История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 4 )

нейшие пласты новгородского диалекта древнерусского язы­ка, заключают, что он во многом подобен наречиям прибал­тийских славян.

Наконец, северяне по летописи пришли в район их рас­селения не с запада, из-за Днепра, а с севера (от кривичей или славян ильменских?). Летописец ничего не говорит о том, откуда пришли кривичи, дреговичи, древляне, поляне и тем более волыняне, белые хорваты. Видимо, для него их поселение в соответствующих пределах происходило столь давно, что он не имел об этом никакого представления. И действительно, волыняне, дреговичи, несомненно, обита­ли на древнейшей территории праславян, а поляне, древляне и, вероятно, кривичи и словене ильменские пришли в свои места в очень далекие от времени жизни летописца времена. А вот северяне, вятичи и радимичи заняли районы своего обитания позже и осталась какая-то память об их туда эмиг­рации. Доказано, что область обитания северян, по данным археологии, еще в VIII и даже Х в. не была чисто славянской и там жили остатки иранцев, постепенно славянизируемых. Районы же современной Восточной Белоруссии и прилегаю­щие территории России, вплоть до Калужской и Тульской областей, сохранили остатки балтской топонимики, что до­казывает обитание там некогда балтов, затем также слив­шихся со славянами. Труднее всего с областью славян иль­менских или новгородских. Рядом с ними, в районе Пскова, обитали кривичи, и, очевидно, отрывать эти группы славян друг от друга оснований нет. Однако массовый приход в об­ласть Приильменья славян через районы сплошного балтского населения с запада вряд ли мог иметь место. Так что можно предположить, что ильменские славяне — это ответ­вление кривичей, возможно, совместно с какими-то более западными группами славян, прошедшими через кривичские территории (как могли пройти вятичи и радимичи через по­добные массивы кривичей и дреговичей) и продвинувшиеся на северо-восток, где они сохранили за собой общее название «славяне» (словене), подобно тому, как это же имя уцелело и на других окраинах «славянского» мира (словенцы, словаки).

Сам термин «славяне» до сих пор удовлетворительно не объяснен. Возможно, он связан со «словом», и так наши пре­дки могли себя именовать в отличие от иных народов, речь которых они не понимали (немцы). С таким явлением мы встречаемся не только в славянском мире. Известно, что ара­бы в VII—VIII вв. называли все прочие народы, не понимав­шие их языка, аджамами, т. е. неарабами, буквально немыми, бессловесными (немцами). Позже такой термин стал приме­няться исключительно к иранцам. Сравните использование

слова «немец» в русском языке. Любопытно, что согласно Прокопию Кесарийскому (VI в.), весьма эрудированному пи­сателю, славяне назывались прежде спорами, а у Иордана фигурирует какой-то народ сполы, с которым воевали готы. Расшифровать эти понятия невозможно при нашем состоя­нии знаний, но, очевидно, термин «славяне» возник не сразу и не вдруг стал общеупотребительным. Возможно, древней­шее название было все-таки венеды: именно так именовали славян их древнейшие соседи с запада — германцы и, кажет­ся, восточные балты. Но так могла называться и часть пред­ков славян, тогда как другие могли носить иные наименова­ния. И только позже (V—VI вв.?) утвердилось общее название «славяне» (словене).

Но вернемся к расселению славян в Восточной Европе. Для древнерусского летописца важнейшей группой их были поляне, в чьей земле находилась столица Древней Руси — Киев. Обитали они, согласно летописи, по Среднему Днепру. Сколько-нибудь точно их территория не обозначена, отчего среди современных ученых на сей счет существуют разные точки зрения. Если внимательно изучить летописные данные о полянах, то на правобережье Днепра их территория не была обширна и располагалась от реки Тетерева на севере до реки Стугны южнее Киева или до реки Рось на юге. Дело в том, что пространство между Стугной и Росью во второй половине Х—первой половине XI в. нередко находилось под властью печенегов, а позже здесь киевские князья селили подвластных им кочевников (тюрков, берендеев, черных кло­буков), спасавшихся от своих же сородичей половцев. Одна­ко сам термин «поляне» предполагает, что эти славяне не­когда жили в полях, т. е. явно где-то южнее. Поэтому можно полагать, что поляне прежде занимали и значительную тер­риторию (очевидно, по правому берегу Днепра и южнее Роси) и лишь потом были оттеснены мадьярами или печенегами на север. Скорее всего, речь должна идти о мадьярах, кото­рые в первой половине IX в. по совету хазар продвинулись на запад от Днепра, о чем речь пойдет ниже. Известно, что мадьяры не только проходили около Киева, как отмечает ПВЛ, но какое-то время располагались в его районе, о чем есть свидетельства в венгерских преданиях, да и в местной топонимике (Угорская гора, Ольмин двор).

