История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 34 )

В правление царя Алексея произошло немало важных со­бытий. Были приняты меры по экономическому развитию Рос­сии, укреплению ее государственности. Расширились террито­риальные пределы (воссоединение Левобережной Украины и Киева, присоединение Сибири). Ряд крупных народных восста­ний доставил немало хлопот правительству, господствующему классу, велись войны с Польшей, Швецией.

Во всех делах, начинаниях царь Алексей Михайлович продолжал, с одной стороны, традиции старой Руси, с другой — не чурался новшеств, более того — стремился к ним, по­нимая, что Россия сильно отстала от европейских стран во всяких мастерствах, просвещении и военном деле. Отсюда — приглашения иноземцам приезжать в Москву на службу.

Современники прозвали его «тишайшим царем». Дейст­вительно, в быту, придворных отношениях он был, как гово­рится, гневлив да отходчив. Мог наказать палкой или пинка­ми, обругать кого угодно, вплоть до своего тестя — боярина . Такие сцены были не редкостью. Но на жизнь приближенных, их имущество царь не посягал. Более того, проявлял сердечность, мог попросить прощения у оби­женного им человека, старался примириться с ним. По отно­шению же к «подлым людям», поднимавшимся на мятежи против своих обидчиков, бывал, и не раз, беспощаден, от­нюдь не «тишайшим».

Царь Алексей был внимательным и рачительным хозяи­ном в своих дворцовых владениях. Он немало писал. Сочи­нил, например, устав сокольничей службы, поскольку очень любил охоту с соколами; пытался сочинять историю военных походов своего правления.

Современники говорят о нем: царь отличается полнотой фигуры, даже тучностью; имеет низкий лоб, белое лицо с красивой бородой, пухлые и румяные щеки, русые волосы. Черты лица, мягкие глаза выдают в нем кроткую натуру.

Алексей Михайлович был женат два раза. От первой же­ны, Милославской, умершей в марте 1669 г., имел 13 детей: Дмитрия, Евдокию, Марфу, Алексея, Анну, Софью, Екатери­ну, Марию, Федора, Феодосию, Семена, Ивана, Евдокию. От второй жены, Натальи Кирилловны Нарышкиной — трех де­тей: Петра, Наталью и Федора. Многие из них рано умирали или были недолговечны.

§ 2. Боярская дума и Земские соборы

Монарх в руководстве страной опирался прежде всего на Боярскую думу — высший совет из первенствующих членов. В XVll в. число ее членов постоянно возрастало. Как и преж­де, самый важный и престижный чин — боярский — царь жаловал представителям более чем двух десятков наиболее знатных родов, из Рюриковичей, Гедиминовичей (все они — князья, подчас, до 4/5 членов Думы), старомосковских бо­ярских родов.

Следующий чин — окольничий; до половины из них — князья, остальные — потомки московских бояр. Среди дум­ных дворян князей не было. В основном они — из рядовых дворян; как правило, выбивались в люди благодаря личным заслугам, верной и долгой службе государю. Думные дворяне — своего рода дворянско-«демократический» элемент Бояр­ской думы. Как и думные дьяки, составляющие четвертый думный чин. Обычно они — выходцы из дьяков, подьячих;

ими становились те же дворяне, но иногда и представители ни­зших сословий. Думные дворяне, особенно же думные дьяки — люди, обладавшие административным опытом, приказные дель­цы, опора царской власти в делах повседневного управления. Дьяки докладывали в Думе обсуждавшиеся вопросы, формули­ровали ее решения. По своему составу Дума в течение всего столетия оставалась аристократической. Но все более пополня­лась людьми не очень знатными или совсем незнатными. Ее численность постепенно увеличивалась; например, в конце 70-х годов в ней было около 100 человек.

Дума заседала в столице или вне ее (когда царь ездил по подмосковным имениям или монастырям). Она разбирала наиболее важные вопросы жизни страны — войны и мира, принятия нового закона и введения новых налогов и др.; но нередко и менее важные: спорные вопросы из приказов и жа­лобы отдельных лиц (например, местнические споры). Пред­седательствовали в Думе царь или, по его поручению, кто-ли­бо из знатных бояр. Решения (приговоры) Думы имели характер закона, его разъяснения или распоряжения по кон­кретному вопросу.

Наряду с «большой» Боярской думой существовала Дума малая, «ближняя», «тайная», «комнатная» — группа из наи­более доверенных лиц царя. Вместе с думцами в нее могли входить и нечлены Думы; все зависело от воли государя. Роль ее возрастала; «большой» же Думы, наоборот, падала.

