История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 35 )

Софья и ее правительство продолжали политику предше­ственников. Они организовали два похода на Крым (1687, 1689), нанесли несколько поражений ханским войскам. Бы­ли ослаблены позиции Турции, которая вела военные дейст­вия против союзников России по антитурецкой «Священной лиге» — Австрии, Польши, Венеции. С Речью Посполитой заключили «Вечный мир» (1686), окончательно закрепивший за Москвой Левобережную Украину и Киев. Переговоры с Китаем по поводу спорных земель в Приамурье завершились заключением (уже после падения Софьи) Нерчинского дого­вора (1689).

Во внутренней политике проводились мероприятия по увеличению землевладения, прав и привилегий дворян, уси­лению крепостного права (сыск беглых), преследованию раскольников.

В августе 1689 г. правительство Софьи пало. Петр I за­ключил ее в келью Новодевичьего монастыря. Девять лет спустя восставшие московские стрельцы прочили ее, в слу­чае успеха своего дела, в правительницы государства. Раз­гром восстания, последовавший за ним «стрелецкий розыск» означали для Софьи еще большее ухудшение ее и без того тяжелого положения — ее постригли в монахини под име­нем Сусанны в том же монастыре, в котором она жила до своей кончины (3 июля 1704 г.). В далекой ссылке оказался Голицын. Выдающийся государственный деятель, реформа-

тор, один из предшественников Петра I, он оказался во враж­дебном ему лагере.

Родился Голицын в 1643 г., происходил из рода Гедиминовичей, потомков великого князя литовского Гедиминаса, перешедших на русскую службу в конце XIV в. В детстве и юности князь получил хорошее образование — от домашних учителей познал не только чтение и письмо, но и «свободные мудрости»; он был человеком книжным, начитанным в бого­словии, истории, философии, астрономии, медицине. Читал и свободно говорил по-гречески и на латыни, польском и не­мецком языках. Князь собрал большую библиотеку. С 1658 г. началась его служба при дворе — как стольника царя Алексея Михайловича. Как и ряд других деятелей, его совре­менников, князь был сторонником контактов с иноземной культурой, ее представителями внутри страны и за рубежом, преобразований в самой России.

С воцарением Федора Алексеевича (январь 1676 г.) начи­нается его возвышение. Он становится боярином, исполняет чрезвычайные поручения правительства на Украине, способ­ствует смещению , гетмана Правобережья, сторонника Турции, и занятию Чигирина — его ставки. Во время русско-турецкой войны 1677—1678 гг. возглавляет корпус в составе армии , ведшей бои за Чигирин. По возвращении из второго Чигиринского похода князь возглавляет Владимирский судный приказ. Он вына­шивает замыслы реформ; его идеи — справедливое налогооб­ложение крестьян, регулярная армия, прежде всего из дво­рян, правый суд. В стране провели общее описание земель, дворов (1678—1679), налоговую реформу (1679—1681), во­енно-окружную реформу (1680) — к пограничным округам-разрядам добавили еще несколько. Снизили численность дворянского ополчения с 37,5 тыс. (1651) до 16 тыс.; полков же нового строя увеличили (до 80% численности русской армии): рейтар — с 1,5 до 30,5 тыс.; солдат насчитывалось 61 тыс. Стрельцов стало 55 тыс. Проводятся другие реформы — в армии ввели ротную систему (1681). В январе 1682 г. отменили «враждотворное местничество», сильно вредившее при служебных назначениях. В проведении этих мер активно участвовал Голицын.

Как глава внешней политики России, он вел переговоры с иностранными послами, вникал во все детали международ­ной обстановки, отношений с воинственными соседями — Турцией и Крымом, Польшей и Швецией. Ему удалось про­длить Кардисский мир (1661) со Швецией, заключить после долгих и трудных переговоров «Вечный мир» с Речью Поспо­литой.

Голицын приглашает в Россию сотни специалистов из-за границы, и они впоследствии принимают участие в проведе­нии петровских преобразовании. В крымских походах 1687 и 1689 гг. Голицын был главнокомандующим.

С падением Софьи и приходом к власти Нарышкиных он оказался в ссылке на севере, его лишили чинов, имущества. Там он и умер (1713).

Несомненно, наиболее выдающийся из многочисленных детей царя Алексея — младший из его сыновей Петр, буду­щий первый император всероссийский. Он появился на свет 30 мая 1672 г. В неполные четыре года потерял отца. Вместе с новым царем Федором, как сказано выше, Милославские и их родственники, свойственники и сторонники стали у кор­мила власти. Матушка , боярин , ее воспитатель и фактический глава прави­тельства до конца января 1676 г., их сторонники вынуждены были отойти в тень. Матвеев же оказался в ссылке.