Но поляне, очевидно, уже рано обжили и часть левобе­режья Днепра, какую — сказать трудно, возможно, почти до Чернигова. Следовательно, они контролировали район, весь­ма значимый для торговли (слияние Десны с Днепром).

За Днепром, на северо-восток от полян, обитали северя­не, одно из самых обширных восточнославянских объедине-

ний. Жили они, согласно летописи, по рекам Десне, Сейму и Суле, т. е. приблизительно в пределах Черниговской, Сум­ской, Полтавской, Курской и Белгородской областей. Вдоль притока Днепра Сожа обитали радимичи, по верхней Оке — вятичи. Севернее радимичей были расположены земли дру­гого большого «племени» кривичей, которые делились на во­сточных и западных. Последние жили по реке Полота и име­новались еще и полочане (очевидно, это разделение относительно позднее). Поселения кривичей на восток дохо­дили до нынешней Московской области, где смыкались с вятичскими.

Небольшая группа кривичей жила в районе Пскова. Ее соседями являлись словене ильменские или новгородские, жившие вокруг озера Ильмень и на севере до реки Невы и Ладожского озера.

Большую часть нынешней Белоруссии занимали дрегови­чи («болотные люди»). С запада от полян жили древляне («лесные люди»), а за ними еще одно из трех крупнейших восточнославянских «племен» — волыняне, которых называ­ли бужане (от реки Буга) или дулебы.

В современной восточной Галиции жили так называемые белые хорваты, ответвление большой группы славян, сло­жившейся еще до четкого разделения последних на восточ­ных, западных и южных. В ходе славянских расселений боль­шая часть хорватов обосновалась на севере Балканского полуострова, но первоначально места их обитания были, ве­роятно, в Прикарпатье. Об этом пишет Константин Багряно­родный, прямо указывая, что хорваты, ныне живущие в Далмации, происходят от хорватов, обитающих за страной венгров. И, наконец, по Днестру жили тиверцы и уличи, ко­торых прежде (т. е., очевидно, до второй половины Х в.) было множество, а города их, по словам летописца, сохранились и в его время. Впрочем, то были, очевидно, города, унасле­дованные славянами от предшествующего населения, скорее всего фракийского, о чем говорят их названия, упомянутые Константином Багрянородным.

Итак, территория, занятая славянскими племенами, по ПВЛ, обнимала приблизительно большую часть современной западной Украины, некоторых областей восточной (Черни­говской, частично Полтавской, Сумской). Территорию боль­шей части нынешней Белоруссии и ряда областей России (Курской, Брянской, Белгородской, Орловской, Калужской, частично Тульской, Московской, Новгородской, Тверской, Псковской). Уже это опровергает тезис польских и украин­ских националистических историков, будто восточные сла­вяне раннего времени — предки украинцев и белорусов, а

великорусы — ославянившиеся финны. В действительности на протяжении Х—XI вв. шло движение славян на северо-востоке с ассимиляцией и ряда финских племен. Древний летописец отмечает, что на Белоозере сидела весь, на Рос­товском озере — меря, по нижней Оке — мурома и т. д. Ко времени первого летописца значительная часть этих финнов слилась со славянами, другие — ославянились в XII в., но на севере финское, а кое-где и балтское население сохранялось еще довольно долго, лишь постепенно теряя свое этническое лицо.

В то же время происходили определенные изменения и на юге. Уже отмечено, что исчезли уличи и тиверцы. Меня­лась граница со степью южнее Киева. Наконец, за Днепром славяне довольно прочно освоили часть нынешней Полтав­ской области и другие регионы. Сюда, очевидно, шла полянская и северянская колонизация.

Уже упоминалось, что в VI11 в. славяне достигли Дона, а во второй половине Х в. после походов Святослава и Та­мани, где они жили вместе с адыгами. В XI и особенно в XII в. с приходом половцев здешние поселения славян либо ис­чезли, либо значительно сократились, однако часть существо­вала вплоть до монгольского нашествия.

Селились славяне и в Крыму, где они известны еще в XV в., в период турецкого завоевания.

