История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 9 )

Именно Илариону принадлежит ряд произведений, напи­санных в 40—50-е годы. Первое место среди них занимает блестящий памятник идеологии и культуры XI в. «Слово о законе и благодати». По существу в этом произведении Иларион излагает государственно-идеологическую концепцию Древней Руси, концепцию, которая повлияла на мировоззре­ние других русских авторов XI в. Совокупно они создали идеологическое обоснование места Руси в мировой историк, определили роль киевской великокняжеской власти в систе­ме мировой государственности, ее значение для русских зе­мель, подчеркнули значение русской церкви.

По наблюдению ряда авторов, «Слово» было написано между 1037 и 1050 гг. Чтобы понять смысл этого памятника

и последующих произведений русской письменности второй половины XI в., следует хотя бы коротко охарактеризовать тот исторический фон, в рамках которого возникло «Слово» Илариона.

Начинается «золотой век» Ярославова правления. И за­кладка нового Ярославова города в Киеве, строительство мо­нументальной Софии, обращение к реформам в области куль­туры, составление Древнейшего летописного свода, появление «Русской Правды» стали замечательным проявле­нием этого «золотого века». Восторженная похвала Ярославу Мудрому, помещенная в летописи под 1037 г., как бы вен­чает эту первую крупную русскую летопись. В 1039 г. закон­чена постройка Софийского собора, и уже в этом году упо­минается первый киевский митрополит Феопемт. Начиная с этого времени резко активизируется внешняя политика Древней Руси, быстро развиваются ее политические, эконо­мические, культурные, династические (см. выше) связи со странами Запада. Она поддерживает регулярные контакты с папской курией, Польшей, Венгрией, Данией, Чехией, Скан­динавскими странами, становится участницей крупных меж­дународных акций. Новый взлет международных связей Ки­ева относится ко времени правления Всеволода — Владимира Мономаха, чьи матримониальные связи охваты­вали буквально всю Европу. справедливо от­метил, что «в эту пору с днепровских круч Западная Европа была видна достаточно отчетливо». Но одновременно именно с конца 30-х годов XI в. нарастали острейшие противоречия между Киевом и Константинополем, вылившиеся в 1043 г. в кровопролитную войну между двумя странами.

Отношения между двумя государствами и прежде, в IX— Х вв., складывались не просто. Парадоксальность этих отно­шений заключалась в том, что со времени известных нам противоборств русов с греками каждое новое военное пред­приятие, каждый новый мирный договор между ними был буквально пронизан вопросами политического престижа. Русь настойчиво старалась приблизиться по уровню своих политических претензий к политическим вершинам импе­рии; Византия тщательно оберегала свое исключительное по­литическое положение в тогдашнем мире, держа Русь на поч­тительном расстоянии, как и другие «варварские» страны. Договоры Руси с греками, заключенные в 860, 907, 911, 944, 971, 987—989 гг., отражают весь драматизм этих отноше­ний. Каждое такое политическое завоевание давалось с боя. Именно благодаря Византии, политическим, экономическим, культурным, религиозным, династическим связям с нею Русь могла восходить к вершинам международного политического

признания. Но именно Византия в течение столетий свято оберегала это свое право, поступаясь политическими преро­гативами лишь в крайних случаях, как это было во время походов русов на Константинополь в 860, 907, 941—943 гг., войны 970—971 гг., во время похода Владимира I на Херсонес в 989 г.

Конечно, во всех этих случаях дело вовсе не сводилось лишь к престижно-политическим вопросам. Острые противо­речия между странами возникали на почве территориальных притязаний в пограничных регионах (Северное Причерно­морье, Крым, Таманский полуостров, Нижнее Подунавье), в сфере торгово-экономической, в области церковно-политической (вопрос об организационных основах русской церкви и ее взаимоотношениях с константинопольским патриарха­том), но во всех случаях неизменно присутствовала пробле­ма греческой гегемонии и русского суверенитета, в которых как бы аккумулировались все остальные вопросы. И законо­мерно, что один из византийских историков, рассказавших о русско-греческой войне 1043 г., Михаил Пселл в «хроно-графии» среди проблем, вечно разделяющих Русь и Визан­тию, называет следующую: «Это варварское племя все время кипит злобой и ненавистью к Ромейской державе и, непре­рывно придумывая то одно, то другое, ищет предлога для войны с нами». И дело здесь не в конкретном политическом отношении Руси к Византии, не в борьбе против церковно-политической зависимости от Византии, а в широком исто­рическом взаимоотношении двух стран. Стеснение прав рус­ского купечества, убийство знатного руса, о чем сообщают греческие хроники, стали лишь поводом к войне. Говоря о беспричинности войны, Пселл пишет тем не менее о том, что русы «вспомнили о своей старой вражде к нам и стали ма­ло-помалу готовиться к будущей войне».