Младший царевич с матушкой проживали по-прежнему в Кремле. Царь Федор заботился о Петре, своем крестнике, и под присмотром старшего брата ему назначили в учителя Н. М. Зо­това — подьячего из Приказа Большой казны. Царевич выучил с ним чтение и письмо. Часослов и Псалтырь, Евангелие и Апо­стол. Читали они вместе книжки с кунштами (картинками, ри­сунками), в том числе летописи и хронографы.

После кончины царя Федора (27 апреля 1682 г.) и про­возглашения 10-летнего Петра царем последовали грозные события — восстание в Москве (середина мая), провозгла­шение первым царем Ивана Алексеевича, Петр стал вторым царем, Софья — регентшей при них. Ее фактическое правле­ние государством продолжалось семь лет. Эти годы — время почетной ссылки царицы Натальи и ее сына Петра в селе Преображенском. Правда, второй царь иногда присутствовал в Кремле на приемах иностранных послов и других торжест­венных церемониях.

Подраставший мальчик-царь был занят другим — своими «потешными робяткам» (сокольники, кречетники и прочие, оставшиеся от отца, любившего охоту), изучением всякого рода математических наук, разного оружия, маневрами и фортификацией, строительством кораблей и штурмом крепо­стей в окрестностях Преображенского и Семеновского.

События «заговора Шакловитого» (начало августа 1689 г.) закончились полной победой Петра над «зазорным лицом» — Софьей, ее заточением в Новодевичий монастырь. Власть снова оказалась в руках Нарышкиной «партии». Правда, на­ряду с Петром царем оставался и Иван Алексеевич (до своей кончины в 1696 г.). По слабости здоровья, по слабоумию он в дела не вмешивался. Петра же управление государством не

очень-то интересовало. Как и раньше, он продолжал «Марсовы потехи», теперь — с гораздо большим размахом (десятки тысяч солдат и стрельцов). Привлекал на службу иностран­ных специалистов, собрал вокруг себя сотни, тысячи людей, в том числе — будущих генералов, адмиралов и проч.

Середина 90-х годов стала временем практической про­верки достижений и честолюбивых устремлений Петра в го­ды «Марсовых потех». Два Азовских похода (1695—1696), несмотря на первоначальную неудачу, привели к успеху — к России перешел Азов, турецкая крепость, запиравшая выход из Дона в Азовское и Черное моря. А на следующий год на­чалось знаменитое «Великое посольство» Петра I (1697— 1698) — молодой царь и его помощники, сотрудники из рус­ских и иноземцев, пребывание в Западной Европе посвятили изучению ее опыта в делах кораблестроения и кораблевож­дения, организации фабрик и заводов, ремесел и художеств. Первым, самым любознательным учеником был Петр Михай­лов — так, по его желанию, называли царя во время посоль­ства. Инкогнито никого не ввело в заблуждение, и при евро­пейских дворах с любопытством и ожиданием, порой снисходительно-высокомерно наблюдали за московитом, вар­варом из далекой, обширной и богатой страны.

«Аз есмь в чину учимых и учащих мя требую» — этот де­виз, достойный и благородный, русский монарх в полной мере осуществил во время поездок по европейским государствам. И он сам, и его сотоварищи многое почерпнули из того, что уви­дели и услышали, что потом постарались применить у себя на родине. Правда, не удалось добиться помощи в войне России с Турцией, даже у союзников по антитурецкой «Священной ли­ге», в первую очередь у Австрии. В Западной Европе склады­вался новый баланс сил, замышлялись, в связи с приближени­ем войны за испанское наследство, новые политические комбинации, союзы держав. С интересами России, в связи с ее замыслами в Черномории, не очень-то считались.

Не закончив посольства (не состоялась поездка в Вене­цию, которая была союзницей по «Священной лиге»), Петр, получивший известие из Москвы о стрелецком восстании, быстро вернулся в столицу. Там он начал с экзотического обрезания бород у старозаветных московских бояр, введения нового, более удобного европейского платья. Тяжелейшее впечатление у современников и потомков оставил страшный «стрелецкий розыск» участников восстания, подавленного до возвращения монарха в Россию. Дикий разгул пыток, многие сотни казненных, в том числе руками царственной особы и ее ближайших сподвижников, — таков был итог вакханалии расправ, организованных человеком, не сумевшим и не хо-

тевшим понять истинные, обоснованные причины выступле­ния стрельцов.