Как мы уже видели, ранние восточнославянские объеди­нения носили либо старые племенные названия, аналогич­ные сохранившимся и в иных районах расселения славян (кривичи, хорваты, дулебы, северяне), либо получили новые имена, чаще всего связанные с характером занимаемой тер­ритории (дреговичи, поляне, древляне) или с реками, вдоль которых они расселились (бужане, полочане). Отдельные группы восточных славян связывались с их легендарными предками (вятичи — с Вятко, радимичи — с Радимом). На всех окраинах расселения славян они проживали совместно с другими этносами, по-разному с ними соотносившимися. На юге это были остатки иранцев, а также угров, и вновь пришедшие тюрки. На севере — разные финские племена, особенно тесно связанные со славянами политически еще в IX в. На северо-западе такими соседями являлись балты. И славяне, и соседние им иные этносы взаимно влияли друг на друга. Пожалуй, особенно большое воздействие на славян оказали древние насельники нашего юга — иранцы.

Вспомним, что именно иранцы несколько столетий игра­ли ведущую роль в цивилизациях юга нашей страны. Поэто­му неудивительно, что слившиеся с ними славяне, передав свой язык, одновременно получили в наследство немало хо-

зяйственных навыков, элементов материальной и даже ду­ховной культуры. Немало заимствований из иранских языков вошло еще в праславянский язык, так как соседями праславян на юго-востоке были скифы и сарматы. Еще больше таких заимствований наблюдается в восточнославянском (древне­русском языке) и его потомках — украинском, русском и белорусском языках.

По-видимому, от иранцев пришло к славянам (вероятно, еще праславянам) слово «бог», что в иранских языках озна­чало «господин», «владыка». От этого же слова производные «богатый» и др. К иранцам, вопреки распространенному мне­нию, восходят такие термины, как «тархан» и «богатырь». В скифских наречиях тархан — судья. От скифов это слово взяли тюрки, а уже от них — восточные славяне (русские). Термин «богатырь» вовсе не восходит к тюркско-монгольскому багатур (батыр). Он в форме «багатар» засвидетельство­ван грузинскими источниками у алан (ясов, осетин) в Х— XI вв. Эти ос-богатары являлись высшей прослойкой осетинской знати.

К иранским языкам восходит термин «боярин» (что-то вроде друга, ближнего бога, т. е. господина). Возможно, к иранскому «гарда» идет древнерусский термин «гридень» (иранское «гарда» — «раб», «слуга»), хотя есть и иные суждения на сей счет.

Наконец, слово «хата», существующее в украинском языке и южно-великорусских наречиях, — это иранское «катай» (дом).

Можно привести и другие примеры (собака, топор и т. д.). Но, пожалуй, наиболее примечательно иранское наследие в области славянской и особенно восточнославянской языче­ской религии. Из языческих богов, упомянутых летописью, иранскими являются Хоре (бог солнца), Симаргл (священная птица, неоднократно фигурирующая и в иранском эпосе, за­писанном великим Фирдоуси в «Шах-наме» — Симург), ве­роятно, Стрибог. Читая «Слово о полку Игореве», неодно­кратно встречаем некоего таинственного Дива, очевидно, почитаемого и нашими предками. Между тем, у иранцев ди­вы, дайвы — это темные божества, от которых многое зави­село в жизни людей. Впрочем, сохранные производные от него в русском и украинском языках (дивный, дывытись и т. д.) могут навести и на иные толкования смысла «дива» у восточных славян.

Знаменитый Вий — это мрачное существо подземного царства Вайу у иранцев, заимствованное от них славянами и сохранившееся в украинском фольклоре еще в XIX в., и т. д.

Еще больше сходства являют памятники материальной культуры, особенно Украины и южнорусских областей, на­селение которых и представляет продукт слияния иранцев со славянами.

Все это доказывает, что восточные славяне — наследни­ки и местного иранского населения древности, которое в мас­се своей никогда не исчезало, подвергшись славянизации. Разумеется, есть следы и балтско-славянского синтеза, тем более, что первоначально балты и славяне составляли еди­ную этническую общность еще тогда, когда индо-иранцы от них отделились. Например, знаменитый Перун, которому по­клонялась княжеская дружина в Древней Руси, имеет ана­логию в балтском Перкуне. Впрочем, это, очевидно, даже не общее славяно-балтское божество, но более древнее индоев­ропейское, поскольку аналогию ему можно найти у древних хеттов.

