История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 2 )

Чуть ли не за двести лет до этого персидский царь Дарий I, покорив среднеазиатских скифов, пытался подчинить и их европейских сородичей. Однако поход Дария в Скифию (ок. 513 г. до н. э.) окончился неудачей. Почти столь же безус­пешными были военные экспедиции македонян в 30-е годы IV в. до н. э.

Описывая быт и нравы скифов (в широком смысле), Ге­родот поясняет, что не все скифы были кочевниками: часть их, особенно по правую сторону Днепра, по Южному Бугу и по нижнему Днестру, занималась земледелием. Возможно, речь идет не о скифах, а о фракийцах, там обитавших. Од­нако столь же допустимо, что часть скифов постепенно пе­реходила к оседлости, тем более, что характер отношений между местным населением и греческими городами на побе­режье Черного моря, а также греческой метрополией, этому способствовал. Известно, что коренная Греция всегда испы­тывала острый недостаток в хлебе, и последний ввозился из ее колоний, в том числе и причерноморских.

Колонизационная деятельность греков началась еще в VIII в. до н. э., причем первоначально доминирующую роль в

ней, по крайней мере в отношении Черного моря, играли не города собственно Греции, а эллинские полисы на побережье Малой Азии (Милет и др.). Кстати, и Геродот был выходцем оттуда. Греки вышли в Черное море, очевидно, именно в VIII в. до н. э. Любопытно, что первоначально они заимствовали скифское название этого моря. Скифы же именовали его Ахшайна, т. е. Черное, что у греков превратилось в Аксинский Понт (Негостеприимное море). Однако вскоре за этим вод­ным пространством закрепилось название Понт Эвксинский (Гостеприимное море), и это название удержалось на века, порой, например, у арабов, как просто Понт или Понтийское море. Правда, в средние века Черное море приобретало и иные названия, из которых наиболее интересно Русское мо­ре, широко распространенное в Х—XII вв. С XIII в. обычным постепенно стало древнее наименование Черное море (турец­кое — Кара дениз, арабское — Бахр ал-асвад, русское — Черное).

Около 640 г. до н. э. возникло первое греческое поселение на северном побережье Черного моря — на острове Березань, а затем на протяжении второй половины VII—VI вв. были отстроены Ольвия в устье Буга, Пантикапей на Кер­ченском полуострове, позже Херсонес в Крыму и др. Все они, исключая Херсонес, были основаны выходцами из малоази­атского Милета. От этих первоначальных поселений отпоч­ковывались дочерние, например, пантикапейцы основали Танаис в устье Дона. Первоначально все причерноморские полисы представляли из себя аналоги собственно греческих. Это были аристократические или смешанные полудемокра­тические города-республики, в которых все свободное насе­ление полиса являлось его гражданами. Эти полисы, однако, владели и какими-то землями вокруг города, где обитало и коренное население, с которым установились прочные, хотя и неоднозначные связи.

Как сказано, основную статью вывоза из областей Север­ного Причерноморья составлял хлеб. Так, в IV в. до н. э. около половины всего зерна, потребляемого в Афинах, при­возилось с Босфора. Кроме того, в города метрополии постав­ляли отсюда рыбу, кожи, а также невольников. Впрочем, скифские рабы не пользовались большим спросом из-за их строптивости, а также потенциальной склонности к вину, которое скифы, в отличие от эллинов, пили неразбавленным.

В свою очередь, эллинские полисы изначально специали­зировались на ремесленном производстве товаров, необходи­мых аборигенам.

На юге России и Украины имеется множество курганов, значительная часть которых относится к скифо-сарматским

временам. Это могилы знатных людей и вождей. Не случайно в украинском языке и в южнорусских диалектах слово «мо­гила» означает и курган. Большинство последних было раз­граблено еще в древности, так как не было секретом, что с погребенными знатными людьми в могилы клались и различ­ные ценные вещи, в том числе из золота и серебра. Однако отдельные курганы сохранили свое содержимое, и раскопки их позволили составить представление о характере скифско­го или смешанного эллинско-скифского искусства, а также о формах ремесленного производства греческих полисов, торговавших с местным населением. Греческие ремесленни­ки специально работали на «варваров», а потому на найден­ных в курганах вазах имеются изображения не только тра­диционных сцен из греческой мифологии, но и из обыденной жизни скифов В 1831 г. был раскопан курган около Керчи (Кульобский), представлявший гробницу скифского вождя, датируемую IV—II вв. до н э. Вождь и его супруга были по­ложены в кипарисовые гробы, а с ними было помещено ору­жие и различные предметы, необходимые, по скифским пред­ставлениям, в загробной жизни. Среди них уцелела золотая ваза, на которой изображены сцены из скифской жизни, вы­полненные несомненными знатоками последней и с большим умением. Среди них мы видим скифа, натягивающего лук, а рядом — выдергивающего у своего друга больной зуб.