Еще быстрее сходят с исторической авансцены Земские соборы. Правда, после Смуты их роль сильно возросла. В ус­ловиях разрухи правительство молодого Романова вынужде­но было искать опору у «всей земли».

Характерная черта Земских соборов после Смутного вре­мени, почти всей первой половины XVII столетия, — сильно выросшее представительство низших сословий. Соборные депутаты получали от избирателей «полные и крепкие доста­точные приказы», т. е. наказы, представляли интересы своих сословий, своего «мира» и могли говорить об их нуждах «вольно и бесстрашно». В начале правления царя Михаила Земские соборы, по существу, превратились в орган распоря­дительной власти, в котором большую, даже решающую роль играли представители дворянства и посадских людей. Впро­чем, Собор свои функции, такие важные и нужные для стра­ны, выполнял с соизволения и по указаниям верховной вла­сти, которая была сильно озабочена тем, чтобы после страшного разорения побыстрее «земля устроить».

Земские соборы при Михаиле созывали часто, чуть ли не ежегодно. Первое время они по-своему выражали волю «всей земли». Но позднее, когда возвратился из польского плена патриарх Филарет, отец царя, когда образовалось постоян-

ное правительство, роль соборных депутатов стала сводиться к возбуждению ходатайств перед верховной властью.

Некоторые русские люди, умевшие наблюдать и думать, уже тогда мечтали о совершенствовании выборного предста­вительства. , к примеру, составил в 1634 г. любопытный проект преобразования Земского собо­ра. Он предложил, чтобы все депутаты были выборными, в том числе и люди московского чина. Срок их полномочий он хотел ограничить годом, не более, или же отдать этот вопрос на усмотрение избирателей («как городом выберут»). Сам Собор должен был, по его убеждению, функционировать по­стоянно Бутурлинский проект, отмеченный довольно высо­ким уровнем политической мысли, предусматривал превра­щение Земского собора в своего рода постоянный парламент. Замыслы автора не прошли, конечно; высшая власть не хоте­ла иметь под рукой такой беспокойный (постоянный!) орган.

Земский собор с самого начала был обречен на прозябание, на роль послушного орудия в руках самодержавия. Во-первых, большая часть крестьянства (крепостного) была отстранена от представительства на Соборах. Во-вторых, созывались они, лишь когда в них нуждалась верховная власть.

Земские соборы в России как орган сословного представи­тельства не стали законодательным учреждением в полном смысле слова. Лишь иногда Земский собор составлял приговор, который имел силу закона, и только в том случае, если в его работе принимала участие Боярская дума во главе с царем.

После 1653 г., когда Земский собор вынес решение о при­нятии Левобережной Украины и Киева в российское поддан­ство, деятельность этого сословно-представительного учреж­дения, по сути дела, прекращается. Правительство иногда созывает выборных от какого-либо одного сословия, и подо­бные комиссии рассматривают по его поручению различные вопросы. Формирующаяся абсолютная монархия уже не нуждается в подобном органе управления. Главной ее опорой выступают бюрократия и армия.

§ 3. Приказы

В области управления правительство шло по пути бюрок­ратической централизации. В XVII в. приказная система ста­ла гораздо более разветвленной и громоздкой, чем в предыду­щем столетии. С расширением территории, усложнением и оживлением государственной жизни число центральных ве­домств быстро росло. В XVII в. существовало до 80—90 при­казов, но постоянных — вдвое меньше; остальные возникали по мере надобности и, просуществовав год — другой, исчезали.

Между приказами отсутствовало четкое разделение фун­кций. Одни ведали какой-либо отраслью управления в масш­табе всей страны. Другие могли заниматься теми же делами на определенной территории. Чересполосица, запутанность в приказном управлении сильно мешали делу. Приказы, с од­ной стороны, полностью подчинялись царю и Боярской думе, не имели никакой самостоятельности в решении дел; с дру­гой — давили, как пресс, на органы местного, в том числе и особенно выборного управления.