Мы лишь отметим, что назревание этой «беспричинной» вражды, затем обострившейся в результате конфликта меж­ду русами и греками в Византии, падает на истечение срока так называемого глубокого 50-летнего мира, который неред­ко заключали греки со своими противниками (существовали и 30-летние «глубокие» миры). Так, после похода 860 г. но­вый конфликт Руси и Византии произошел по истечении 47 лет, следующий — 34 лет. Русско-византийская война 970 г. возникла по прошествии 26 лет после Игорева договора, а война 1043 г. — по истечении 44 лет после соглашения, заключенного в Херсонесе Владимиром И каждый раз на исходе действия срока такого мира отношения между стра­нами обострялись: Русь, медленно, но верно, наступая и от­ступая, побеждая и терпя поражения, от договора к договору

продвигалась вперед в своих политических, территориаль­ных, экономических, церковно-политических, династических требованиях.

Взлет Руси в конце 30-х годов XI в. совпал с окончанием действия последнего мирного договора с Византией, заклю­ченного в конце 80-х годов Х в., и это, естественно, накаляло обстановку. Этот накал стал отражением общего хода раз­вития отношений между двумя государствами в течение ве­ков — глубоко противоречивого, порой драматичного. На­ступила новая полоса обострения отношений между продолжающей набирать силу Русью и Византией; и это обо­стрение не было снято ни последующим мирным договором г. между бывшими противниками, ни браком Всеволода Ярославича с византийской принцессой. Поступательный шаг Руси лишь высвечивал политическое высокомерие им­перии, ее раздражающую близость. Поставление в 1051 г. Ярославом без ведома константинопольской патриархии, а лишь «собравъ епископы», митрополитом русина Илариона лишь подчеркнуло общую ситуацию. К этому следует доба­вить и стремление русских властей канонизировать Влади­мира и тем самым еще раз подтвердить суверенитет и рус­ской церкви, и русского государства, чему противился Константинополь.

Именно тогда, в 40-е годы XI в., на Руси впервые возникла концепция о закономерной связи Руси с мировой историей, с мировыми державами. Вся обстановка XI в. требовала со­здания таких государственно-идеологических концепций.

Представляется, что в «Слове» Илариона концепция о связи Руси с «мировыми державами» и трактовка Руси как наследницы Римского величия, Римского царства прозвуча­ли совершенно слитно. Сквозь церковную фразеологию Иларион проводит мысль о равенстве и тождестве действий Вла­димира I с римскими апостолами. Если Рим хвалит «похвалными гласы» апостолов Петра и Павла; Азия, Эфес и Патмос — Иоанна Богослова, Индия — Фому, Египет — Марка, то Русь славит и хвалит своего учителя и наставника великого кагана Владимира, внука старого Игоря, сына слав­ного Святослава. Языческие князья и «русский апостол» Вла­димир объединяются здесь не случайно, так как они, правя Русью «въ своа лета», действовали храбро и мужественно, прославились во многих странах своими победами и крепо­стью духа. А далее следует патетический пассаж о Руси: «Не в худе бо и неведоме земли владычъствоваша, нь в Руське, яже ведома и слышима есть всеми четырьми конци земли».

Как видим, о Византии в этом ряду нет ни слова, но Русь, Владимир сопоставлены с великими римскими вероучителя-

ми, а хвала Владимиру идет на фоне прославления подвигов его предков — языческих князей, не раз ставивших Визан­тию на грань катастрофы, и это тоже нельзя признать слу­чайным упоминанием.