Встречаются сцены из военной жизни, изображение столкновений скифов и эллинов. Весьма популярен так на­зываемый звериный стиль, присущий скифам-кочевникам на огромных пространствах от Алтая до Днепра (изображения грифонов и т. п.). Любопытно, что в процессе сближения ме­стного населения с греческим в ремесленное художествен­ное производство вовлекались и коренные жители. На ме­таллической пластинке с изображением льва и других животных сохранилась надпись, очевидно, имени мастера Поранко (Фарнак), исконно иранское имя, известное и в Иране, и в Малой Азии. Такое постепенное сближение меж­ду пришлыми греками и аборигенами раньше всего началось в босфорских городах Их центр Пантикапей, в отличие от более западных полисов, уже в начале V в. до н. э. стал сто­лицей Босфорского царства, владения которого были в ос­новном расположены на Таманском полуострове и в сосед­них ему районах. А основное население там составляли даже не скифы, а меоты, по-видимому, адыги. Именно такой состав населения Босфора стал причиной установления там царской власти, тогда как в западных полисах существовала респуб­ликанская форма правления. Любопытно, что вторая из ди­настий, правивших на Босфоре (Спартокиды), была по про-

исхождению, очевидно, фракийской, хотя ни о каком ком­пактном обитании здесь фракийцев не может быть и речи.

Раскопки на Босфоре, в частности около Пантикапея, по­зволили лучше представить структуру тамошних поселений. Обнаружилось, что кроме собственно города существовали пригородные усадьбы, специализировавшиеся на производстве сельскохозяйственной продукции. Цари Босфора не были абсолютными монархами и во многом зависели от городской зна­ти, которая, очевидно, постепенно «варваризировалась». В меньшей мере это касалось низших слоев населения, ко­торые еще долго делились на привилегированных членов по­лисной общины (очевидно, греков) и представителей мест­ного (скифского, меотского) населения. Оно боролось за свои права, и именно это стало содержанием знаменитого восстания Савмака (107 г. до н. э.) против последнего пред­ставителя династии Спартокидов Перисада V. Перисад был убит, и царем провозглашен Савмак. Но местная знать при­звала на помощь царя Митридата VI Евпатора с южного бе­рега Черного моря. Полководец Митридата Диофант подавил восстание и присоединил Босфор, а затем и остальной Крым к Понтийскому царству.

Это была, однако, уже иная эпоха для Северного При­черноморья. В III в. до н. э. сюда с востока из-за Дона хлы­нули новые потоки кочевников — так называемых сарматов, То были племена, родственные скифам, но обитавшие преж­де на востоке, в пределах нынешних Казахстана и Туркме­нии. Двинуться на запад их вынудило давление со стороны каких-то других кочевых племен. Большая часть скифов Се­верного Причерноморья подчинилась своим соплеменникам и постепенно смешалась с ними, остальные сохранили преж­нее наименование. Эта часть скифов обосновалась в Крыму, где возникло так называемое Скифское царство со столицей на месте нынешнего Симферополя. Это небольшое полити­ческое объединение постепенно еще больше сблизилось с греческими полисами, способствуя их «варваризации», кото­рая достигла еще больших размеров к рубежу нашей эры. Описания Ольвии и других городов этого времени говорят о том, что местное греческое население почти слилось с «вар­варами», хотя, как уверяют источники, потомки эллинов еще знали наизусть целые пассажи из Гомера.

Митридат VI Евпатор оказался самым стойким врагом новой мощной политической силы — Рима, который уже с начала II в. до н. э. начал экспансию в Малой Азии. Понтийский владыка был побежден римскими полководцами и бе­жал на Босфор. Римляне договорились с сыном беглеца Фарнаком о выдаче престарелого царя. Митридат, видя

неизбежность плена, покончил жизнь самоубийством (по преданию, на горе, что и по сей день именуется Горой Митридата). Фарнак позже пытался сопротивляться Риму, но был разбит Цезарем, и вскоре его владения, в том числе и на се­верном берегу Понта Эвксинского, попали под власть Рима.