На первый взгляд, кажется странным отсутствие сколь­ко-нибудь сильного влияния на северную ветвь даже восточ­ного славянства финнов, с которыми славяне смешивались в ходе колонизации северо-востока Руси. Очевидно, дело в том, что финны этих районов находились, в отличие от иран­цев, на гораздо более низком уровне социально-культурного развития, нежели славяне, и уже по этой причине следы финской лексики в древнерусском языке незначительны, ес­ли не отсутствуют вообще. К тому же необходимо иметь в виду, что финское население севера было крайне редким (в отличие от юга) и проще ассимилировалось славянами, ос­тавив, разумеется, определенные черты в быту северных рус­ских, вероятно, музыке, танцах.

Словом, все данные говорят за то, что в процессе движе­ния славян на восток происходило их слияние с разнопле­менным местным населением, в результате чего и вырабаты­вались те черты (в языке, антропологическом типе, материальной культуре), что отличают восточных славян от западных и южных. Уже в ту пору намечались и определен­ные различия между юго-западными частями восточносла­вянского мира, северными и северо-восточными и западны­ми, которые позже, в определенных специфических условиях X11I—XVI вв., привели к распаду единой древнерусской народ­ности на три самостоятельных.

Однако искать отдельных предков для русских, украин­цев и белорусов уже в эпоху Древней Руси, а тем более раньше, как это сейчас пытаются делать националистически настроенные историки, нет никаких оснований. Например, северяне стали предками и русских, и украинцев, а кривичи и радимичи — единые пращуры русских и белорусов. Да и

в более позднее время отмечаются переливы населения из разных областей Древней Руси, никак не связанные с обо­собленностью в ту пору ее отдельных частей.

§ 3. Борьба Севера и Юга и образование Древнерусского государства

Главным занятием восточных славян в известную нам эпоху было земледелие в сочетании с разведением скота и различного рода промыслами. Чем дальше на север, тем боль­шее значение приобретали промыслы, тем более, что во внешней торговле, особенно с развитыми странами Востока и Византией, особую роль играл именно экспорт различного пушного зверя, которым в ту пору был богат не только сла­вянский север, но и более южные земли.

Если на юге, в лесостепи, условия для земледелия были весьма благоприятны, и славяне здесь унаследовали навыки и многосотлетний опыт иранского (и фракийского) населе­ния, то в северных районах земледелие было в основном подсечным и в целом малоприбыльным, однако столь же не­обходимым для повседневной жизни людей.

В ту пору в качестве дорог в Восточной Европе чаще всего выступали речные пути (большие реки Волга, Днепр, Западная Двина, Дон и их ответвления), а поскольку как раз Восточная Европа являлась промежуточным пространством между развитыми странами Востока и Западной Европой, такие пути приобретали и международное значение. В то же время их освоение ускоряло процессы складывания госу­дарств и цивилизации. Именно на важнейших пунктах таких путей уже в VIII—IX вв., а возможно и раньше, возникали торговые фактории, из которых затем развивались первые города. Случалось, что такие города основывались и рядом с прежними факториями, по тем или иным причинам остав­ленным. Так, Гнездово возле Смоленска или Арское городи­ще недалеко от Ростова Великого были затем покинуты, и города как таковые возникли в новых местах, неподалеку от заброшенных факторий. Наоборот, Киев с его тремя перво­начальными крепостями так и остался важнейшим центром, затем превратившимся в столицу Русского государства.

Ведущую роль в транзитной торговле через Восточную Европу, как уже сказано, играли в V14—IX вв. еврейские купцы, которые лишь в пределах халифата уступали ее мес­тным мусульманским торговцам. Последние по Каспию и Волге доходили до небольшого городка Булгар (основан в IX в., недалеко от современной Казани), очевидно, по преимуще-

ству сухопутным путем, тогда как Волжский путь контролировался хазарами и еврейскими купцами этого государства. В северные пределы славян арабские купцы в IX в. не захо­дили: хазары держали дороги под своим контролем и помимо чисто административных мер прибегали к простому запуги­ванию рассказами о диких северных людях, якобы убивавших всех чужеземцев.

В VIII—IX вв. именно Волжский путь играл основную роль в международной торговле того времени. Вдоль этого пути найдены, вплоть до Скандинавии, многочисленные кла­ды арабских дирхемов (серебряных монет), число которых неизменно растет вплоть до конца Х в., когда под влиянием разных обстоятельств, в том числе и кризиса серебра на Во­стоке, экспорт арабской валюты быстро и резко сокращает­ся. В Древней Руси дирхемы именовались шелягами, очевид­но, через посредство хазар (шеляг — белый, серебряный). В довольно сложной системе денежного обращения на Руси использовался и арабский термин «ногата» (от арабского «нагд» — наличные деньги).