Иларион сравнивает Владимира I с римским императором. Константином Великим («подобниче великааго Коньстантина»), потому что киевский князь, как и он, утвердил веру во всей земле, а «не въ единомъ съборе». Как Константин cof своей матерью Еленой принес свой крест из Иерусалима и утвердил веру в Римской империи, так и Владимир со своей «бабою» Ольгой принес крест «от нового Иерусалима» — града Константина и утвердил веру в Русской земле. Его дело про­должал сын — «благоверный каган» Ярослав, укрепивший си­лу и могущество Руси

Следует обратить внимание и на такую антивизантий­скую тенденцию «Слова» Илариона, как стремление подчер­кнуть самостоятельность и независимость решения Влади­мира крестить Русь. Не Византия, не ее церковные иерархи побудили Русь к принятию христианства, хотя в действитель­ности оно стало одним из условий межгосударственного со­глашения Руси с Византией в 987 г., а побуждение свыше, божественное озарение Владимира. В этой версии столь же мало религиозного, сколь и в версии о равнозначности Вла­димира первым римским апостолам, хотя вся фразеология чисто церковного свойства: «Приде на нь посещение всевышнаего, — пишет Иларион.— И си слыша, въжделъ сердцемъ».

Эта концепция совершенной самостоятельности решения Владимира принять новую веру лежит в общем русле отвержения византийского приоритета в столь важном для госу­дарства деле и апелляции к римским первоучителям. Здесь уже слышится настойчивая мысль о святости Владимира, его «блаженности», виден прозрачный намек на необходимость ка­нонизации русского первокрестителя.

Не случайно Иларион называет и Владимира, и Ярослава Мудрого каганами, обращаясь к высокому титулу восточного происхождения, равному по своему значению титулу царя, и тем самым подчеркивая высокие политические претензии Руси XI в.

Таким образом, историю Руси, деятельность ее властите­лей Иларион рассматривает на широком, поистине всемир­ном фоне. В основе политических и религиозных импульсов Руси находятся римские образцы. Эти же идеи отражались в Древнейшем русском летописном своде, вошедшем составной частью в начальную русскую летопись. Думается, что эта близость русского летописания 30—50-х годов XI в. к

кругу Илариона и определила ту идеологическую направлен­ность, которую летопись сохранила применительно к пони­манию места Руси в тогдашнем мире и ее соотношению с историей Рима и Византии. Иларион давал ответ на ключе­вые запросы времени, запросы развивающейся русской госу­дарственности.

Эту линию продолжил позднейший современник Илари­она, другой видный автор XI в. Иаков Мних. В своей «Памя­ти и похвале Владимиру» он, как и Иларион, сравнивает Владимира с римским императором Константином, а Оль­гу — с его матерью Еленой. Так же, как Иларион, Иаков Мних характеризует Владимира как «апостола», «господня апостола» «в князехъ», называет его в соответствии с явной тенденцией к канонизации «божественным» и «блаженным». Он, как и его предшественник, настаивает на абсолютной самостоятельности Владимира в принятии решения крестить Русь — «разгорешася святым духомъ».

Те же мотивы относительно княгини Ольги, Владимира мы видим в других произведениях XI в. Источником их так­же, видимо, является «Слово» Илариона и летописный рас­сказ о крещении Руси. В принадлежащем перу Нестора «Чте­нии о святых мучениках Борисе и Глебе» Владимир также объявляется вторым Константином, самостоятельно приняв­шим решение крестить Русь.

Итак, все первые известные русские авторы едины в своей концепции преемственности Руси с «великими держа­вами» и прежде всего с Римом, сопоставлении Владимира и Ольги с римскими первокрестителями-апостолами, импера­тором Константином, императрицей Еленой. Создается впе­чатление, что, разделенные немногими годами, они черпали свое идейное оружие либо последовательно друг у друга вплоть до фразеологии, либо, как это предположили истори­ки, и Иларион, и И. Мних, и Нестор пользовались Древней­шим сводом, восходящим, как уже отмечалось, к концу 30-х годов XI в. и принадлежащим, возможно, перу Илариона. Как бы там ни было, но задолго до «Повести временных лет» в Киеве уже существовала концепция о месте Руси в мировой истории и о связи русской церкви и русской государствен­ности с «первым», но не со «вторым» Римом. И, конечно, не прав был , когда, характеризуя культурно-политические усилия Ярослава, записал, что великий князь стремился превратить Киев во «вторый Царьград». Нет, не о Царьграде грезили в то время русские государственные дея­тели, идеологи; их волновали более значительные политиче­ские мотивы, более древние и глубокие мировые связи.

В полной мере эта тенденция проявилась через несколько десятилетий в «Повести временных лет», вобравшей в себя все ранние русские письменные источники. «Повесть времен­ных лет» не изменила уже сложившейся идеологической тра­диции прошлого. Она лишь развила, обогатила, укрепила ее.