Они превратились в отдаленную периферию, о которой даже такие любознательные писатели, как Страбон и Плиний Старший, рассказывали немногое. В 8 г. по Р. Х. мсти­тельный император Август сослал одного из знаменитейших поэтов Рима Овидия в небольшой городок Томы (ныне Кон­станца в Румынии). Изгнанник прожил там почти десять лет, написал в Томах ряд своих известнейших произведений и часто жаловался на тяжелую жизнь в небольшом городке на границе с варварским миром.

На Босфоре по-прежнему правили собственные цари, подвластные Риму, но нам неизвестен даже их полный спи­сок. Интересы Рима лежали либо на востоке, на парфянской границе, либо на западе, вдоль Рейна и по Дунаю, где импе­рия вела почти непрерывную борьбу с германцами, сармата­ми и прочими «варварами». О Северном же Причерноморье сведений становится все меньше и меньше.

§ 3. «Черняховцы» и готы

Но здесь на помощь приходит археология. Археологи в соответствии с типом обнаруженных памятников выделяют те или иные археологические культуры. Их идентификация с определенными этносами весьма затруднена, поскольку до­казано, что одни и те же этносы могут в своих частях раз­личаться по материальной культуре, тогда как у разных эт­носов могут быть общие черты в материальных памятниках. Еще в прошлом веке известный археолог открыл на правобережье Днепра (Киевская губерния) своеобразную черняховскую культуру, получившую название от места пер­вых открытий. Последующие изыскания позволили опреде­лить достаточно широкий ареал распространения этой куль­туры от Карпат до Северского Донца, а также хронологию «черняховцев» (II—IV вв.). Среди всех археологических культур эта представляется одной из интереснейших. Выяс­нилось, что черняховская культура была теснейшим образом связана с так называемой провинциальной римской культурой (культурой римских провинций Дакии, Паннонии и др.), то же время она оказалась органически связанной с мате­риальной культурой скифов и сарматов предшествующего времени. Наиболее аргументированный вывод: «черняхов-

цы» в этническом плане — иранцы нашего юга, а на запа­де — фракийцы. Вместе с тем среди них могли быть и другие этносы, в том числе праславяне (на северо-западе).

Черняховская культура характеризуется высокой кон­центрацией населения, обитавшего в неукрепленных поселе­ниях, а также достаточно высоким уровнем развития земле­делия и раннего ремесла. Ученые сделали вывод, что «черняховцы» по своему уровню развития стояли на пороге государственности.

В связи с этим встает и так называемая «готская пробле­ма». Готы — одно из восточногерманских племен, обитав­ших в первые два века н. э. на южном берегу Балтийского моря (нынешняя Польша), куда они, согласно их преданиям, переселились из Скандинавии. Эти предания, как и многие другие сказания о прошлом готов, записал в VI в. историк Иордан. Алан по национальности, он жил в Италии и там, уже в период крушения Остготского королевства, написал свой труд «О происхождении и деянии гетов». Поскольку очень многое у Иордана основано на устных сказаниях, не всем его рассказам можно доверять, однако многие из них, особенно относящиеся к IV—V вв., находят подтверждение в других, более близких или даже современных событиям источ­никах, а не верить в последние оснований нет.

Видимо, во II—начале III вв. готы, теснимые какими-то иными племенами (предположительно праславянами), вы­нуждены были уйти из южной Прибалтики. Но уходили они весьма необычным маршрутом — на юго-восток, через боло­та нынешней Белоруссии в степные пространства современ­ной Украины. Там они и обосновались более чем на два сто­летия. Факт обитания на юге Украины и России готов в III—IV вв. подтверждается многими достоверными источни­ками, которые описывают походы готов (совместно с другими местными народами) на римские владения на Балканах, в Малой Азии и даже Эгейском море. Походы эти чаще всего совершались морем, на судах, но готы и их союзники воевали и на суше. Любопытно, что среди союзников готов, кроме северопричерноморского населения, упоминаются, напри­мер, и франки, жившие на самом западе Европы. Очевидно, речь должна идти об определенном этапе так называемого Великого переселения народов, когда целый ряд племен Ев­разии сдвинулся с места и стал влиять на изменения этни­ческой и политической ситуации в разных частях Старого Света.

Походы готов III в. наносили большой ущерб восточным областям уже начавшего слабеть Рима. Разорялись целые провинции, а некоторые из них римляне даже были вынуж-

дены оставить. Так, в 50-х годах III в. они покинули Дакию (нынешняя Румыния), за сто пятьдесят лет до этого с таким трудом покоренную императором Траяном.

Местных союзников готов источники обычно называют скифаси, и есть основания утверждать, что это собиратель­ное название применялось к разным народам Северного При­черноморья, хотя по большей части это были, очевидно, ме­стные иранцы.