Ряд приказов имел общегосударственную компетенцию. Это в первую очередь группа административных учрежде­ний. Первое место среди них принадлежало Разрядному при­казу, или Разряду. Он разряжал, или наряжал, т. е. распреде­лял, назначал служилых людей по отечеству — дворян и детей боярских — на службу по военному, гражданскому и придворному ведомствам. Поместный приказ ведал помест­ными и вотчинными землями центра Европейской России, где располагались земельные владения феодалов. Он наделял дворян землей, в соответствии с «окладом», назначенным Разрядом Ямской приказ обеспечивал организацию ямской гоньбы — почтовой связи для нужд государства. Казенным каменным строительством, заготовкой для него материалов занимался Приказ Каменных дел. Три приказа ведали финан­сами. Приказ Большого прихода собирал через своих пред­ставителей на местах таможенные доходы, наблюдал за ме­рами длины и веса Приказ Новой четверти, или Новая четь, ведал кабацкими соборами в Москве и южных городах, вел борьбу с незаконной продажей вина и табака. Приказ Боль­шой казны имел широкие полномочия: в его подчинении бы­ли казенная промышленность и торговля, чеканка монеты, а с 1680 г. таможенные и кабацкие сборы.

Некоторые приказы занимались судебными делами. Раз­бойный разбирал дела об убийствах, разбоях, кражах по всей стране, кроме Москвы; Земский ведал уголовными делами, а также осуществлял полицейские функции в столице. Суд над отдельными группами населения или на определенной терри­тории вершили другие приказы. Политические, должностные преступления тоже разбирались в разных учреждениях.

Компетенция нескольких приказов носила областной ха­рактер. Пять из них, так называемые четверти — Владимир­ская, Галицкая, Костромская, Новгородская (Нижегород­ская) и Устюжская — собирали налоги, осуществляли управление и суд на определенной территории. Всем Повол­жьем, землями бывшего Казанского и Астраханского ханств управлял Приказ Казанского дворца. Он же ведал землями Сибири, присоединение которой началось с конца XVI в. и продолжалось в следующем столетии. В 1637 г. для управле-

ния Сибирью учредили специальный Сибирский приказ. В не­го поступал ясак — налог мехами или деньгами.

В Челобитенном приказе судились начальники, дьяки, подь­ячие, сторожа самих приказов. Он же выступал в роли высшей апелляционной инстанции по судебным делам всех остальных приказов. Приказ как бы стоял над другими учреждениями. Сходные, но более широкие функции имел Приказ тайных дел, контролировавший деятельность всех государственных учреж­дений, послов, воевод; ему же подчинялось все хозяйство цар­ской фамилии. Существовал он, правда, недолго: с 1654 до смерти Алексея Михайловича (1676).

В 1621 г возник Приказ счетных дел, который проверял доходы и расходы всех приказов. Это учреждение, как и при­казы Тайный, Челобитенный, осуществляло надзор, конт­роль за другими приказами.

Особое место занимала группа дворцовых приказов, ве­давших обслуживанием царского семейства и двора. Приказ Большого дворца управлял дворцовым хозяйством в столице, дворцовыми волостями и селами по всему государству. В Ка­зенном приказе (дворе) хранилась вещевая казна монарха. В Конюшенном приказе наблюдали за царскими конюшнями и мастерскими, изготовлявшими кареты, сани, упряжь для цар­ских выездов.

Внешнеполитические функции были прерогативой Посоль­ского приказа. Он же собирал со всей страны налоги на выкуп пленных: полоняничные деньги. Ему подчинялись донские ка­заки, служилые татары, перешедшие на русскую службу после присоединения Поволжья, Приуралья и Сибири, а также уч­реждения, которые власти создавали для управления присоеди­ненными к России землями: приказы Малороссийский, Великия России, княжества Смоленского и др

Обороной государства, а это тоже функция внешнеполи­тического характера, занималась группа военных приказов, одновременно имевших и некоторые внутриполитические функции Разрядный приказ, главный из них, руководил во­енными операциями Другие приказы — Стрелецкий, Пуш­карский, Иноземский, Рейтарский и Казачий — ведали спе­циальными родами войск.

Единства в распределении дел между приказами не суще­ствовало. Вся эта громоздкая махина с трудом поддавалась контролю верховной власти.

В последней четверти столетия стало почти обычаем объединять приказы в группы. Одну из них составляли Посоль­ский, Новгородский, Владимирский, Галицкий, Устюжский, Малороссийский, Великия России и Смоленский. В другую входили Большой приход. Большая казна и Новая четь. В третью — Костромская четь и Стрелецкий. В четвертую —

Пушкарский и Рейтарский. Это были опыты, попытки не очень удачного упрощения громоздкой приказной машины. Они подготовили реформу центрального управления, прове­денную при Петре.

§ 4. Местное управление

Основной территориально-административной единицей был уезд. Его формирование восходит к временам окончания феодальной раздробленности, когда в единое государство включались отдельные княжества и их уделы. Из них и вы­росли уезды, различавшиеся и размерами и численностью на­селения. Они делились на станы и волости.