Тогда же начались первые реформы Петра по перестрой­ке управления государством — замена Боярской думы «конзилией министров», упразднение одних приказов и введение других, общее их сокращение, перестройка управления горо­дов, их торгово-ремесленного населения. В чем-то продол­жал начатое предшественниками, в чем-то предвосхищая бу­дущие, но более масштабные преобразования.

Поняв, что его дипломатические и военные замыслы на юге неосуществимы, он переносит внимание на север. На Балтике Русь, Россия имела давние интересы. От нее оттес­нили Русское государство шведские и ливонские властители. Началась Северная война, в которой Петр показал все своя незаурядные, выдающиеся способности государственного де­ятеля, полководца, флотоводца, дипломата.

§ 8. Народное хозяйство от упадка к подъему

Потрясения Смутного времени надолго запомнились рос­сийскому люду. Разоренные, разграбленные города и селе­ния их обезлюдение (гибель одних, бегство на окраины дру­гих), запустение пашенных земель, упадок ремесла и торговли — таковы были печальные итоги «Великого литов­ского разорения» для хозяйства страны, особенно централь­ных и южных ее уездов. Источники того времени, докумен­тальные и литературные (летописи, повести, сказания), заполнены описаниями бедственного положения россиян. Правительство, сильно обеспокоенное всем этим, посылает по стране «дозорщиков», и те выявляют масштабы разоре­ния, выявляют «пусто» и «жило», определяют тем самым пла­тежеспособность оставшихся жителей, перспективы восста­новления жизнеспособности всех отраслей хозяйства.

Как и всегда водилось на Руси, после нашествий инопле­менных или стихийных бедствий русские люди начинали с возведения сожженных домов, возделывания заброшенных пашен, которые «лесом поросли». Постепенно жизнь нала­живалась, входила в прежнее русло.

Сельское хозяйство. С конца 10-х — начала 20-х го­дов, после Столбовского мира и Деулинского перемирия, изгнания шаек мародеров-интервентов, окончания дейст­вий повстанческих отрядов, русские люди приступают к вос­становлению нормальной хозяйственной жизни. Оживает Замосковный край — центр Европейской России, уезды вок­руг русской столицы, на западе и северо-западе, северо-вос­токе и востоке. Русский крестьянин продвигается на окраи-

ны — к югу от реки Оки, в Поволжье и Приуралье, в Запад­ную Сибирь. Здесь возникают новые поселения Крестьяне, бежавшие сюда из центра от своих владельцев — помещиков и вотчинников, монастырей и дворцового ведомства или пе­реведенные в эти места, осваивают новые земельные масси­вы, вступают в хозяйственные, брачные, бытовые контакты с местным населением. Налаживается взаимный обмен опы­том хозяйствования: местные жители перенимают у русских паровую систему земледелия, сенокошение, пасечное пчело­водство, соху и прочие приспособления; русские, в свою оче­редь, узнают от местных жителей о способе долгого хранения необмолоченного хлеба и многое другое.

Сельское хозяйство восстанавливалось не скоро, причи­нами того были маломощность мелких крестьянских хо­зяйств, низкая урожайность, стихийные бедствия, недороды. Развитие этой отрасли хозяйства сильно и долго тормозили последствия «литовского разорения». Об этом говорят пис­цовые книги — поземельные описи того времени. Так, на 1622 г. в трех уездах к югу от Оки — Белевском, Мценском и Елецком — у местных дворян сидело на землях 1187 кре­стьян и 2563 бобыля, т. е. безземельных или совсем маломощ­ных бобылей было вдвое больше собственно крестьян. Зем­леделие, испытавшее крайний упадок в начале столетия, приходило в прежнее состояние очень медленно.

Это отражалось на экономическом положении дворян, их служебной пригодности. В ряде южных уездов многие из них не имели земли и крестьян (однодворцы), а то и усадеб. Не­которые же из-за бедности становились казаками, холопами у богатых бояр, монастырскими служками или, по словам тогдашних документов, валялись по кабакам.

К середине столетия в Замосковном крае около половины земель, местами и более половины, писцы относят к катего­рии «живущей», а не пустой пашни.

Главный путь развития сельского хозяйства этого време­ни — экстенсивный: в хозяйственный оборот земледельцы включают все большее количество новых территорий. Быст­рыми темпами идет народная колонизация окраин.

С конца 50-х — 60-х годах переселенцы во многом числе идут в Поволжье, Башкирию, Сибирь. С их приходом земле­делием начинают заниматься в тех местах, где его раньше не было, например, в Сибири.

В Европейской России господствующей системой земле­делия было трехполье. Но в лесных районах Замосковного края, Поморья, да и в северных районах южной окраины при­менялись подсека, перелог, двухполье, пестрополье. В Сиби­ри на смену перелогу во второй половине века постепенно пришло трехполье.