В 60-е годы III в. римлянам удалось одержать несколько побед над готами и их союзниками и закрепиться на дунай­ской границе, лишившись Дакии. В то же время к концу III в. господство готов по левую сторону Нижнего Дуная окон­чательно утвердилось. Римско-готские столкновения проис­ходили и в начале IV в. при императоре Константине Вели­ком, а затем постепенно прекратились. Это дает основание утверждать, что в Северном Причерноморье имела место не­кая политическая стабилизация, связанная и с изменением системы отношений с римскими провинциями, т. е. с перехо­дом к мирной торговле и товарообмену. Это совпадает и с данными археологии, подтверждающими интенсификацию экономических связей «черняховцев» с балканскими провин­циями Рима. Кроме того, интенсифицировалась торговля че­рез земли «черняховцев» в Европу с востока, по Каспию, Волге и другим рекам.

Но какую же роль во всем этом играли готы? Одно время многие ученые полагали, что и «черняховцы» были готами и прочими германцами. Более тщательные исследования под­твердили, что сколько-нибудь серьезных изменений в мате­риальной культуре местного населения после появления го­тов и других германцев (герулов) здесь не произошло. Очевидно, основная масса населения осталась прежней, и пришлые германцы, стоявшие на более низком уровне циви­лизации, не оказали на экономику и культуру Северного Причерноморья сколько-нибудь серьезного влияния. Иное дело политическая ситуация в регионе. В мировой истории известно немало случаев, когда сравнительно небольшая группа завоевателей или пришельцев закреплялась в той или иной стране, утверждая свое политическое господство, в то же время попадала под культурное местное влияние и посте­пенно ассимилировалась с местным населением. Примеры этого — различные «норманнские» государства в Европе (Франция, Сицилия и др.), держава Великих Моголов в Ин­дии и т. д. В первом случае норманны сливались с француза­ми или сицилийцами в последующих поколениях, во вто­ром — процесс ассимиляции с местным (мусульманским) населением Индии шел быстро.

Нечто похожее с определенными отличиями неоднократ­но происходило на территории нашей страны, в частности в III—IV вв. Иордан в своем достаточно тенденциозном рас­сказе о готском владыке Германарихе создает легендарный 0облик некоей великой готской империи IV в. Отдельные фак­ты Иордана подтверждает современник событий римский ис­торик Аммиан Марцеллин, который знал Германариха и под­твердил существование возглавляемого им в 70-х годах IV в. большого политического объединения. Следовательно, есть все основания согласиться с существованием политического объединения в Северном Причерноморье, возглавляемого го­тами, хотя не они играли в нем доминирующую (экономиче­скую и социальную) роль. Вероятно, это было довольно рых­лое и нестабильное объединение, в котором готы занимали пусть шаткий, но тем не менее реальный политический Олимп. Их роль сводилась именно к политической коорди­нации того обширного конгломерата местного населения, ко­торый мы вынуждены из-за отсутствия письменных опреде­лителей называть «черняховцами». Центр его находился в современной южной Украине, пределы на западе заходили в нынешнюю Румынию, а на востоке доходили до Северского Донца. Рассказы Иордана о Германарихе (а он прожил, по его сведениям, более 100 лет!) в какой-то степени отражают непрерывную борьбу за объединение многоплеменного насе­ления региона, борьбу, не всегда успешную для готской вер­хушки, которая, однако, до поры до времени довольно умело использовала межплеменные распри, с одной стороны, и об­щую тягу к единству, обусловленную экономическими инте­ресами, — с другой.

Но так продолжалось лишь до 70-х годов IV в., когда появился с востока новый страшный и до того не виданный враг, перед которым «держава Германариха» оказалась бес­сильной.

§ 4. Гуннское нашествие и его последствия

Уже давно в науке утвердилось понятие «Великое пере­селение народов», которое обычно датируется IV—VII вв. Очевидно, его хронологические рамки следует расширить в обе стороны, поскольку масштабные перемещения племен (преимущественно с востока), приведшие к значительным изменениям этнической и политической карты Евразии, на­чались еще до н. э. (движение сарматов) и фактически пре­кратились лишь с переселением мадьяр на их современную территорию. К тому же, когда речь идет о гуннском нашест-

вии, его истоки приходится искать еще до н. э., а перемеще­ние гуннских орд на огромных пространствах от Монголии до Волги приходится на I—II вв. н. э. В понятие «Великое переселение народов», очевидно, следует включить и пере­движение готов от Балтики до Черного моря, а также син­хронные и последующие перемещения германских племен на запад, а вслед за ними славян до Эльбы на западе и по Вос­точно-Европейской равнине на востоке.