Уже к концу XVI в. в ряде пограничных городов и уездов, где требовалась сильная власть, появились воеводы, и не только в роли военачальника, водителя «воев», ратников, полков, но и главного администратора и судьи по граждан­ским и уголовным делам. Он отвечал за поступление всех сборов, выполнение казенных служб, всяких повинностей; имел полицейские функции. С начала XVII в. воеводская власть постепенно и довольно быстро распространяется на всю страну. Она охватывала все слои и все дела уездного общества и означала оттеснение «земского начала», местно­го самоуправления (земские и губные избы, введенные в се­редине XVI в.), усиление бюрократического начала.

Управление огромной страной с ее более чем 250 уезда­ми, а в восточных районах их размеры были очень велики, представляло большие трудности. Этим вызвано формирова­ние более крупных территориально-административных еди­ниц, так называемых разрядов. Уже в предыдущем столетии формируются группы городов, где ставились гарнизоны и по­лки для защиты пограничных областей от нападений воинст­венных соседей. Прежде всего это «Береговой разряд», ли­ния городов-крепостей по берегу реки Оки, на которые опирались войска для борьбы с нашествиями крымских и но­гайских татар. Центром береговой линии был Серпухов. К югу от Оки сложился Украинный, или Тульский, разряд— пограничный военно-административный округ.

Поскольку граница отодвигалась все дальше на юг, зна­чение Тульского разряда постепенно падало. Центром юж­ной обороны стала Белгородская засечная черта с центром в Белгороде. Здесь в 1663 г. возник Белгородский разряд, или Белгородский полк, которому подчинялись несколько десят­ков городов и уездов. Два года спустя власти организовали Севский разряд для защиты юго-западного пограничья от Крыма и Речи Посполитой.

Охрана западной границы лежала на Смоленском разря­де (организован после взятия Смоленска в 1654 г.), северо­западной границы — на Новгородском (упоминается в источ­никах с 1656 г.). К концу столетия появляются разряды Московский, Владимирский, Тамбовский, Рязанский, Казан­ский (с центром в Симбирске); сибирские: Тобольский, Том­ский, Енисейский, Ленский (центр — Якутск); главным из них был Тобольский, а сам Тобольск считался «стольным гра­дом» всей Сибири.

Разряды-округа, несмотря на то, что их воеводы имели разную компетенцию, а ряд внутренних округов (Москов­ский и др.) был ликвидирован, сыграли существенную роль в организации пограничной обороны, в улучшении админи­стративного управления на местах. По сути дела, разряды подготовили появление петровских губерний — промежу­точного звена между центральным и уездным звеньями уп­равления.

§ 5. Законы

Активизировалась после Смуты законодательная деятель­ность. Законодательная работа осуществлялась Боярской ду­мой и Земским собором во главе с царем. Принятые ими ре­шения, постановления, приговоры существенно дополнили «новоуказные статьи» второй половины XVI в накопившие­ся после Судебника 1550 г. Когда в ходе Московского восста­ния 1648 г. дворяне и посадская верхушка поставили вопрос об упорядочении управления, в том числе и о составлении нового свода законов, в распоряжении властей, согласивших­ся с этим требованием, оказался обширный материал из «но­воуказных статей».

Составление свода поручили комиссии из пяти человек — бояр князей Одоевского (глава комиссии) и Прозоровско­го, окольничего князя Волконского, дьяков Грибоедова и Леонтьева. «Приказ князя Одоевского» и составил «Соборное уложение». С начала октября его текст читали членам Зем­ского собора: высшему духовенству, думным и выборным людям. В январе следующего года «Уложение» утвердили на Соборе, потом отпечатали в московской типографии и разо­слали по учреждениям всей страны.

Помимо русских судебников, новоуказных статей, исполь­зовали византийскую Кормчую («законы греческих царей»), Ли­товский статут 1588 г. Составители «Уложения» и выборные (около 300 человек) Земского собора в ходе подготовки, чтения и обсуждения кодекса предлагали новые статьи.

«Соборное уложение» 1649 г. — заметный шаг вперед в развитии отечественного законодательства. «Уложение» —

кодекс феодального права. Важное место в нем заняли вопро­сы охраны чести и здоровья царя, царской власти, представи­телей государева двора и церкви. Оно вводит в связи с этим понятие государственного преступления, за которое полага­лось жестокое наказание. «Уложение» исходит из монополь­ного сословного права феодалов на землю и крестьян. Но пре­дусматривает и их обязанность служить с поместий и вотчин. Глава XI — «Суд о крестьянех» — детально трактует вопрос о крестьянской крепости по писцовым, переписным, отдель­ным и отказным книгам. Среди ее постановлений — отмена «урочных лет», штраф за укрывательство беглых. Глава XIX — «О посадских людех» — узаконивает конфискацию белых слобод и мест на посадах, возвращение в тягло посадских лю­дей-закладчиков. Ряд глав предусматривает порядок рассмот­рения судебных дел, систему наказания за служебные пре­ступления с целью устранения злоупотреблений приказных деятелей, воевод и их помощников.