С именем Илариона связан и первый церковный Устав Ярослава, т. е. система церковной юрисдикции, отнесение к ведомству церкви ряда дел, связанных с семейным и брачным правом. Это были нормы, которые помогали формированию семьи, укреплению моногамии в противовес языческому мно­гоженству, освещению частной собственности, повышению авторитета центральной власти. Устав вводил запрет на умы­кание невест, защищал честь девушки, строго наказывал ро­дителей за принуждение детей к вступлению в брак. Новый церковный судебник защищал честь женщины, давал ей бо­лее широкое представительство в суде. Церковь выступала в Уставе защитником христианской нравственности, призы­вала к гуманизму, умеряла жестокости тех ранних веков рус­ской истории.

В 1051 г. на общем собрании русских епископов Иларион был избран митрополитом. Он покинул свою пещеру, и она некоторое время пустовала. Но затем в ней появился новый отшельник. Это был монах Антоний.

Еще молодым человеком некто Антипа родом из Любеча побывал в Византии в знаменитом своей святостью и пре­мудростью монастыре на горе Афон. Там он принял монаше­ский постриг и под именем Антония вернулся на родину с твердым намерением продолжить служение христианской вере и содействовать распространению монашества. Анто­ний поселился в покинутой Иларионом пещере на крутом берегу Днепра, проводя дни и ночи в молитве. Питался он черствым хлебом, который запивал ключевой водой. Слава о святости и подвижничестве Антония быстро распространи­лась по округе, и к пещере началось паломничество. Люди приносили отшельнику пищу, просили благословения. При­ходил к святому угоднику и великий князь Ярослав, а позд­нее сменивший его на престоле старший сын Изяслав Ярославич.

Вскоре около Антония собрался круг отшельников, ко­торые, выкопав большую пещеру, поселились в ней. Это было начало Печерского (от слова «печора» — пещера) монастыря. Монахи добывали собственным трудом пропи­тание, проводили время в молитвах. Все новые и новые верующие приходили в монастырь. Антоний же ушел из начавшей жизнь обители, выкопал себе новую пещеру, где

продолжал жить в уединении до самой смерти, прожив в пещере около 40 лет.

Печерский монастырь продолжал расти, отстраиваться. Монахи перебрались из пещер в кельи, появились церкви. Монастырь завел большое собственное хозяйство, где при­менялся труд зависимых людей. Ему уже принадлежали окружающие земли, подаренные монастырю великим кня­зем. Слава монастыря особенно возросла, когда его игуме­ном стал отец Феодосии.

Феодосии отличался ревностным благочестием, глубокой верой в Бога, в христианское учение. В то же время он вы­делялся твердостью характера, нетерпимостью к инакомыс­лию. Юношей он ушел из богатого дома в Курске и стал вести отшельнический и подвижнический образ жизни. Ни­какие уговоры матери, угрозы, попытки посадить его под до­машний арест не имели успеха. Как только Феодосии выхо­дил на волю, он сразу же превращался в религиозного пилигрима; одетый в лохмотья и питаясь подаянием, он бро­дил по Руси. Его появление в пещере Антония было законо­мерным итогом его странствий и идеалов.

При игумене Феодосии Печерский монастырь стал силь­ной церковной, мощной хозяйственной организацией, он приобрел большой общественный вес. Феодосии выступал за единство Руси, против влияния «латинства», т. е. западной церкви. Великие князья считались с авторитетом игумена. Уходя на войну, князь и воеводы просили благословения свя­того отца.

Такие религиозные подвижники, как Антоний и Феодо­сии, становились со временем гордостью русской церкви. Из их среды и формировался первый состав русских святых.

Ярослав Мудрый вошел в русскую историю не только как крупный государственный деятель. Он показал себя и как человек, сумевший преодолеть самого себя. Не обладая фи­зической силой, будучи хромым, Ярослав был смелым вои­ном и бесстрашно вел войско в бой. Родившись еще в язы­ческой среде, он стал истым христианином. Отодвинутый историей на задворки, являясь всего лишь четвертым сыном Владимира, он сумел пробиться к великокняжескому престо­лу и сохранить его в течение почти тридцати пяти лет. Имея полуграмотного язычника-отца и мать, которую Владимир вскоре вместе с детьми отослал из Киева и заставил жить в глуши, он стал одним из образованнейших людей своего вре­мени.