Однако среди всех этих миграций особое место занимает именно гуннское нашествие. Кто же такие гунны, откуда они появились и как они дошли из пределов Дальнего Востока до Западной Европы?

Племена хунну, или гунны, известны китайцам еще до н. э. Их воинственный кочевой союз сложился где-то на се­верных рубежах Китая еще в V—III вв. до н. э. В ту пору население нынешней Западной Монголии и Северо-Западно­го Китая говорило в основном на индоевропейских языках (иранских, тохарских и др.). Индоевропейцы обитали на за­паде в пределах нынешнего Казахстана. На север от них обитали угорские народы, от которых в наши дни уцелели лишь венгры и небольшие западносибирские этносы — хан­ты и манси. Прежде, однако, их сородичи обитали и на Юж­ном Урале, и в Южной Сибири.

Хунну, или гунны, долгое время вели борьбу с китайцами с переменным успехом. Последний нередко сопутствовал ко­чевникам благодаря тому, что практически все мужское на­селение у них являлось потенциальными воинами, а легкая конница позволяла маневрировать и одерживать верх над китайской пехотой. В то же время длительные контакты с китайцами не сводились только к войнам, но между кочев­никами и оседлым населением существовал взаимовыгодный обмен товарами и навыками, в том числе и военными. В силу этого гунны издавна многому научились у китайцев, которые в ту пору были одним из самых цивилизованных народов земли.

Вопрос об этнической принадлежности гуннов до сих пор не ясен. Скорее всего, среди них были и прототюрки, точнее, общие для той поры предки тюрок и монголов, а также мань­чжурские племена.

Во II в. до н. э. гунны потерпели серьезные поражения в столкновениях с китайцами и под их напором устремились на запад, воюя и побеждая соседние народы, среди которых главными были так называемые юэджи — родственные са-кам00-скифам. Юэджи, в свою очередь, должны были отходить на запад, в пределы Средней Азии и нынешнего Казахстана. В ходе такой борьбы гунны где-то ко II в. н. э. вышли к Волге,

где их и фиксируют для той поры некоторые античные авто­ры. На большом пути от Монголии до Волги гунны увлекали с собой массу иных племен, прежде всего угорских и иран­ских. Так что пришедшие к порогу Европы кочевники уже не являли однородной этнической массы.

На берегах Волги гунны вынуждены были, однако, задер­жаться почти на два века, поскольку встретили мощное со­противление со стороны алан, обитавших тогда между Вол­гой и Доном. Аланский племенной союз был сильным политическим объединением. Аланы, как и гунны, были ко­чевники, и не случайно авторы IV в., описывая гуннов и алан как совершенно разные по расовому типу племена, подчер­кивают их почти одинаковый кочевой быт. И у тех, и у дру­гих основной силой была конница, причем у алан часть ее была тяжеловооруженной, где даже кони имели броню. Ала­ны бросались в сражение с криком «марга» (смерть) и стали достойными противниками для выпестованных в столетних сражениях с китайцами восточных кочевников.

Однако в 70-х годах IV в. исход двухвекового соперниче­ства был решен в пользу гуннов: они разгромили алан и, перейдя Волгу, а затем Дон, устремились на поселение «черняховцев». Письменные источники пишут о поражении готов в войне с гуннами, отмечая, что уже сам необычный евро­пейцам вид гуннов приводил готов и их союзников в ужас. Вот как описывал гуннов IV в. современник римский историк Аммиан Марцеллин: «Племя гуннов, о котором мало знают древние памятники, живет за Меотийскими болотами у Ле­довитого океана и превосходит всякую меру дикости... все они отличаются плотными и крепкими членами, толстыми затылками и вообще столь чудовищным и страшным видом, что можно принять их за двуногих зверей или уподобить сваям, которые грубо вытесывают при постройке мостов. При столь неприятном человеческом облике они так дики, что не употребляют ни огня, ни приготовленной пищи, а питаются кореньями полевых трав и полусырым мясом вся­кого скота, которое кладут между своими бедрами и лоша­диными спинами и скоро нагревают парением. Они никогда не прикрываются никакими строениями... у них нельзя даже найти покрытого тростником шалаша; кочуя по горам и ле­сам, они с колыбели приучаются переносить холод, голод и жажду, и на чужбине они не входят в жилища, за исключе­нием разве крайней необходимости... Головы они покрывают кривыми шапками, а волосатые ноги защищают козьими шкурами; обувь, не пригнанная ни на какую колодку, мешает выступать свободным шагом. Поэтому они плохо действуют в пеших стычках; но зато, как бы приросшие к своим вынос-