В целом «Соборное уложение» стояло на защите интере­сов самодержавной монархии, господствующего класса фео­далов, узаконив окончательное оформление крепостничества и тенденции перехода к абсолютизму в государственно-поли­тической жизни России.

§ 6. Государство и церковь

Большие богатства, накопленные иерархами, церквами и монастырями — земли и тысячи крестьян, промыслы и день­ги, огромное идеологическое влияние в обществе обусловили рост политических притязаний церкви Ее руководители не­редко вмешивались в решение вопросов внутренней и внеш­ней политики страны.

Крепнущее русское самодержавие, особенно в эпоху складывания абсолютизма (вторая половина XVII в.), не мог­ло с этим мириться. Отсюда идут разногласия, стремление светской власти ограничить рост монастырского землевладе­ния, а также судебные и фискальные иммунитеты духовных пастырей. В этом были заинтересованы и власти с их курсом на централизацию, и феодалы, зарившиеся на богатые зе­мельные владения белого и черного духовенства, с неодобре­нием следившие за их увеличением.

Разногласия между церковной и светской властью, кото­рых не было при двух великих государях — царе Михаиле и его отце — патриархе Филарете, разгорелись в правление их сына и внука — царя Алексея Михайловича.

К середине XVII в. выяснилось, что в русских богослу­жебных книгах, которые переписывались из столетия в сто­летие, накопилось много описок, искажений, изменений. Пе-

реписчики, используя тексты ветхих рукописей, не все могли прочитать в испорченных текстах, кое-что дописывали по па­мяти, домысливали, поправляли и тем самым нередко иска­жали слова, смысл переписанного.

То же происходило в церковных обрядах. Многие знаю­щие литургию люди осуждали многогласие во время церков­ных служб. Последние шли долго и утомительно, согласно церковному уставу, и священники пошли по пути весьма сво­еобразному: читали сами свою молитву и не возбраняли, что­бы в это же время дьячок читал свою, а хор пел псалмы Од­новременное чтение и пение наполняли церковь шумом, разноголосицей Прихожане не могли ничего разобрать, вы­ражали недовольство

Обычай креститься двумя перстами, шедший от отцов и дедов, согласно утверждению многих прихожан, тоже был ошибочным, греховным: нужно-де класть крест тремя перста­ми. Все сие не к лицу русской православной церкви, Москве — «третьему Риму», хранительнице высочайших духовных ценностей восточного православия.

Одни говорили, что нужно исправить богослужебные книги и обряды, примеряясь к старым, древнерусским образ­цам, решениям Стоглавого собора, утвердившего в середине прошлого столетия незыблемость обрядов русской церкви. Другие считали, что в самих старинных русских рукописях много описок и ошибок, посему образцами могут служить только греческие оригиналы, с которых давно, во времена Древней Руси, делались русские переводы.

На исходе четвертого десятилетия из Киева, по пригла­шению, прибыли в столицу ученые монахи Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский и Дамаскин Птицкий. Посмот­рели русские книги, «ужасошася» и засели за благое дело — исправление книг, смущающих людей православных, вводя­щих их во искушение и грех.

Тогда же сложился в Москве кружок «ревнителей древлего благочестия». Они тоже кручинились по поводу неис­правностей книг и обрядов, а также разгульной и пьяной жизни монашеской братии. Кружок ревнителей возглавил Стефан Вонифатьев — царский духовник, протопоп Благове­щенского собора, что стоит в Кремле рядом с царскими чер­тогами. В кружок входили окольничий Федор Михайлович Ртищев — царский любимец, человек ласковый и тихий, ум­ный и просвещенный; Никон — к тому времени архимандрит столичного Новоспасского монастыря; Иван Неронов — про­топоп Казанского собора, земляк Никона; дьякон того же Благовещенского собора Федор. И провинциальные пастыри, протопопы — Аввакум из Юрьевца Поволжского, Даниил из Костромы, Лазарь из Романова, Логгин из Мурома и проч.