Больше всего сеяли рожь и овес. Далее шли ячмень и пшеница, яровая рожь (ярица) и просо, гречиха и полба, го­рох и конопля. То же — в Сибири. На юге пшеницы сеяли больше, чем на севере. В огородах выращивали репу и огур­цы, капусту и морковь, редьку и свеклу, лук и чеснок, даже арбузы и тыкву. В садах — вишню, красную смородину, кры­жовник (крыж-берсень), малину, клубнику, яблони, груши, сливы. Урожайность была невысокой. Часто повторялись не­урожаи, недороды, голод.

Основой развития животноводства являлось крестьян­ское хозяйство. Из него феодалы получали тяглых лошадей для работы на своих полях и столовые запасы: мясо, живую и битую птицу, яйца, масло и проч. Среди крестьян имелись, с одной стороны, многолошадные, многокоровные; с другой — лишенные какого-либо скота. Скотоводство особенно раз­вивалось в Поморье, на Ярославщине, в южных уездах.

Рыбу ловили везде, но особенно в Поморье. В северных рай­онах, Белом и Баренцевом морях ловили треску и палтуса, сельдь и семгу; промышляли тюленей, моржей, китов. На Волге и Яике особую ценность представляли красная рыба, икра.

В натуральном сельском хозяйстве господствовало мел­кое производство. Отсюда — плохая обеспеченность кресть­янина продовольствием, хронические голодовки. Но уже тог­да рост общественного разделения труда, хозяйственная специализация отдельных районов страны способствовали увеличению товарного обращения. Избыток хлеба, поступав­шего на рынок, давали южные и поволжские уезды.

В ряде случаев царь, бояре, дворяне, монастыри расши­ряли собственную запашку, занимались наряду с этим пред­принимательской деятельностью и торговлей.

Промышленность. В отличие от сельского хозяйства, промышленное производство продвинулось вперед более за­метно. Самое широкое распространение получила домашняя промышленность; по всей стране крестьяне производили хол­сты и сермяжное сукно, веревки и канаты, обувь валяную и кожаную, разнообразную одежду и посуду, вышивки и полотен­ца, лапти и мочало, деготь и смолу, сани и рогожи, топленое сало и щетину, многое другое. Через скупщиков эти изделия, особенно холсты, попадали на рынок. Постепенно крестьян­ская промышленность перерастает домашние рамки, превраща­ется в мелкое товарное, производство. По этому пути идут ма­стера по изготовлению ярославских холстов, важских сукон, решминских рогож, белозерских ложек, вяземских саней и т. д.

Среди ремесленников наиболее многочисленную группу составляли тяглые — ремесленники городских посадов и черносошных волостей. Они выполняли частные заказы или работали на рынок. Дворцовые ремесленники обслуживали

нужды царского двора; казенные и записные работали по за­казам казны (строительные работы, заготовка материалов и др.); частновладельческие — из крестьян, бобылей и холопов — изготовляли все необходимое для помещиков и вотчинни­ков. Ремесло в довольно больших размерах перерастало, прежде всего у тяглецов, в товарное производство. Но в раз­ных отраслях это протекало по-разному.

Издавна существовавшая в стране металлообработка бы­ла основана на добыче болотных руд. Центры металлургии сложились в уездах к югу от Москвы: Серпуховском, Кашир­ском, Тульском, Дедиловском, Алексинском. Другой центр — уезды к северо-западу от Москвы: Устюжна Железнопольская, Тихвин, Заонежье.

Квалифицированных кузнецов власти не раз вызывали в Москву; они же выполняли на месте заказы из столицы. Когда в 1689 г. построили новый Каменный мост на Москве-реке, из Нижнего вызвали кузнеца Дмитрия Молодого «для дела к мо­сту резцов железных».

Крупным центром металлообработки выступала Москва — еще в начале 40-х годов здесь насчитывалось более полу­тора сотен кузниц.

В столице работали лучшие в России мастера по золоту и серебру. Центрами серебряного производства были также Ус­тюг Великий, Нижний Новгород, Великий Новгород, Тихвин и др. Обработкой меди и других цветных металлов занима­лись в Москве, Поморье (изготовление котлов, колоколов, по­суды с расписной эмалью, чеканкой и др.).

Металлообработка в значительной степени превращается в товарное производство, причем не только на городских посадах, но и в деревне, черносошной и частновладельческой.