Вместе с тем уже в IX, но особенно в Х в., все большее значение приобретает другой путь, связывавший европей­ский север с Черным морем. Вероятно, его функционирова­ние было вызвано господством хазар на Волжском пути, где они ставили для всех торговцев, исключая еврейских, всяко­го рода заслоны.

А освоение торгового тракта с Балтики к Черному морю неизбежно, было связано с деятельностью варягов, которые уже в конце VIIIв. проникали на восточноевропейский север, основывая там свои фактории. Первоначально и норманны стремились использовать Волжский путь, но затем их актив­ность все больше направлялась в сторону восточнославян­ских земель, на юг.

Древнерусский летописец прекрасно описал новый торговый путь, не случайно получивший название «Путь из варяг в греки», связав его с центром Руси, «землею полян». «Был путь из варяг в греки, из грек по Днепру, а в верховьях Днепра — волок до Ловоти, а по Ловоти можно войти в Ильмен, озеро великое; из этого же озера вытекает р. Волхов и впадает в озеро великое Нево, а устье этого озера впадает в море Варяжское. И по тому пути можно плыть до Рима, а от Рима можно приплыть по тому же морю к Царьграду, а от Царьграда можно приплыть в Понт море, в которое впа­дает Днепр река».

Перед нами любопытное, хотя и очень краткое, описание большого пути вокруг Европы, который русский летописец начинал от Киева на север к Балтике, а затем продолжал по

обычному маршруту норманнов вокруг Западной Европы в Средиземное море и далее в Византию, а уже оттуда через Черное море к Днепру и Киеву. Далее летописец специально отмечал, что три большие реки — Днепр, Волга и Западная Двина — берут начало из Оковского леса (Оковский лес с финских языков — это буквально Водный, речной лес), и далее упоминал и пути на восток по Волге и Двине — на запад.

Данное описание, несомненно, XI в., но истоками своими восходит к Х в. и даже более ранним временам. Именно в конце VIII—IX в. началась так называемая эпоха викингов, когда вследствие избытка населения в бедных скандинавских странах этот исток людей должен был искать себе примене­ние в эмиграции на запад и на восток. Эмиграция имела на востоке свою специфику, поскольку там викинги, или, как их здесь называли,— русь, а затем варяги Северо-Восточной Европы сталкивались с местным населением, находившимся приблизительно на том же цивилизационном уровне, что и они сами; чаще всего руководители норманнских отрядов заключали союзы с местной знатью, выгодные обеим сторо­нам. Лучше всего это удавалось на севере, который был бли­же к Скандинавии и ее опорным пунктам (прежде всего Ла­доге) и имел в ту пору не только славянское, но и финское население.

В то время как на севере активизировали деятельность скандинавы, юг все больше вовлекался в орбиту влияния или прямо под власть хазар.

Давно уже доказано, что ни варяги, ни хазары славянам государственность не принесли, поскольку эта последняя как таковая возникает прежде всего в результате определенных процессов внутри самого общества с возникновением иму­щественного неравенства и социального расслоения. Вот и у восточных славян, очевидно, не позже VIII в. появились свои княжения, о которых помнил и древнерусский летопи­сец. Правда, тот же летописец отмечает, что такие княжения существовали не у всех восточных славян — их, по-видимо­му, не было у тех, что были уже в VII в. подчинены хазарам (вятичи, северяне, радимичи) или попали под верховенство сильных соседних западнославянских объединений, прежде всего Великой Моравии, что можно предположить для волы­нян и белых хорватов. Но ПВЛ знает, что свои княжения до «призвания варягов» существовали у полян (хотя поляне ка­кое-то время зависели от хазар), древлян, кривичей, словен ильменских и у дреговичей. В отношении полян летописец, уроженец Киева и его патриот, записал легенды о князьях, основателях города: Кие, Щеке и Хориве и их сестре Лыбеди.

Правда, в отношении Кия еще в XI в. существовали два ва­рианта легенды, и по второму он был просто перевозчиком на Днепре. Однако летописец по вполне понятным причинам с негодованием отверг этот вариант сказания и даже старал­ся обосновать его недостоверность.

Показательно, что все три имени «основателей» Киева могут быть объяснены из иранских наречий, что, вероятно, доказывает их связь с дославянским населением региона. Неудивительно, что память о них сохранилась как в названии Киева, так и в наименовании двух киевских гор — Щековицы и Хоривицы.

Вероятно, в древности существовали аналогичные леген­ды и о других «прародителях» местной государственности, отголоски которых также сохранились в летописи (Тур — основатель Турова, Вячко и Радим — патриархи вятичей и радимичей),

Как бы то ни было, есть все основания считать, что у полян было свое княжение, которое было ликвидировано ха­зарами. Это могло произойти где-то в VIII в.