Все они — люди незаурядные, энергичные; Никон, Неро­нов, Аввакум — прирожденные ораторы, послушать их про­поведи стекались не только толпы простых прихожан, но и знатные люди, бояре, даже сам царь-батюшка. Большинство ревнителей считало, что богослужебные книги и обряды надо исправлять по старым русским рукописям и решениям Сто­главого собора. Только Вонифатьев и Ртищев соглашались привлечь греческие рукописи.

Патриарх Иосиф и созванный им церковный Собор (фев­раль 1649 г.) не поддерживали ревнителей. Они же, ничтоже сумняшеся, явочным порядком ввели у себя на службах еди­ногласие. Тишайший, как прозвали царя, сочувствовал им, поддерживал. Но не во всем, поскольку убежден был, что исправлять книги следует по греческим образцам.

Ревнители благочестия, стоявшие за древнерусские об­разцы, знали, конечно, что они переведены с греческих книг. Но сделано-де это было давно, во времена Древней Руси и политически самостоятельной Византии. После же ее паде­ния и захвата турками (1453) книги, которые продолжали пе­чатать греки, их вера исказились; в отличие от России, «их книги все растленны суть и римских ересей (от католичест­ва. —Авт.) наполнены».

Но при изучении древнерусских рукописных книг выяс­нилось, что в них нет одинаковых текстов, тоже немало опи­сок, ошибок, исправлений малопонятных слов, терминов. Власти решили пойти на поклон к греческим оригиналам и ученым монахам Всю работу возглавил Никон, член кружка ревнителей, в свое время никому не известный крестьянин, потом священник Нижегородского уезда, монах Соловецкого монастыря, игумен Кожеозерского монастыря в Поморье. Фанатическая вера, большой ум, решительный характер, слава оратора, проповедника, впадавшего в состояние экста­за, вдохновения, к тому же — «чудотворца», провидца и це­лителя сделали его имя известным, и не только в церковных кругах. На него обратил внимание Алексей Михайлович.

В 1646 г. Никон приехал в Москву. Шесть лет спустя, после смерти Иосифа, он стал патриархом Московским и всея Руси. Алексей Михайлович, возложивший надежды на сильного духом и телом Никона, поручил ему проведение ре­формы в церкви, которая, как он не без основания полагал, не всем придется по нраву.

Никон быстро забыл своих друзей из кружка ревнителей, их, и свое в том числе, недоверие к ученым грекам и киевля­нам и перешел на грекофильские позиции. Спустя полгода с небольшим новый патриарх разослал память по всем церк­вам: отныне земные поклоны заменить поясными, а двоеперстие — троеперстием.

Тем временем ученые богословы заново перевели с гре­ческого богослужебные книги. От старых книг, по которым служили в середине века, они отличались немногими уточне­ниями, исправлениями. Например, вместо «певцы» в новых стояло слово «песнопевцы», «вечного» — «бесконечного», «молюся» — «прошу» и так далее. Ничего существенного но­вые книги, которые по повелению Никона отпечатали и рас­сылали по церквам, не вносили; основы православия, догма­ты религии остались неприкосновенными.

С отступлениями от обрядов тоже оказалось не так, как думали ревнители благочестия: они исходили не от русской, а от греческой церкви.

Проведение реформы началось, и Никон вложил в это свои недюжинные способности, железную волю, фанатизм, нетерпимость к инакомыслящим. Но столкнулся с противни­ком, равным себе. Против него выступили бывшие соратники и друзья по кружку ревнителей «древлего благочестия». Воз­главил их протопоп Аввакум, во всем похожий на Никона, — человек страстный и горячий, фанатичный и нетерпимый. Ре­внители пишут царю, возражая против реформы. Но их не слушают. Свои проповеди и призывы сохранить «древлее благочестие» они обращают к широким слоям верующих сто­лицы, а потом и других городов, уездов. Аввакум, глава ре­внителей, яростно спорит с Никоном, обличает во весь голос его сторонников — никониан.

Никон, столь же неуживчивый, непреклонный и беспо­щадный, в отличие от Аввакума, получил власть. Да и какую! Необъятную! Не довольствуясь положением духовного вла­дыки, что давало ему в руки почти неограниченные возмож­ности по духовному ведомству, он властно вмешивался в де­ла мирские: во время отлучек царя возглавлял все правительственные дела, указывал боярам, игнорировал и оскорблял их. Собор, им созванный (1654), одобрил рефор­му, но с условием: привести нынешние обряды в соответст­вие с древней церковной практикой, греческой и русской.