Великий князь в то же время показал себя человеком исключительно разносторонним

Ярослав остался в истории как крупный градостроитель. При нем в Киеве был построен новый «Ярославов город» и Киев намного расширил свои пределы. Были воздвигнуты многочисленные церкви. В то время в Киеве уже числилось около 400 церквей. В честь побед над врагами Ярослав вы­строил так называемые «Золотые ворота», поражавшие ино­странцев своим великолепием. Его строительный размах вы­ходил далеко за пределы русской столицы. Он основывал города на Волге и берегах Балтики, на южных границах Руси. Мы уже упоминали и Ярославль, и Юрьев.

Великий князь был ревностным поборником образова­ния, открытия школ, развития грамотности. При нем были созданы первые библиотеки, получила признание и поддер­жку переводческая деятельность. Многие книги древних ав­торов, сочинения византийских отцов церкви и историков были переведены на славянский язык.

Сам Ярослав любил беседовать со знающими и грамот­ными людьми, охотно встречался со священнослужителями, вел с ними долгие разговоры на богословские темы. Его не случайно называли «Книгочеем» и «Мудрым».

Ярослав Мудрый умер в 1054 г. на 76-м году жизни в ореоле русской и международной славы, почитаемый тогдаш­ним древнерусским обществом, любимый своими многочис­ленными сыновьями и дочерьми. Перед смертью он сам раз­делил русскую землю между сыновьями, оставил свой престол старшему сыну Изяславу и наказал остальным не вступаться во владения других братьев.

Вторым по значению становился князь, получивший в управление Чернигов, третьим — Переяславль; были поде­лены и другие стольные города. За каждым из них стояла округа с другими городами и селами.

Кажется, теперь была выработана новая и прочная сис­тема единства Руси — передача великокняжеской власти по старшинству. Старший в роду становился великим князем. Наследие по прямой линии отступило перед патриархаль­ным, чисто семейным принципом. Однако и такой подход к престолонаследию имел свои серьезные изъяны. Великие князья старались передать свой престол не старшим после них братьям, а своему старшему сыну. К тому же передви­жение князей из владения во владение по старшинству не всегда совпадало с желанием населения, что порождало ос­трые общественные конфликты. Наконец, пока были живы сыновья Ярослава, все было ясно. Но после их смерти стар­ший в роду порой вовсе не являлся сыном великого князя. Династия дробилась, что создавало невероятно запутанные ситуации с наследием великокняжеского престола.

А пока же Русь хоронила Ярослава Мудрого, которого Иларион назвал «великим каганом». Ярослава похоронили в его любимом Софийской соборе, на стене которого была сде­лана многозначительная надпись о смерти «царя нашего». Впервые царский титул прозвучал в применении к русскому властелину.

§ 6. Становление раннефеодальных отношений.

Государственная власть. Города. Торговля. Армия

С начала Х до середины XI столетия Русь развивалась в сравнительно благоприятных условиях. Создание мощного государства, объединившего большинство восточнославян­ских земель и, в первую очередь. Среднее Поднепровье во главе с Киевом и Северо-Западную Русь во главе с Новгоро­дом, способствовало освобождению части восточнославян­ских земель из-под власти хазар. Укрепилась оборона гра­ниц. За Русью были прочно закреплены спорные с Польшей «Червенские города». Активизировалось наступление Руси на юго-западе, западе, юго-востоке, временами границы Руси подходили к Дунаю. Хазария была сокрушена, а русские по­селения появились на Дону и Таманском полуострове.

Стабилизировалась экономика страны, осваивались но­вые пахотные земли, совершенствовалось земледелие, раз­вивались ремесла, торговые связи внутри страны и с бли­жайшими зарубежными соседями, появлялись новые городские центры, а многие старые города быстро набирали силу.

Складывающаяся государственная власть способствова­ла всем этим переменам. В свою очередь прогрессивное раз­витие страны содействовало стабилизации власти, ее разви­тию и совершенствованию в связи с запросами времени.

В XI в. во главе Руси, как и прежде, стояли великие киевские князья, которые были уже не первыми среди других князей, а полноправными правителями страны. Прежних му­жей племенных княжений именовали боярами. Они состав­ляли верхушку дружинного слоя, старейшую дружину. Низ­шим слоем была младшая («молодшая») дружина, где состояли люди менее знатные, более молодые. Но и те и другие являлись слугами великого князя. Они исполняли его различные поручений — в военном деле, управлении стра­ной, суде и расправе, сборе даней и податей, в области дип­ломатических отношений с другими государствами.