Все эти местные княжения были мало друг с другом свя­заны и не могли противостоять ни хазарам, ни варягам. Из этих двух реальных угроз более сильной была хазарская, поскольку хазары представляли мощное политическое объе­динение, господствовавшее почти на всей Восточной Европе. Варяги же здесь никаких завоеваний не делали: все, что нам известно, говорит скорее за то, что они утверждались в сла­вянских землях как союзники местной знати — более само­стоятельные на севере и зависимые от последней на юге.

В таких условиях на просторах Восточной Европы начала складываться новая ведущая политическая сила — Древне­русское государство, или Русь, как его в ту пору именовали.

Вопрос о происхождении термина «Русь» в нашей исто­риографии, к сожалению, довольно искусственно запутан. Ныне, однако, в общем вполне доказано, что термин этот пришел с севера: так называли финские аборигены пришель­цев из Скандинавии, а от них этот же термин стал исполь­зоваться и славянами первоначально в том же смысле. Прав­да, сходный термин (форма «рось») существовал издавна и на юге. В иранских языках он означал «светлый» и как та­ковой фигурировал в различных иранских же этнонимах (роксоланы — светлые аланы, роксамоны — светлые мужи и т. д.). Одно время ряд учений предполагал двойное проис­хождение термина «Русь» от своеобразного слияния север­ного «русь» и южного «рось». В принципе это могло случить­ся, однако нельзя забывать, что местная «туземная» форма этнонима, и от него — названия земли, страны, именно «рус,

Русь», тогда как «Рос, Росия» появились первоначально в греческом языке по ассоциации с библейским северным на­родом Рос (древнеевр. «рош»), которым Библия запугивала цивилизованные народы Средиземноморья еще со времен ветхозаветных пророков.

Любопытно, что на Руси форма «Рос» (Россия) появи­лась поздно (не ранее XVI в.) и стала общепринятой лишь с XVIII в.

Итак, можно исходить из того, что первоначальные русы (VIII—IX вв.) были скандинавы, пришедшие в страны Вос­точной Европы с севера, из областей, населенных финнами. Уже в конце VIII в. они основали свои северные фактории. из которых наиболее известна Ладога (Старая). Затем эти проторусы, как их правильнее именовать, установили связи со славянскими землями.

Наша древнейшая летопись, к сожалению, весьма скудно и неточно информирована о событиях IX в. Даже хронология ее вся неверна. Это относится уже и к событиям византий­ской истории, о которых, казалось бы, древнерусские исто­рики должны были знать из известных им византийских сочи­нений. Например, в ПВЛ неправильная дата вступления на престол императора Михаила — 852 г. (следует — 842 г.). Точно так же неверна дата первого известного похода на греков, который совершенно точно датирован византийски­ми хрониками июнем 860 г. (тогда как в ПВЛ 866 г.). Впро­чем, и хронология ПВЛ большей части событий Х в. без тщательной проверки по другим источникам принята быть не может. Поэтому восстанавливать канву исторических фак­тов древнерусской истории IX — первой половины Х в. прихо­дится почти исключительно по иностранным памятникам.

Но в ПВЛ на одной из первых страниц под 859 г. напи­сано, что варяги из заморья брали дань с чуди, словен, мери и всех кривичей, а хазары с северян, полян и вятичей. Из этого очевидно, что до так называемого призвания Рюрика с братьями — «варяги в северной Руси» (применяем этот термин) властвовали над местными славянскими и финскими аборигенами. Затем сказано, что в 862 г. варягов прогнали, но вскоре призвали опять. Конечно, в полном виде сказание о призвании варягов принимать оснований нет, но элементы реальности в нем, несомненно, имеются. И главное — варя­ги появились до 859 г., что ясно видно из текста летописи. Когда — автор ее не знал, как он и вообще не был осведом­лен о предыдущей истории восточных славян и их соседей, а потому совершенно намеренно начинал изложение с вы­бранной им даты -—вступления на престол императора Ми-

хайла, при котором был совершен поход русов на Констан­тинополь.