ливым, но безобразным на вид лошаденкам, и иногда сидя на них по-женски, они исполняют все обычные свои дела; на них каждый из этого племени ночует и днюет, покупает и продает, ест и пьет и, пригнувшись к узкой шее своей скоти­ны, погружается в глубокий сон с разнообразными сновиде­ниями... Они не подчинены строгой власти царя, а довольст­вуются случайным предводительством знатнейших и сокрушают все, что попадается на пути. Иногда, угрожаемые нападением, они вступают в битвы клинообразным строем, со свирепыми криками. Будучи чрезвычайно легки на подъ­ем, они иногда неожиданно и нарочно рассыпаются в разные стороны и рыщут нестройными толпами, разнося смерть на широкое пространство; вследствие их необычайной быстро­ты нельзя и заметить, как они вторгаются за стену или грабят неприятельский лагерь. Их потому можно назвать самыми яростными воителями, что издали они сражаются метатель­ными копьями, на концы которых вместо острия с удивитель­ным искусством приделаны острые кости, а в рукопашную, очертя голову, мечами рубятся и на врагов, сами уклоняясь от ударов кинжалов, набрасывают крепко свитые арканы для того, чтобы, опутав члены противников, отнять у них воз­можность усидеть на коне или уйти пешком. У них никто не занимается хлебопашеством и никогда не касается сохи. Все они, не имея ни определенного места жительства, ни домаш­него очага, ни законов, ни устойчивого образа жизни, кочуют по разным местам, как будто вечные беглецы, с кибитками, в которых они проводят жизнь. Здесь жены ткут им жалкую одежду, спят с мужьями, рожают детей и кормят их до возму­жания. Никто из них не может ответить на вопрос, где его родина: он зачат в одном месте, рожден далеко оттуда, вскор­млен еще дальше».

Наверное, в этом описании есть определенные преувели­чения и гораздо большую роль играло превосходство гунн­ской конницы, которая после разгрома алан обрушилась на мирные поселения «черняховцев», где политически господ­ствовали готы. Перед этим страна алан подверглась ужасно­му погрому. Часть алан была оттеснена в районы Предкав­казья, другая должна была подчиниться завоевателям и затем вместе с ними двинуться в поход на запад. Наконец, немалая часть побежденных вместе с поверженными готами также устремилась на запад. В V—VI вв. мы встречаем алан и в Испании, и в Северной Африке. Сходная судьба постигла и готов. Так называемые визиготы ушли сначала на Балканы, в пределы Римской империи, а затем и дальше на запад (сна­чала в Галлию, а затем в Испанию). Другая их часть, так на­зываемые остроготы, первоначально подчинилась гуннам и

вместе с ними воевала в Европе, в том числе и против своих соплеменников. Наконец, небольшая часть готов осталась в горном Крыму и на Тамани, где их потомки кое-где еще из­вестны до XVI в.

Археологические данные показывают картины страшного разгрома страны «черняховцев». Была уничтожена весьма перспективная ранняя цивилизация, носители которой вы­нуждены были скрываться в лесостепной полосе, оставив степь в распоряжение пришлых кочевников. Гунны, однако, не остались в наших южных степях и пошли дальше на запад, сделав центральной областью своей «империи» Паннонию (нынешняя Венгрия). Эта историческая область издавна бы­ла прибежищем для многих племен и народов. В IV—V вв. там жили славяне, часть потомков сарматов, вероятно, кель­ты, германцы и другие племена. Гунны составили там только господствующую прослойку. Ученые полагают, что этниче­ский тип гуннов и их язык изменились за период их переко­чевий из Монголии в Европу. Однако, что представляли из себя европейские гунны IV—V вв., также не вполне ясно. Описания очевидцев (прежде всего Приска, византийского посла в ставку гуннов в середине V в.) рисуют сложную этническую карту Паннонии. Сами гунны попали под циви-лизационное влияние местного оседлого населения. Знаме­нитый Аттила уже имел дворцы и прочие атрибуты оседлого быта. Ныне доказано, что само имя Аттила переводится с готского языка и означает «батюшка».

Одним словом, Гуннская держава в Европе IV—V вв. была сложным конгломератом народов, в котором пришлые гунны уже составляли меньшинство. И когда Аттила двинул­ся в поход против Римской империи, в составе его орд были и готы, и аланы, и многие другие племена. Попытка Аттилы завоевать Западную Европу завершилась сражением на Каталуанских полях (северная Франция, Шампань) в 451 г. где столь же многонациональные римские армии под предводитель­ством Аэция преградили путь ордам Аттилы. Вернувшись в Паннонию, гуннский владыка вскоре умер (453).