В услужении князя были и личные слуги, личная дружи­на, так называемые отроки и детские. Все они были членами

младшей дружины и в то же время оказывали различные услуги как в великокняжеском дворце, так и в княжеских делах. Дружины старшая и младшая, прежде выполнявшие чисто военные функции, с конца Х в. и в течение всего XI в. все более сливаются с аппаратом управления, превращаясь в рычаг государственной власти.

В городах князь опирался на бояр-посадников, в армии — на воевод, тысяцких, которые также являлись, как правило, представителями видных боярских родов. Так, воеводой был известный боярин Вышата, который командовал пешим рус­ским войском во время русско-византийской войны 1043 г. Позднее воеводой стал и его сын Ян Вышатич.

Сам же великий князь пользовался большой властью. Он руководил войском, организовывал оборону страны и на­правлял все завоевательные походы, нередко как верхов­ный военачальник шел впереди своего войска. Великий князь руководил всей системой управления страной и су­допроизводством. Его власть была разнообразной и комплек­сной. И чем больше распадались, исчезали остатки старого родоплеменного строя, тем более возрастала роль великого князя и его аппарата управления в центре и на местах.

В чьих интересах действовал князь? Конечно, прежде всего он выражал интересы верхушки общества — бояр, младших дружинников, богатого купечества, духовенства. Эти люди, эти слои были наиболее близки к княжеской вла­сти, были прежде всего заинтересованы в ней для защиты своих привилегий и доходов. Но эти люди были одновремен­но наиболее жизнеспособной, динамичной частью общества. Его прогресс осуществлялся в основном их организаторски­ми усилиями, их личными способностями. Поэтому их союз с властью был естественным и закономерным.

В то же время княжеская власть выражала интересы все­го общества в целом, так как осуществляла оборону страны от иноземных вторжений, поддерживала порядок внутри страны, карала за уголовные преступления, насилие против личности, защищала права собственности, на которых дер­жалось и прогрессировало общество. К тому же, несмотря на развитие в обществе социальной розни, в нем еще четко не обозначились отдельные классы, социальные слои. Основ­ная часть общества состояла из лично свободных людей, и княжеская власть выражала их интересы в целом.

На Руси XI—XII вв. одновременно сохранялось еще не­мало остатков старого строя. Так, в городах при решении важнейших вопросов традиционно собиралось вече, куда приходили все свободные жители. Их волеизъявление имело большое значение при формировании политики великого

князя или его вассалов, стоящих во главе отдельных кня­жеств. Вече были продолжением старых народных собраний. И хотя на них заправляли в основном наиболее влиятельные, богатые горожане, они сохранили свои народные черты. Су­дебные разбирательства в сельской местности производились непременно в присутствии представителей местных кресть­янских общин. А это тоже говорило о сильных корнях родо­племенного быта.

Да и в самой великокняжеской власти, в порядке ее пе­редачи от одного властелина к другому не было еще строй­ности и четкого порядка: несмотря на завещание Ярослава власть в период XI—XII вв. передавалась и по старшинству, и по завещанию, и по наследованию от отца к сыну, и бла­годаря призванию князя жителями того или иного города — центра княжества. Порой княжеская власть захватывалась и надолго удерживалась силой. Все это свидетельствовало об отсутствии прочного и строгого ее регламентирования, говорило о переходном неустойчивом характере всего обще­ства.

И все же государственная власть в XI—XII вв. значительно отличалась от первых лет правления Олега и Игоря.

Именно в этих условиях прежние качественные измене­ния, происходившие внутри родоплеменных отношений, при­вели к дальнейшему развитию всего строя русской жизни.

Прежде всего все большую ценность приобретала в гла­зах общества земля с работающим на ней населением. Об­ладание такими землями сулило получение больших для того времени доходов, усиление личного богатства, мощи, процве­тания, политической власти, к чему постоянно стремились люди, не только имевшие объективные возможности для это­го (княжеская, боярско-дружинная среда, зарождающееся духовенство, богатые верхи городов), но и наделенные от природы определенными свойствами характера — энергией, напористостью, умением быстро ориентироваться в обста­новке, способностями к получению знаний, честолюбием, хитростью, жестокостью.

Первым этапом подчинения князем, боярами, дружинни­ками населения, работающего на земле, было, как уже гово­рилось выше, полюдье, а позднее регулярный и упорядочен­ный сбор дани с подвластного населения. Лично люди были еще свободны, но они уже попадали в определенную зависи­мость от государственной власти.