Между тем привлечение иностранных источников может здесь не все, но многое разъяснить. В первой трети IX в. «Баварский географ» упоминает русов, а под 839 г. совре­менные события Бертинские анналы (официальная каролингская хроника) отмечают прибытие ко двору Людовика Бла­гочестивого (преемника Карла Великого) посольства хакана русов, которое до этого побывало в Константинополе, но, не имея возможности вернуться на родину обычным путем, вы­нуждено было это сделать через владения франков. Послы оказались шведами, которых на западе хорошо знали, и им удобно было через Балтику вернуться в страну, откуда они были отправлены. Эта страна находилась, однако, не в При­балтике, но где-то в пределах восточных славян, возможно, на Среднем Днепре. Кстати, через несколько лет один совре­менный арабский писатель упоминает какого-то «владыку славян», в котором также можно видеть правителя Киева. То, что глава русов носил титул хакана, говорит в пользу того, что он принял его, демонстрируя тем самым свое ра­венство с повелителем Хазарии. Почему послы не вернулись на родину тем путем, каким они прибыли в Константино­поль — объяснить нетрудно. Именно в 30-х годах хазарские хакан и бек попросили византийцев построить для них на Дону крепость Саркел (Белая Вежа) и в то же время двинули подвластную им венгерскую орду на запад, в область Атель-кюза (Междуречье), между Днепром и Днестром. Очевидно, именно венгры и преградили путь посольству хакан и русов обратно.

Но обратимся к ПВЛ. В ней рассказывается (рядом с дру­гими событиями, которые должны были растянуться на мно­го лет), что некие Аскольд и Дир, по летописи бояре Рюрика, властвовавшего на севере в земле славян ильменских, отпро­сились у него в поход на юг и, дойдя до Киева и узнав, что этот город платит дань хазарам, утвердились там, отказав­шись эту дань платить. Имена Аскольд и Дир — безусловно скандинавские, но это вовсе не значит, что эти лица были боярами Рюрика. Возможно, они действовали вполне само­стоятельно и, явившись в землю полян, поступили на службу в Киев, обязавшись со своей дружиной защищать город от других врагов (прежде всего хазар). Давно вызывает сомне­ния не только датировка прихода Аскольда и Дира в Киев (по сути дела, в летописи ее нет), но и одновременность их жизни. Вполне возможно, что они и не были современника­ми и кто-то из них жил раньше, скорее всего Аскольд. В арабских источниках, кстати, сохранился рассказ о некоем

ал-Дире, который выглядит как могущественнейший из сла­вянских князей. Но рядом с ним назван и другой князь, имя которого можно прочесть как Олег.

По-видимому, в Восточной Европе IX в. возникло не­сколько княжеств, во главе которых стояли «призванные» русские князья. Арабские источники называют Киев, Сла-вию, т. е. землю словен ильменских, и некую Арсу, которую до сих пор идентифицировать не удается. Но из тех же ис­точников видно, что важнейшими из этих политических объ­единений были Киевское и северное, в районе несколько по­зже возникшего Новгорода. Вероятно существование и Полоцкого княжества и, возможно, других. Закрепление в них пришельцев с севера диктовалось заинтересованностью в борьбе с хазарами, поскольку последние, в отличие от скан­динавских конунгов, стремились полностью ликвидировать самостоятельность славянских земель. Есть основания пола­гать, что, подчинив земли северян, полян, вятичей и ради­мичей, хазары тем самым уже прибрали к рукам Волжский путь (булгары волжские им платили дань) и даже побочные трассы, типа пути по Десне и Оке. А затем должна была наступить и очередь северных земель с тем, чтобы полностью подчинить себе и выходы к Балтике. Поэтому славяне, как и финны, были заинтересованы в свержении хазарского ига и с этой целью и заключали разного рода союзы со сканди­навскими конунгами. Эти союзы обозначались термином «ряд», византийцы переводили его термином «пакт», а подчинившееся население именовалось пактиотами (рядовичами).

Опираясь на вышеупомянутые известия, можно утверж­дать, что главная роль в борьбе с хазарами выпала на долю правителей Киева, которые уже в первой половине IX в. до­статочно усилились, чтобы принять титул хакана. Однако, судя по всему, такое усиление не было стабильным, тем бо­лее, что южные князья довольно скоро вступили в противо­речия с северными. Правил ли на севере Рюрик или его на­следники — принципиального значения не имеет. Но о попытках южных князей закрепиться и на севере (в земле кривичей) известия есть. Имеются сведения и о бегстве с севера людей под руку южных князей. Еще более интересны сообщения (правда, в поздних летописях) о столкновениях Аскольда с причерноморскими булгарами. При этом погиб сын князя. Это, кажется, говорит о продолжавшейся борьбе с хазарами, которым эти булгары подчинялись.

И, наконец, поход на Византию 860 г. Можно полагать, что он был предпринят не только с целью захвата добычи, но, главным образом, чтобы показать силу и значимость, юж­норусского княжества. Однако поход закончился неудачей.