Смерть Аттилы весьма колоритно описывает, ссылаясь на византийского историка V в. Приска, Иордан в своем тру­де «О происхождении и деянии гетов»: «Ко времени своей кончины, он взял себе в супруги, после бесчисленных жен, как это в обычае у того народа, девушку замечательной кра­соты по имени Ильдико. Ослабевший на свадьбе от великого ею наслаждения и отяжеленный вином и сном, он лежал, плавая в крови, которая обыкновенно шла у него из ноздрей, но теперь была задержана в своем обычном ходе и, изливаясь по смертоносному пути через горло, задушила его. Так опь-

янение принесло постыдный конец прославленному в войнах королю».

Наследники Аттилы перессорились друг с другом. Поко­ренные народы использовали их распри и заставили основ­ную часть гуннов уйти на восток в причерноморские степи.

§ 5. Наследники гуннов

Здесь же в VI в. источники фиксируют ряд кочевых со­юзов, несомненно, преемников Гуннского. К таковым отно­сились кутургуры и утургуры (в бассейне Дона и Приазовье), булгары в Прикубанье и савиры на восток от последних. Примечательно, что, судя по этнонимам, первые три перво­начально состояли преимущественно из угров, относительно же угорской принадлежности савиров мы имеем ясные свиде­тельства достоверных источников.

Вместе с тем уже в составе Гуннского союза находились и прототюрки, хотя, по-видимому, их роль не была там до­минирующей. Положение стало меняться в VI в., когда с востока, опять-таки из пределов нынешней Монголии, на за­пад устремился мощный поток прототюркских племен. В се­редине VI в. они возглавили сильную конфедерацию, назван­ную Тюркский каганат. Глава этого объединения, кажется, впервые на территории нашей страны носил титул хакана, или кагана, который в кочевой иерархии означал правителя высшего ранга, «хана ханов» и приравнивался к крупнейше­му из известных восточным кочевникам повелителю — ки­тайскому императору. Вместе с тем принадлежность хакану тюрков этого титула означала, что под его началом находи­лись другие правители, низшего ранга — просто ханы, и, следовательно. Тюркский каганат не был чем-то вроде Ки­тайской империи, где император считался Сыном Неба, т. е. неограниченным правителем.

Тюркский каганат простирался на огромном пространст­ве от Монголии до Волги. Одним из его главных успехов было уничтожение в середине VI в. государства эфталитов в Средней Азии. Эфталиты — потомки юэджи, некогда вы­тесненных гуннами из Западной Монголии и обосновавшихся в Средней Азии. Их государство, используя контроль над «Великим шелковым путем», стало соперником сасанидского Ирана. Торговля шелком в ту пору давала огромные выгоды, и иранские шахи всеми силами стремились не допустить ее бесконтрольного выхода на запад, в Византию. Поэтому тор­говцы предпринимали попытки найти обходные пути, в час­тности, через северные степи. Однако эти пути были не впол-

не безопасные из-за постоянных изменений там политиче­ской ситуации. Византия лихорадочно искала себе союзни­ков в борьбе с Ираном. Есть известия, что незадолго до своей смерти такую роль взял на себя Аттила, но на практике вме­шаться в войну с Сасанидами он не успел. В ирано-византийских войнах VI в. активное участие принимали северокавказ­ские племена, прежде всего аланы и савиры, одни из которых выступали в качестве союзников Ирана, другие — Византии. Тюркский каганат до сокрушения им эфталитов был союзни­ком Ирана, но затем превратился в его врага. В 60—70-е годы VI в. между тюркским хаканом, ставка которого находилась в предгорьях Алтая, и Византией происходил обмен посоль­ствами с целью заключения союза против Ирана. Активиза­ции такого рода действий помешали два обстоятельства. Во-первых, в середине VI в. византийские монахи в своих посохах принесли на запад личинки шелковичного червя, что создало возможность возникновения шелководства в визан­тийских владениях. (Впрочем, шелководство, по-видимому, еще раньше появилось в Иране, где в последующие века вы­росло в значительную отрасль экономики.) Во-вторых, в 80-х годах VI в. сам Тюркский каганат распался на две части, из которых так называемый Западнотюркский каганат властво­вал на территории от Алтая до Волги, а затем распространил свою верховную власть и на часть Предкавказья.

Самым серьезным последствием существования этого по­литического объединения явился массовый приход на запад, в том числе и в Восточную Европу, тюркских или, точнее, прототюркских племен, которые довольно быстро ассимили­ровали ранее пришедших туда угров, прежде всего булгар и савиров.