Дань являлась первой известной на Руси формой зависи­мости населения от государства. Облагались ею и вновь за­воеванные и присоединенные к Киеву княжества, и собст­венное население — свободные жители сельских общин. Все

эти земли превращались в даннические, а жившие на них люди — в данников. Происходило так называемое княжение подвластных земель великому князю, государству, так как получаемые дани шли на нужды не только князя, но и всего складывающегося государства. Государство тем самым утверждало свою верховную собственность на все подвласт­ные земли. Таким образом, политические права на террито­рию выражались в притязаниях чисто хозяйственных.

Основу принципа обложения данью составляло наличие в крестьянском хозяйстве пахотной земли. Земля — вот что было главным объектом обложения, земля и хозяйствующий на ней крестьянин.

Одновременно с установлением власти великого киевско­го князя над всеми восточнославянскими землями шел и дру­гой процесс, о котором уже говорилось выше и который на­чался еще в период «военной демократии»: обогащение одних и обеднение других, появление в общине богатых землевла­дельцев и людей, потерявших землю, нищенствующих, вынуж­денных идти на работу к своим разбогатевшим соседям.

К середине XI в. этот процесс продвинулся далеко вперед. На огромных пространствах Руси, но особенно ощутимо в Среднем Поднепровье, в новгородских землях все чаще зем­ли попадают в частные руки. Первыми здесь, конечно, были великие князья, представители княжеской семьи. Пользуясь силой, влиянием, они в одних случаях откровенно присваи­вали себе общинные земли, в других — «сажали» на свобод­ные земли пленных и превращали их в своих работников, строили в личных владениях хозяйственные дворы, собствен­ные хоромы, охотничьи дома, поселяли в этих местах своих управителей, начинали организовывать здесь собственное хозяйство. С ужасом и страхом смотрели рядовые свободные общинники, связанные ранее с князем, с государством лишь тонкой ниточкой ежегодной дани, как все плотнее окружают их владения княжеские земли, как в княжеское хозяйство переходят лучшие пахотные участки, луга, леса, озера, рыб­ные ловли; как многие из них, обедневшие и не могущие вести собственное хозяйство, оказываются под покровительством князя и превращаются в зависимых от него работников.

Создается, как и в других странах Европы, княжеский домен, т. е. комплекс населенных земель, принадлежащих не­посредственно главе государства, главе династии. Такие же владения появляются у братьев великого князя, у его жены, у других княжеских родственников. В XI в. таких владений было еще не много, но их возникновение знаменовало на­ступление новых порядков, основанных на зарождении зе­мельной собственности и появлении зависимых людей, жи-

вущих и работающих на земле, принадлежащей уже не им, а господину. К этому же времени относится образование собственных земельных владений, личных больших хозяйств бояр и дру­жинников. Как складывались первые такие земельные при­обретения богатой родоплеменной верхушки, мы показали выше. Теперь же, с созданием единого государства в руках близких к князю бояр, старшей дружины, а также рядовых или младших дружинников, бывших оплотом военной силы князей, появилось больше возможностей для присвоения как населенных крестьянами земель, так и пустующих участков, которые, заселив, можно было быстро превратить в процвета­ющие хозяйства.

Одним из путей обогащения древнерусской верхушки стало предоставление великими князьями в первую очередь местным князьям, а также боярам права на сбор дани с тех или иных земель. Мы помним, что свою дань с древлян со­бирал видный деятель времен князей Святослава, Игоря и Ольги, знаменитый воевода Свенельд. Эти земли с правом сбора с них дани давались князьям и боярам как бы в корм­ление. Это было средством их содержания и обогащения. Позднее в разряд таких «кормлений» перешли и города. А да­лее вассалы великого князя передавали часть этих «кормле­ний» уже своим вассалам, из числа собственных дружинни­ков. Так зарождалась система феодальной иерархии. Слово «феод» (от лат. «feodum») означает наследственное земель­ное владение, которое сеньор жаловал своему вассалу за разного рода службу (военное дело, участие в управлении, судопроизводстве и т. д.). Поэтому одной из главных черт феодализма как системы является наличие отношений меж­ду сеньором и вассалом на многих уровнях. Такая система как раз и зарождалась на Руси в XI—XII вв. В это время появляются первые вотчины бояр, воевод, посадников, стар­ших дружинников.