Русский флот, состоявший из однодеревок, был разбит бу­рей, и лишь остатки его вернулись на родину. Несомненно, поражение у Константинополя сказалось весьма отрицатель­но на южном княжестве. Попытка показать северу свою силу не увенчалась успехом. А тем временем на севере, по свиде­тельству летописи, положение стало более стабильным. Се­верным князьям, к тому же опиравшимся на новые отряды заморских варягов, был необходим доступ на богатый юг и далее, для торговли в Византию. Южные князья сделали еще одну, отчаянную попытку: они приняли христианство, оче­видно, в надежде на помощь со стороны греков. Это случи­лось около 867 г. Возможно, принятие христианства было связано и с миссией славянских просветителей Кирилла и Мефодия в Крым в 60-х годах IX в. Есть основания говорить и об улучшении отношений с Хазарией, которая в ту пору была союзницей Византии. Восточные источники (правда, поздние) упоминают о каком-то походе на Каспий русов где-то в это время, а такой поход не мог быть организован без благоприятной позиции хазар. Те же восточные источники и, что самое важное, IX в. отмечают оживление в это время торговли со странами халифата и упоминают участие в ней русских купцов, что также могло иметь место лишь при хо­роших отношениях с хазарами. Купцы, достигавшие Багдада, выдавали себя за христиан. Одним словом, после похода 860 г. произошло резкое изменение политики киевских кня­зей, ставших теперь союзниками Византии и Хазарии. Но именно это явилось одной из причин их дальнейшего пораже­ния в борьбе с северными князьями. Согласно ПВЛ, в 879 г. умер Рюрик, оставив малолетнего сына Игоря, вместо кото­рого стал управлять родственник князя Олег. Дата эта, как и другие в ПВЛ, разумеется, условная. Но, в отличие от Рюрика, историчность Олега и Игоря никаких сомнений не вызывает. Вряд ли приходится сомневаться и в общей канве дальнейших событий, описанных ПВЛ, прежде всего походе Олега на юг. По пути северный правитель закрепился в земле кривичей (Смоленске) и других пунктах вдоль «пути из варяг в греки». Уже это ясно показывает направленность действий Олега. По словам ПВЛ, Олег, достигнув Киева, обманом умертвил Аскольда и Дира, и сам закрепился в южном горо­де, объявив его «матерью городов русских». Несомненно, этот термин более позднего происхождения (он — калька с греческого), но сам факт захвата Олегом Киева сомнений не вызывает.

Столь же закономерны (отвлекаясь от датировок) и даль­нейшие действия Олега: он победил ближайших соседей по­лян—древлян и северян, из которых последние до этого пла-

тили дань хазарам. Древляне, согласно летописи, издавна были недругами Киева (по выражению летописца, «обижали полян»). Затем князь освободил от хазарской зависимости радимичей. По сути дела, есть основания говорить о русско-хазарской войне при Олеге, причем союзниками его высту­пали, согласно восточным известиям, печенеги. Союзниками хазар были мадьяры (венгры, угры). Еще в 30-х годах мадьяры обосновались в области между Днепром и Днестром и как союзники хазар неоднократно тревожили Киев и другие сла­вянские земли. Война закончилась победой нового киевского князя. Мадьяры же под ударами печенегов вскоре ушли через Карпаты в Паннонию (см. подробнее гл. 3 § 1). Это случи­лось, по данным современного источника, в 889 г. Исходя из этого, надо и войну Олега с хазарами датировать 80-ми года­ми IX в., что приблизительно совпадает и с данными русской летописи.

§ 4. Ранняя Древнерусская держава

Именно с конца IX в. можно говорить о начале сложения большого государства, которое получило название Русь и появилось в результате прежде всего объединения двух глав­ных политических центров восточных славян — южного с Киевом и северного с Новгородом. Последний, скорее всего, и возник в это время, сменив более старое поселение, воз­можно, на так называемом Рюриковом городище, возле Нов­города. Олег постепенно так или иначе присоединил к Киеву большую часть восточнославянских земель. Из летописи вид­но, что ему к концу правления подчинились поляне, словене (новгородские), чудь, кривичи, меря, древляне, радимичи, се­веряне, белые хорваты, дулебы и тиверцы. Впрочем, подчи­нение хорват и дулебов сомнительно, равно как и западных кривичей (полочан). В любом случае под властью Киева ока­зался прежде всего «путь из варяг в греки» с его ответвле­ниями на Десну и Западную Двину.