вопросам о зависимом населе­нии: челяди и холопах — в «Законе Русском», сервах и зависимых людях — в германских Правдах. Укрывательст­во бежавшего челядина, серва строго наказывалось во всех законодательных актах и германцев, и Руси. В этих статьях просматриваются черты развивающегося социального нера­венства, которое быстро обгоняло само законодательство.

Но заметим здесь, что на Руси с самого начала челяди, холопам законы предоставляли признание определенных прав, в частности, право давать показания в суде. Это ука­зывало на то, что общественные отношения в русских землях развивались, как и на Западе, не по сценарию старых рабо­владельческих обществ, а по иным законам, законам раннего средневековья, которые эволюционировали в сторону фео-

дальных отношений. В центре этих отношений стояли зави­симый смерд, крестьянин и феодал, фактический пользователь земли, а не раб и рабовладелец.

Общность норм «Закона Русского», «Русской Правды» Ярослава и западных Правд, пожалуй, является одним из наиболее весомых аргументов в пользу того, что Ярослав создавал свою «Правду», имея в виду не Новгородское обще­ство, а всю Русь, объединенную после 1036 г. «Закон Рус­ский» и западные Правды также апеллировали ко всему об­ществу. Но уже в момент создания нового свода законов, состоявшего из 17 статей, было ясно, что общество стреми­тельно уходило вперед. Нужен был новый правовой кодекс, который бы защитил быстро складывающуюся собственность «сильных мира сего» на землю и связанные с этим матери­альные приобретения и разного рода общественные преиму­щества. И такой новый свод законов начал создаваться еще при жизни Ярослава Владимировича.

С большим упорством и настойчивостью Ярослав Влади­мирович продолжал внешнюю политику своего отца и деда. Но он расширил ее масштабы, совершенствовал методы про­ведения в соответствии с растущей хозяйственной, военной, политической мощью государства. Он утвердил власть Руси на западном берегу Чудского озера и вывел русские границы к Прибалтике. Здесь был основан город Юрьев (нынешний эстонский Тарту). Город получил свое название в честь Ге­оргия-Юрия, таково было христианское имя Ярослава. Ярос­лав предпринимал неоднократные походы на воинственное балтское племя ятвягов; в летописях упоминается и его по­ход на Литву. Тем самым Ярослав стремился обеспечить вы­ход Руси к Балтийскому морю, укрепить безопасность ее северо-западных границ.

Еще в 30-е годы XI в. Русь продолжала успешное проти­воборство с Польшей. Но после того, как были отвоеваны «Червенские города», Польша, испытывая давление со сто­роны Германской империи и Чехии, а также прибалтийских славянских языческих племен, теперь нуждалась в поддерж­ке со стороны Руси. Союз двух государств был укреплен династическими браками: польский король женился на сес­тре Ярослава Добронеге (христианское имя Мария), а стар­ший сын Ярослава Изяслав женился на сестре Казимира I. Русь оказала Польше помощь в войнах с Чехией и прибал­тийскими славянами.

На севере Русь связывали тесные дружественные отно­шения со Швецией. Ярослав был женат на дочери шведского короля Ингигерде. Добрыми были отношения и с Норвегией,

куда была выдана замуж за норвежского короля младшая дочь Ярослава Елизавета. После долгого периода мирных отношений с Византией Русь при Ярославе начала новую войну с великой империей. Поводом послужила расправа с русскими купцами в Констан­тинополе.

Большая русская рать под началом старшего сына Ярос­лава Владимира двинулась на ладьях к Константинополю. Но около западных берегов Черного моря флот попал в бурю, которая разметала и потопила часть русских судов. Около шести тысяч воинов во главе с воеводой Вышатой высади­лись на сушу, другие морем двинулись обратно.

Узнав об этом, император Константин Мономах приказал преследовать русский флот и уничтожить сухопутное вой­ско. Но в морском сражении русы нанесли поражение грекам и лишь после этого двинулись на родину.

Судьба сухопутной рати была трагичной. Греки окружи­ли и взяли в плен отряд Вышаты, многих из них ослепили и отпустили восвояси для устрашения Руси. Долго еще по рус­ским селам и городам брели несчастные слепцы, пробираясь к родным очагам.

Лишь в 1046 г. Русь заключила новый мирный договор с Византией. В знак возобновления дружеских связей между двумя странами был устроен брак византийской принцессы, дочери Константина Мономаха, и четвертого сына Яросла­ва — Всеволода. В 1053 г. у молодой четы родился сын, ко­торого назвали в честь деда Владимиром, а в христианстве дали ему, как и деду, имя Василий. Это был будущий великий киевский князь Владимир Мономах.

Этот брак лишь подчеркнул, как вырос за последние де­сятилетия международный авторитет Руси. Русь поистине стала европейской державой. С ее политикой считались Гер­манская империя, Византия, Швеция, Польша, Норвегия, Че­хия, Венгрия, другие европейские страны. На востоке вплоть до низовьев Волги у нее теперь практически не было сопер­ников. Ее границы простирались от Карпат до Камы, от Бал­тийского моря до Черного. Периметр территории Древней Руси равнялся 7000 км. К середине XI в. там жило около 4 млн. человек.

Рост международного престижа Руси подтверждали и ди­настические браки киевского княжеского дома. Все сыновья Ярослава были женаты на владетельных принцессах — Ви­зантии, Польши, Германии. Его дочери были выданы замуж за правителей разных стран. Старшая Анна — за француз­ского короля Генриха I, Анастасия — за венгерского короля

Андрея, младшая красавица Елизавета — за норвежского ко­роля Гарольда.

Интересна судьба этих женщин. После смерти мужа Ан­на Ярославна во время малолетства сына была регентшей Франции, Елизавета после гибели на войне короля Гарольда вторично вышла замуж за короля Дании и играла большую роль в европейской политике.

§ 5. Церковь и религия при Ярославе.

Митрополит Иларион. Печерские святители

Во времена Ярослава христианская церковь получила на Руси более широкое распространение и приобрела опреде­ленный вес в обществе. Этому способствовал и сам великий князь, который, по отзывам современников, отличался боль­шой набожностью, знанием церковных сочинений. При жиз­ни он получил прозвище «Мудрого».

Ярослав заложил великокняжеский монастырь святых Георгия и Ирины — в честь христианских святых, своего и своей жены. Монастыри стали появляться повсеместно и. в больших городах, и в сельской местности, знаменуя собой дальнейшее распространение христианства и упрочения ро­ли церкви в обществе.

В середине 50-х годов XI в. под Киевом возник знамени­тый Печерский монастырь. У истоков его создания стоял Иларион, священник великокняжеской церкви в селе Бере­стове, загородной резиденции великих князей. Иларион был глубоко верующим человеком. Свои молитвы к Богу он воз­носил в уединении. С этой целью он уходил на берег Днепра, где выкопал себе пещеру в горе, и проводил там долгие часы в молитвах, размышлениях и посте. «Мужъ благъ, и книжникъ, и постникъ», — говорит о нем древний источник.