Кузнечное дело обнаруживает тенденции к укрупнению производства, применению наемного труда. Особенно это ха­рактерно для Тулы, Устюжны, Тихвина, Устюга Великого. Из тульских кузнецов вышли крупнейшие металлозаводчики XVIII в. Демидовы и Баташовы, Мосоловы и Лугинины. Раз­богатевшие кузнецы, имевшие по нескольку кузниц, эксплу­атировали наймитов — молотобойцев и др., занимались тор­говлей железными и иными товарами.

Аналогичные явления, хотя и в меньшей степени, отмеча­ются в деревообработке. По всей стране плотники работали в основном на заказ — строили дома, речные и морские суда. Особым мастерством отличались плотники из Поморья. Из­делия из дерева, мочало, рогожи, смола, даже дома и мелкие суда продавались на рынке.

Во многих уездах северо-запада Европейской России (Псков, Новгород Великий и др.) специальностью местного на­селения стали посев и переработка льна и конопли. Помимо холстов, делали канаты и прочие судовые снасти, крашенину.

Крупнейшим центром кожевенной промышленности был Ярославль, куда из многих уездов страны поступало сырье для выделки кожаных изделий. Здесь работало большое чис­ло мелких «заводов» — ремесленных мастерских. Хорошие дубленые кожи выделывали в Вологде, кожи и сафьяны — в Казани. Обработкой кожи занимались мастера из Калуги и Нижнего Новгорода. Ярославские мастера-кожевники ис­пользовали наемный труд; некоторые «заводы» перерастали в предприятия мануфактурного типа со значительным разде­лением труда (дуботолки, гладильщики, подошевники, строгальники и другие узкие специалисты).

Скорняки, обрабатывавшие дорогие меха (соболя, бобра, куницы, белки, песца и др.), выполняли, как правило, заказы. Те же, кто работал с дешевым сырьем (овчинники и др.), вы­ходили на рынок. Наибольшее количество скорняков труди­лось в Москве (центром промысла была Панкратьевская сло­бода). В скорняжном деле тоже начали применять наемный труд, выделялись предприниматели.

В немалом числе поступали на рынок изделия из шерсти: сермяжные сукна и валяная обувь, колпаки и плащи (епан­чи). Производились они и в городе, и в деревне, распростра­нялись по всей стране. Крупным центром валяных изделий выступал Углич.

Сальными свечами славилась Вологда, мылом — Костро­ма и Ярославль.

Дворцовые ремесленники проживали почти только в од­ной Москве. Оружейное, золотое, серебряное, полотняное производства переросли из ремесла в мануфактуру.

Мастер как самостоятельный производитель-ремеслен­ник имел учеников. По «житейской записи», последние ря­дились на учебу и работу у мастера лет на пять-восемь. Уче­ник жил у хозяина, ел и пил у него, получал одежду, выполнял всякую работу. По окончании обучения ученик ка­кой-то срок отрабатывал у мастера, иногда «из найма». Уче­ники, которые приобрели необходимый и значительный опыт или прошли испытание у специалистов, сами становились мастерами.

Пополнение корпуса ремесленников производилось и за счет вызова посадских людей из других городов в Москву на постоянную или временную работу. Для нужд казны, дворца из других городов высылали в столицу оружейников и ико­нописцев, серебряников, каменщиков и плотников.

Приказ Каменных дел ведал казенными каменщиками, кирпичниками, подвязчиками (они ставили «подвязи» — ле­са при возведении зданий). Жили они в особых слободах Мо­сквы и городов Замосковья. Среди них имелись «каменных дел подмастерья» — производители, руководители работ, ар-

хитекторы; рядовые каменщики и ярыжные (чернорабочие). Из подмастерьев, по существу архитекторов XVII столетия, получили известность Антип Константинов — строитель Зо­лотой, Казенной и Проходной палат Патриаршего двора в столичном Кремле; 6.М. Старцев, возводивший митрополичьи палаты (в том числе «Крутицкий теремок») на Крутиц­ком подворье.

О прочности и красоте московских каменных зданий сви­детельствуют современники. Один из них, архидиакон Павел Алеппскии, сопровождавший антиохийского патриарха Макария (побывал в русской столице в 1655—1656 гг.), не скрывает своего восхищения: «Мы дивились на их красоту, украшения, прочность, архитектуру, изящество».

Мануфактуры. Заметный рост русского ремесла в XVII в., превращение значительной его части в мелкое товарное производство, укрупнение, использование наемного труда, специализация отдельных районов страны, появление рынка рабочей силы создали условия для развития мануфактурного производства.

Увеличилось число мануфактур — крупных предприя­тий, основанных на разделении труда, остающегося по пре­имуществу ручным, и применении механизмов, приводимых в движение водой. Это свидетельствует о начале перехода к раннекапиталистическому промышленному производству, сильно еще опутанному крепостническими отношениями.