Именно с этими племенными союзами связаны судьбы юга Восточной Европы VI—Х вв. Постепенно население поч­ти всей степной части Восточной Европы подверглось тюркизации, тогда как в лесостепной утверждался доминат сла­вян, о чем речь пойдет ниже.

Только на центральном Кавказе сохранялся мощный мас­сив аланского (иранского) этноса, который оправился после гуннского погрома и воссоздал свое политическое объедине­ние — Аланский союз.

В западном Предкавказье в VI в. господствующее поло­жение заняли булгары. После распада Тюркского каганата именно Булгарский союз стал играть главную роль на Север­ном Кавказе, а область обитания булгар получила наимено­вание Великая Булгария. Она занимала приблизительно тер­риторию нынешнего Краснодарского края, севернее реки

Кубань. Возможно, булгарам подчинялась и часть адыгов, обитавших на левом берегу этой реки.

Булгары соперничали с западными тюрками, хотя это со­перничество и было относительно скромным. Скорее всего, булгары стремились утвердить свое господство на запад, в степях нынешней Украины до Дуная, что им, кажется, в пер­вой половине VII в. и удалось после гибели Антского союза. В то же время на протяжении VI—начала VII в. через эти степи периодически шли на запад различные орды смешан­ного происхождения, чаще всего именуемые аварами (обра­ми по славянским источникам).

Этническая принадлежность авар также не ясна. Скорее всего, это была какая-то угорская орда, прорывавшаяся на запад через враждебную тюркскую среду, господствовавшую в Тюркском каганате. На западе, в Паннонии возник Авар­ский каганат, правители которого стали вместе с булгарами союзниками Ирана в ирано-византийских войнах первой тре­ти VII в. В 626 г. имела место знаменитая осада Константи­нополя аварами, в которой в качестве союзников последних участвовали и славяне.

§ 6. Хазарское государство

Вся первая половина VII в. проходила в борьбе за геге­монию в наших сегодняшних южных степях между булгара­ми и хазарами.

Кто же такие хазары? В отличие от булгар, которые пе­редали свое название славянскому населению древней Фра­кии (нынешняя Болгария) и тем сохранили свое имя до на­ших дней, хазары исчезли с карты мира еще много веков назад, и до сих пор не вполне ясна их судьба. Великий Пуш­кин назвал их неразумными, возможно, имея в виду их дей­ствительно неразумные попытки удержать власть над рус­скими славянами в Х в., когда хазары уже оказались на обочине истории. Однако целых три столетия до этого имя хазар не сходило со страниц летописей разных народов и не случайно, поскольку именно их держава (каганат) до возвы­шения Руси доминировала в Восточной Европе.

Первые реальные известия о хазарах относятся к сере­дине VI в., когда они упоминаются одним сирийским писа­телем среди многих других племен, населявших необъятные просторы к северу от Кавказских гор. До начала VII в. све­дений о хазарах почти нет. И лишь в связи с последней ве­ликой ирано-византийской войной (601—629) хазары явст­венно и ощутимо выходят на историческую арену. Именно

они в качестве союзников Византии действуют в это время в Закавказье. Именно хазарский предводитель вел войска в Закавказье, где они совместно с отрядами византийского им­ператора Ираклия разорили Кавказскую Албанию, Грузию и другие страны. В составе хазарского войска находились так­же местные жители Кавказа и другие народы, возможно, да­же славяне.

Современные армянские источники дают подробное опи­сание этих войн, детально характеризуя и самих хазар, ко­торые предстают чем-то вроде гуннов, действовавших за два с половиной века до этого. Любопытна в связи с этим кар­тина осады Тбилиси хазарами и Ираклием, описанная и ар­мянскими и грузинскими хронистами. В Тбилиси находился иранский гарнизон, который, уповая на неприступность тби­лисской цитадели, решил сопротивляться до конца. Более того, персидский военачальник совместно с грузинским пра­вителем позволил себе выходку, стоившую им потом жизни. По их приказу из тыквы сделали изображение типичного монголоида с редкой бородой, такими же усами, узкими гла­зами, и с этой тыквой осажденные плясали на крепостной стене. Досталось и Ираклию, которого осажденные именова­ли козлом, намекая на его пристрастие к гомосексуализму. Разъяренные хазары и греки взяли крепость, а с виновных живыми содрали кожу, набили ее соломой и выставили на стене крепости. В этом рассказе интересно именно изобра­жение хазарского вождя, по типу монголоида, что подтвер­ждается и другими синхронными данными.