Вотчиной (или «отчиной») называлось земельное владе­ние, хозяйственный комплекс, принадлежащие владельцу на правах полной наследственной собственности. Однако вер­ховная собственность на это владение принадлежала вели­кому князю, который мог вотчину пожаловать, но мог и от­нять ее у владельца за преступления против власти и передать ее другому лицу. К концу XI—XII в. многие млад­шие дружинники также обзаводятся своими земельными вла­дениями.

С XI в. отмечены и появления церковных земельных вла­дений. Великие князья предоставляли эти владения высшим

иерархам церкви — митрополиту, епископам, монастырям, церквам. С течением времени правители стали жаловать своим вас­салам не только право владения землей, но и право суда на подвластной территории. По существу, населенные земли по­падали под полное влияние своих господ — вассалов велико­го князя, которые затем жаловали часть этих земель и часть прав на них уже своим вассалам. Выстраивалась эдакая пира­мида власти, в основе которой лежал труд работающих на земле крестьян, а также живущего в городах ремесленного люда.

Но по-прежнему на Руси многие земли оставались еще вне притязаний феодальных владельцев. В XI в. эта система лишь появлялась. Огромные пространства были заселены свободными людьми, жившими в так называемых волостях, над которыми был лишь один хозяин — сам великий князь как глава государства. И таких свободных крестьян-смердов, ремесленников, торговцев было в то время в стране большин­ство.

Что представляло собой феодальное хозяйство какого-ни­будь крупного боярина, который сам жил на своем богатом дворе в Киеве, находился на службе близ самого великого князя и лишь изредка наезжал в свои сельские владения?

Деревни, населенные крестьянами, пахотные земли, лу­га, огороды самих крестьян, хозяйственные земли, принад­лежащие владельцу всей этой округи, в состав которых так­же входили поля, луга, рыбные ловли, бортные леса, сады, огороды, охотничьи угодья, — все это составляло хозяйст­венный комплекс вотчины. В центре владений находился господский двор с жилыми и хозяйственными постройками. Здесь были хоромы боярина, где он жил во время приезда в свою вотчину. Княжеские и боярские хоромы как в городах, так и в сельской местности состояли из терема (высокого деревянного здания-башни), где находились отапливаемое помещение — изба, «истобка», а также холодные горницы-повалуши, летние спальни-клети. Сени соединяли избу и лет­ние неотапливаемые помещения, примыкающие к терему. В богатых хоромах, в том числе в княжеских дворцах, на городских боярских дворах была еще гридница — большая парадная горница, где хозяин собирался со своей дружиной. Иногда для гридницы строилось отдельное помещение. Хо­ромы не всегда представляли собой один дом, нередко это был целый комплекс отдельных зданий, соединенных пере­ходами, сенями.

Дворы богатых людей в городах и в сельской местности были окружены каменными или деревянными оградами с мо­гучими воротами. На дворе же находились жилища господ-

ского управителя — огнищанина (от слова «огнище» — очаг), тиуна (ключника, кладовщика), конюхов, сельских и ратайных (от слова «орать» — пахать) старост и других лю­дей, входящих в состав управления вотчины. Неподалеку рас­полагались кладовые, зерновые ямы, амбары, ледники, погребы, медуши. В них хранились зерно, мясо, мед, вино, овощи, другие продукты, а также «тяжкий товар» — железо, медь, изделия из металла. В хозяйственный сельский комплекс вотчины входили поварня, скотный двор, конюшня, кузница, склады дров, гумно, ток.

От конца XI в. до нас доходят сведения о княжеских и боярских замках, которые представляют собой центры вот­чинных владений и являются настоящими крепостями, на­поминающими английские и французские баронские земли. Одним из таких замков, который принадлежал внуку Ярос­лава Мудрого князю Владимиру Мономаху, тогдашнему черниговскому князю, был знаменитый Любечский за­мок, исследованный и воссозданный в макете академи­ком .

Замок стоял на высокой горе близ старинного города Любеча, бывшего одной из ключевых крепостей в верховьях Днепра. Несколько месяцев строил князь свой замок. Он прислал сюда лучших каменщиков, плотников, кузнецов из своих сел и городов. Тяжкой повинностью легло строитель­ство замка на любечан. От них требовались телеги с лошадь­ми, землекопы и другие работники. Надзор за строительст­вом князь поручил своему любечскому огнищанину.