В это время расширяли старые мануфактуры, например, Пушечный двор — построили «кузнечную мельницу», чтоб «железо ковать водою», каменные здания (вместо старых де­ревянных). В Москве же появились две казенные пороховые мельницы. Продолжали работать мастерские Оружейной, Зо­лотой и Серебряной палат, швейные мануфактуры — Цар­ская и Царицына мастерские палаты. Появились ткацкая ма­нуфактура — Хамовный двор в Кадашевской слободе (Замоскворечье), шелковая — Бархатный двор (довольно быстро заглохла). Эти мануфактуры были казенными или дворцовыми. На них применялся принудительный труд. Свя­зей с рынком они не имели.

Другая группа мануфактур — купеческие: канатные дво­ры в Вологде, Холмогорах (возникли в XVI в ), в Архангель­ске (в XVII в.). Это были сравнительно крупные предприя­тия, только на Вологодском работало около 400 русских наемных рабочих. Холмогорский двор давал столько канатов. что ими можно было оснастить четвертую часть кораблей ан­глийского флота, в то время одного из самых крупных в мире.

Под Москвой появился Духанинский стекольный завод Е. Койета, выходца из Швеции. Его посуда шла во дворец и на продажу. Наиболее важные районы мануфактурного про-

изводства складываются на Урале, в Тульско-Каширском рай­оне, Олонецком крае.

Уже в 20-е годы казна пыталась строить небольшие заво­ды по обработке металлов на Урале, в районе Томска. Но отсутствие дешевой рабочей силы помешало этому.

В следующем десятилетии, после открытия медных руд в районе Соликамска, построили Пыскорский медеплавильный завод, первый в России. В плавильне установили мехи, кото­рые приводились в движение от мельничных водяных колес. Завод давал несколько сот пудов меди в год. В конце 40-х годов его закрыли — истощились запасы руды. В середине 60-х годов по той же причине прекратил работу медеплавильный за­вод в Казани. Первые медеплавильные заводы, построенные казной в Онежском крае, получили в эксплуатацию иностран­цы. Однако вместо выплавки меди, которую наладить не уда­лось, они, используя опыт местных мастеров, организовали три вододействующих железоделательных завода.

Под Тулой три таких же завода построил в 1637 г. , голландский купец. Он замыслил завести в Рос­сии мануфактуры капиталистического типа. Но большие рас­ходы вынудили его привлечь в компанию датчанина П. Марселиса и голландца Ф. Акему, которые вскоре захватили дело в свои руки и отстранили Виниуса. Они укрупнили и реконст­руировали тульские заводы, построили четыре новых в Кашир­ском уезде. На тульских выплавляли чугун и железо, на кашир­ских происходила их обработка, и изготавливаемая продукция шла на удовлетворение потребностей внутреннего рынка.

В 60-е годы на всех тульско-каширских заводах труди­лись 56 иноземцев и 63 русских мастера и подмастерья; все они, за единичным исключением, работали по найму. Под­собные же черные работы — добычу руды, заготовку угля, доставку их к заводам — выполняли крестьяне Соломенской дворцовой волости, которую попросту приписали к тульским предприятиям, т. е. принудительно заставляли крестьян рабо­тать на заводах в порядке исполнения повинности. К кашир­ским заводам тоже приписали волость с крестьянами.

Таким образом, на этих заводах, а в конце столетия на металлургических заводах А. Бутенанта в Олонецком крае использовался труд как вольнонаемных, так и принудитель­ный. Появление таких заводов — значительный шаг вперед в истории русской промышленности: и в плане увеличения производства (на заводах Тулы и Каширы выплавляли не­сколько десятков тысяч пудов чугуна и железа в год), и ши­рокого разделения труда (изготовление, к примеру, карабина или мушкета проходило ряд производственных процессов у мастеров различных специальностей), и применения меха­низмов, использовавших силу падающей воды.

По примеру заводов Виниуса — Акемы стали заводить подобные предприятия русские бояре (, в Оболенском. Звенигородском, Нижегородском уездах), использовавшие труд крепостных. Возникали другие заводы, чугуноплавильные и железоделательные, принадле­жавшие купцам, разбогатевшим мастерам (например, Никите Демидову в Туле и др.). Они использовали наемный труд.

Мануфактурам принадлежала ведущая роль в производ­стве оружия. В изготовлении же сельскохозяйственных ору­дий, предметов бытового обихода с ними успешно конкури­ровали мелкие крестьянские промыслы и городские ремесленники. Удовлетворением нужд государства в укреп­лении его обороноспособности занимался Пушечный двор (отливка пушек).