Сторону ревнителей принимали многие знатные и бога­тые бояре, церковные иерархи, крестьяне и посадские люди. Первые опасались крайнего усиления власти царя и патриар­ха, ущемления своих прав и привилегий. Вторые видели в ревнителях людей, протестующих против власть имущих, от которых шло угнетение простого народа, социальных низов; под «религиозной оболочкой» здесь, как это нередко бывало, скрывался антифеодальный протест, выражались оппозици­онные настроения.

Одно время надеялись, что их поддержит Алексей Ми­хайлович. Он поначалу стоял в стороне от реформы, прово­димой Никоном. Но сочувствовал ей, поддерживал патриар-

ха, и Аввакум в нем разочаровался, перестал считать «благо­честивейшим и православнейшим» царем. С монархом разо­шелся во взглядах и патриарх Никон. Непомерные гордость и властолюбие столкнули его не только с вельможами, свет­скими и духовными, которыми он помыкал, но и с царем. Он всю жизнь был убежден, что духовная власть, священство выше светской власти, царства: «Яко же месяц емлет себе свет от солнца, такожде и царь поемлет посвящение, помаза­ние и венчание от архиереа».

Государь не мог долго сносить патриаршие претензии, выходки второго «великого государя», к тому же претендо­вавшего на политическое первенство. Недовольство царя на­растало. Он перестал посещать службы, которые вел патри­арх, приглашать его на приемы во дворце. Обидчивый и гневливый Никон не выдержал — на одном из богослужений в Успенском соборе отказался от патриаршества и покинул столицу. Уехал в Воскресенский Новоиерусалимский мона­стырь под Истрой. Никон ждал, что царь будет умолять его вернуться в Кремль. Но тот и не думал это делать. Церков­ный собор (1660) лишил Никона патриаршего сана. Стали звать «вселенских патриархов» в Москву для суда над Нико­ном, но те не торопились: большинство их сочувствовало взглядам русского владыки. Только в 1666 г. явились два пат­риарха, а два других прислали своих представителей. Начал­ся суд, на который под охраной стрельцов привезли и Нико­на. говорил о его тяжкой вине: «Самовольно и без нашего царского величества повеления церковь оставил и патриаршества отрекся».

Патриархи поддержали русского царя; сказались старые традиции византийской церкви, подчинявшейся император­ской власти, зависимость патриархов, живших под гнетом ту­рецких султанов, от московской «милостыни», присущая им осторожность в отношениях с мирскими владыками.

Свергнутого патриарха сослали в Ферапонтов мона­стырь, потом перевели в Кирилло-Белозерскую обитель, где он и скончался в 1681 г. В этом же году окончил свой земной путь и Аввакум, его фанатичный противник. Церковный Собор 1666—1667 гг. проклял всех противников реформы. Собор приговорил отдать сторонников Аввакума в руки «градских властей». Неумолимый закон привел в огонь и Ав­вакума, и других подвижников древнего благочестия, и многих их сторонников и последователей, которых с того памятного Собора стали именовать расколоучителями, раскольниками.

Собор 1666—1667 гг. и положил начало расколу в рус­ской православной церкви. Старообрядцы, противники цер­ковной реформы, тянули к старине, выступали против любых нововведений в церковно-обрядовой, литургической сфере. В

глазах обиженных, угнетенных, среди которых были распро­странены подобные взгляды, решающее значение имело про­тивостояние расколоучителеи властям, не только церковным, но и мирским, гражданским, их выступление против госу­дарства. Поддержали раскол и представители знатных, бо­гатых фамилий — боярыня , прославленная , ее сестра княгиня (обе умер­ли от голода и пыток в Боровской земляной тюрьме), князья Хованский, Мышецкнй и др.

Народные недовольство, протест принимали разные фор­мы — открытые восстания (Соловецкое 1668—1676 гг., дви­жение раскольников во время Московского восстания 1682 г., на Дону в 70—80-е годы и др.), уклонение от повинностей, неподчинение властям, наконец, самосожжения («гари») и запощевания (голодная смерть). Подсчитано, например, что только за 20 лет (1675—1695) в 37 «гарях» добровольно ли­шили себя жизни до 20 тыс. раскольников.

В преследовании раскольников одинаково жестоко дейст­вовали царская и церковная власти. Согласие между ними сохранялось почти до конца столетия. Но все изменилось, когда Петр 1 реально взял власть в свои руки. При жизни матушки он еще сдерживался, хотя нередко не считался с иерархами, открыто называл монахов бездельниками. Когда же она скончалась, открыто показал свое истинное отноше­ние к церковникам.