Огнестрельное и холодное оружие делали в Московской Оружейной палате — мануфактуре рассеянного типа (масте­ра работали в помещении палаты и на дому), в отличие от Пушечного двора — мануфактуре централизованного типа (только в помещении двора).

Монетные дворы относились к типу централизованных мануфактур. На новом Монетном дворе изготовлением мед­ной монеты было занято до 500 человек.

Организатором текстильных мануфактур тоже выступал государев «дворец» — управление царским дворцовым хозяй­ством. Так, Кадашевская дворцовая слобода изготовляла бель­евые ткани на государев обиход. Полотно поставляли дворцо­вая Тверская Константиновская слобода в Хамовниках под Москвой, дворцовые села Брейтово и Черкасове в Ярославском уезде. Отдельные сорта тканей вырабатывали на дому.

В XVII в. возникло до шести десятков различных ману­фактур; не все они оказались жизнеспособными — до пет­ровского времени дожили едва ли не меньше половины. Не­удивительно применение здесь крепостного труда. Более показательно постепенное расширение вольнонаемного тру­да как на мануфактурах, так и на водном транспорте (Волж­ский, Сухоно-Двинский и другие пути), соляных промыслах Тотьмы, Соли Вычегодской и Соли Камской (в последней к концу века насчитывалось более 200 варниц, добывавших ежегодно до 7 млн. пудов соли), на рыбных и соляных про­мыслах Нижней Волги (в конце века в Астрахани и ее окре­стностях только в летнее время трудилось несколько десят­ков тысяч наемных рабочих).

В наймиты шли посадские люди, черносошные и част­новладельческие крестьяне, холопы, в том числе и беглые, всякий вольный, гулящий люд. Крестьяне, как правило, от­ходили на временные заработки, возвращались к своему хо­зяйству. Среди других немалое число людей кормилось толь-

ко работой по найму; из них уже тогда начала формироваться категория более или менее постоянных наемных работников, своего рода российский предпролетариат.

К XVII в., таким образом, относится начальный этап ма­нуфактурного производства, первоначального накопления, формирования предпролетариата и предбуржуазии: «капи­талистов-купцов». Из крупных купцов вырастают предпри­ниматели, занимающиеся, например, солеварением: Г. А. Ни­китников и , и , и , братья Шустовы и др. С XVI в. набирали силу Строгановы, с конца XVII в. — Демидовы.

Торговля. XVII век — важнейший этап в развитии ры­ночных торговых связей, начало формирования всероссий­ского национального рынка. В торговле хлебом в роли важ­ных центров выступали на севере Вологда, Вятка, Великий Устюг, Кунгурскии уезд; южные города — Орел и Воронеж, Острогожск и Коротояк, Елец и Белгород; в центре — Ниж­ний Новгород. К концу столетия хлебный рынок появился в Сибири. Соляными рынками были Вологда, Соль Камская, Нижняя Волга; Нижний Новгород служил перевалочно-распределительным пунктом.

В пушной торговле большую роль играли Соль Вычегод­ская, лежавшая на дороге из Сибири, Москва, Архангельск, Свенская ярмарка под Брянском, Астрахань; в последней трети века — Нижний Новгород и Макарьевская ярмарка, Ирбит (Ирбитская ярмарка) на границе с Сибирью.

Лен и пеньку сбывали через Псков и Новгород, Тихвин и Смоленск; те же товары и холсты — через Архангельский порт. Кожами, салом, мясом торговали в больших размерах Казань и Вологда, Ярославль и Кунгур, железными изделия­ми — Устюжна Железнопольская и Тихвин. Ряд городов, прежде всего Москва, имели торговые связи со всеми или многими областями страны. Немало посадских людей состав­ляли особый «купецкий чин», занимаясь исключительно торговлей. Зарождался класс купечества — предбуржуазии;

Господствующее положение в торговле занимали посад­ские люди, в первую очередь гости и члены гостиной и су­конной сотен. Крупные торговцы выходили из зажиточных ремесленников, крестьян. В торговом мире выдающуюся роль играли гости из ярославцев — Григорий Никитников, Надея Светешников, Михаиле Гурьев, москвичи Василий Шорин и Евстафий Филатьев, дединовцы братья Василий и Григорий Шустовы (из села Дединова Коломенского уезда), устюжане Василий Федотов-Гусельников, Усовы-Грудцыны, Босые, Ревякины и др. Торговали разными товарами и во многих местах; торговая специализация была развита слабо, капитал обращался медленно, свободные средства и кредит

отсутствовали, ростовщичество еще не стало профессиональ­ным занятием. Разбросанность торговли требовала много агентов и посредников. Только к концу века появляется спе­циализированная торговля. Например, новгородцы Кошкины вывозили в Швецию пеньку, а оттуда ввозили металлы.

Большие размеры приняла в городах розничная торговля (в торговых рядах и шалашах, с лотков, скамей и вразнос). Посадские мелкие торговцы ходили по уездам с кузовом, на­полненным различными товарами (коробейники); продав их, покупали у крестьян холсты, сукна, меха и прочее. Из среды коробейников выделились скупщики. Они осуществляли связь крестьян с рынком.

Внешнеторговые операции с западными странами велись через Архангельск, Новгород, Псков, Смоленск, Путивль, Свенскую ярмарку. Вывозили кожи и зерно, сало и поташ, пеньку и меха, мясо и икру, полотно и щетину, смолу и де­готь, воск и рогожи и др. Ввозили сукна и металлы, порох и оружие, жемчуг и драгоценные камни, пряности и благово­ния, вина и лимоны, краски и химические товары (купорос, квасцы, нашатырь, мышьяк и др.), шелковые и хлопчатобу­мажные ткани, писчую бумагу и кружева и т. д. Таким обра­зом, экспортировали сырье и полуфабрикаты, импортирова­ли изделия западноевропейской мануфактурной промышленности и колониальные товары. 75% внешнеторго­вого оборота давал Архангельск — единственный и к тому же неудобный порт, связывавший Россию с Западной Европой. В восточной торговле первенствующую роль играла Астрахань. За нею шли сибирские города Тобольск, Тюмень и Тара. Казна и частные торговцы вели операции со странами Средней Азии и Кавказа, Персией и империей Великих Моголов в Индии. С конца XVII в., особенно после заключения Нерчинского дого­вора (1689), развиваются торговые связи с Китаем.

Конкуренция иностранных купцов на внутреннем рынке вызывала коллективные протесты менее богатых русских торговцев. В 20 — 40-е годы они подавали челобитные, жа­ловались, что от своих промыслов «отбыли и оттого оскудели и одолжали великими долги». Требовали ограничить опера­ции иноземцев, а тех, кто несмотря на запреты русских вла­стей вел розничную торговлю, высылать из страны.

Наконец, в 1649 г. английским купцам запретили торгов­лю внутри страны, потом всех их выслали. Причину в указе объяснили просто и бесхитростно: англичане «государя сво­его Карлуса короля убили до смерти». В Англии произошла революция, и ее участники во главе с Оливером Кромвелем казнили своего монарха, что в глазах русского двора было проступком явно предосудительным и непростительным.

По Таможенному уставу 1653 г. в стране ликвидировали многие мелкие таможенные пошлины, оставшиеся со времен феодальной раздробленности. Взамен ввели единую рубле­вую пошлину — по 10 денег с рубля, т. е. 5% с покупной це­ны товара (1 рубль = 200 деньгам). С иноземцев брали боль­ше, чем с русских купцов. Новоторговый устав 1667 г. еще болееусилил протекционистские тенденции в интересах рус­ского торгово-промышленного сословия.

Глава 20 . Социальные противоречия и потрясения

Гражданская война в России начала XVII в., составной частью которой стала цепь народных восстаний (Хлопка, Бо­лотникова и др.), открыла целую эпоху мощных социальных потрясений. Вызваны они были усилением натиска феода­лов, государства на народные низы, прежде всего оконча­тельным закрепощением крестьянства, основной массы насе­ления России. Логика, диалектика истории, помимо прочего, состоит в том, что укрепление государства — результат тру­довых и ратных усилий народных низов — сопровождается ухудшением положения последних, усилением давящего на них пресса всяких податей, барщинных и иных повинностей.

Всякое действие порождает противодействие, в том чис­ле и в обществе, во взаимоотношениях классов и сословий. Во всяком обществе не могут не возникать социальные про­тиворечия, которые, в свою очередь, в периоды крайнего их обострения порождают столкновения интересов, стремле­ний. Они принимают разные формы — от ежедневной борь­бы (невыполнения или плохого выполнения повинностей, борь­бы в судах за землю) до открытых восстаний, вплоть до наивысшей их формы — гражданских войн больших масштабов.

XVII столетие в истории России современники недаром назвали «бунташным веком». Еще одна гражданская война (Разинское восстание), сильные городские восстания, осо­бенно в Москве — святая святых самодержавия российско­го, выступления раскольников, множество местных, локаль­ных движений. Социальные потрясения охватили страну от