После взятия Азова Петр устремил свой зоркий глаз на церковь: потребовал от нее отчеты о доходах, заставил стро­ить на свои средства корабли, запретил возводить в монасты­рях новые корпуса, а тем из иерархов, кто имел поместья, платить жалованье.

В 1700 г. умер патриарх Адриан. Нового патриарха, кото­рого ждали верующие, так и не назначили. Вместо него Петр ввел новую должность — местоблюстителя патриаршего престола, который имел только функции духовного пастыря. А имущество церкви поступило в Монастырский приказ во главе с -Пушкиным, лицом светским. Доходы от него шли в царскую казну. По сути дела, Петр провел ча­стичную секуляризацию, продолжил попытки своих предше­ственников и предвосхитил полную секуляризацию, объяв­ленную Екатериной II в 1764 г.

§ 7. Преемники царя Алексея

Последняя четверть столетия — время правления детей Алексея Михайловича — царей Федора, Ивана, Петра и до­чери — регентши Софьи, их помощников, сотрудников. Са-

мым бесцветным из царских детей, ввиду слабого здоровья, был Иван Алексеевич, самыми даровитыми — царевна и осо­бенно младший сын покойного монарха. Старший сын Федор имел некоторые качества, ценные для правителя, но не успел их проявить в должной мере, так как царствовал недолго и умер молодым.

Родился он 30 мая 1661 г., царем стал, не достигнув 15-летнего возраста — с 29 января 1676 г. Он — сын царя Алексея Михаиловича от первой жены — Марии Ильиничны Милославской. С его воцарением к власти пришли Милославские и их сторонники. Лишились ее Нарышкины, родст­венники второй жены царя Алексея — Натальи Кирилловны Нарышкиной, матери Петра I.

В числе воспитателей, учителей юного царевича был зна­менитый просветитель, богослов, ученый Симеон Полоцкий, из белорусов. Федор Алексеевич, помимо грамоты и прочего, изу­чил латинский и польский языки. Царь не отличался хорошим здоровьем. Его молодость, робость в делах стимулировали борь­бу придворных группировок за власть, влияние. Правительству царя Федора в 70-е годы пришлось решать сложные вопросы в области внешней политики, связанные с украинскими делами, отношениями с Польшей, Турцией и Крымом.

При нем предприняты реформы в области внутреннего управления. Так, по всему государству провели общую пе­репись населения (1678). Потом провели налоговую рефор­му (1679—1681). Правительство приняло меры для упоря­дочения вотчинного и поместного землевладения, торговли иностранных купцов в России. Все казенные сборы, дела по местному управлению сосредоточили в руках воевод (1679). Отменили местничество (1682) В области военного управле­ния, воинского устройства некоторые реформы подготовила и провела особая комиссия во главе с боярином ­ным. Родственные приказы объединялись под руководством одного начальника; так достигалась некоторая централиза­ция управления.

При царе Федоре принимались меры по искоренению рас­кола (церковный Собор 1681 г. и др ). При нем была выска­зана мысль о заведении Академии. Так основали Славяно-греко-латинскую академию в 1687 г. Печатались книги церковного и светского содержания.

Федор Алексеевич был женат первым браком на Агафье Семеновне Грушецкой, девушке, вероятно, польского проис­хождения. Бракосочетание состоялось 18 июля 1680 г. 11 июля 1681 г. она родила ему сына Илью, но через три дня умерла, 20 июля умер царевич. Вторым браком Федор Алек­сеевич женился на Марфе Матвеевне Апраксиной; венчание 15 февраля 1682 г., за два с половиной месяца до

кончины царя, не дожившего один месяц до 21-летнего воз­раста.

Его смерть послужила сигналом для сильного восстания в Москве, в ходе которого царями провозгласили Ивана и Петра Алексеевичей, регентшей при них — Софью Алексе­евну. Реально государством управляло в 1682—1689 гг. пра­вительство Софьи — Голицына.

Царевна Софья к моменту провозглашения регентшей имела неполных 25 лет (родилась 17 сентября 1657 г.). Она — дочь царя Алексея Михайловича от первого брака. Полу­чила при дворе хорошее для того времени образование, учи­лась у просветителей Симеона Полоцкого, Сильвестра Мед­ведева, Кариона Истомина. Современники отмечают ум, честолюбие, энергию царевны.

После кончины брата-царя и майского восстания в Москве Софья возглавила придворную партию Милославских и их сто­ронников, пришедших к власти. Она направляла действия но­вого правительства, которое возглавил князь . Умело, последовательно она овладела положением в столице; с помощью дворянского войска, собранного вокруг Москвы, за­ставила осенью того же года восставших капитулировать.