История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 38 )

Многие люди учились по рукописным азбукам, прописям и арифметикам; последние имели подчас весьма экзотиче­ские названия: «Книга сия, глаголемая по-эллински, или по-гречески, арифметика, а по-немецки альгоризма, а по-русски цифирная счетная мудрость» (альгоризм — название, идущее от имени Ал-Хорезми, великого ученого средневековой Средней Азии, родом из Хорезма).

Значительно расширился круг чтения. От XVII в. сохра­нилось очень много книг, печатных и особенно рукописных. Среди них, наряду с церковными, все больше светских: лето­писей и хронографов, повестей и сказаний, всякого рода сборников литургического, исторического, литературного, географического, астрономического, медицинского и иного содержания. Многие имели различные руководства по изме­рению земель, изготовлению краски, устройству всяких со­оружений и др. У царей и знатных бояр имелись библиотеки с сотнями книг на разных языках.

Среди тысяч экземпляров книг, изданных московским Печатным двором, более половины составляли светские. Увеличилось число переводных сочинений: в XVI в. известно всего 26 названий; в XVII в. — 153, из которых к числу ре­лигиозно-нравственных относится менее четырех десятков. Остальные, более трех четвертей, светского содержания.

В деле просвещения русских немалую роль сыграли уче­ные украинцы и белорусы. Одни из них (И. Гизель и др.) при­сылали свои сочинения в Москву, другие (С. Полоцкий, А. Сатановский, Е. Славинецкий и др.) переводили, редакти­ровали книги, создавали свои произведения (вирши, орации, проповеди и др.), многие были в России учителями.

Приезжало в Россию много иноземцев, сведущих в раз­ных областях научных, технических знаний. На окраине Мо­сквы они жили в Немецкой слободе, которую столичные жи­тели прозвали Кукуем (Кокуем): то ли потому, что обитатели ее кукуют по-кукушечьи, непонятно; то ли потому, что на кокуи, т. е. игрища (вечера с танцами), собираются. Смотрели

любопытством (многое было необычно для русского человека: те же танцы, курение, свободная манера общения мужчин и женщин) и страхом (латыны как-никак, от греха недалеко!). Среди приезжих было немало людей зна­ющих и добросовестных. Но большей частью — всякие про­ходимцы, искатели наживы и приключений, плохо знающие свое ремесло, а то и вовсе неграмотные. От иноземцев русские перенимали знания и навыки в области архитектуры и живопи­си, обработки золота и серебра, военного и металлургического производства, в иных ремеслах и художествах. Обучались язы­кам — греческому, латинскому, польскому и проч.

Обучение с помощью учителей на дому или самообразо­вание перестало удовлетворять насущные потребности. Встал вопрос о заведении школ. Молодые люди, особенно из столичных, уже посмеивались над своими учителями: «Вра­ки они вракают, слушать у них нечего. И себе имени не ве­дают, учат просто; ничего не знают, чему учат».

Ртищев, любимец царя Алексея Михайловича, человек влиятельный, в разговорах с царем убедил его посылать московских юношей в Киев: там в коллегиуме научат их всяким ученостям. Пригласил из ук­раинской столицы ученых монахов. Они должны обучать рус­ских в Андреевском монастыре, им основанном, славянскому и греческому языкам, философии и риторике, другим наукам словесным. Любознательный окольничий ночи напролет про­водил в беседах с киевскими старцами, изучал под их руко­водством язык Гомера и Аристотеля. По его же настоянию молодые дворяне проходили курс наук у приезжих профессо­ров. Некоторые делали это охотно, из любви к знанию, изу­чали греческий и латынь, хотя и опасение имели: «в той гра­моте и еретичество есть».

Все описанное происходило в 40-е годы. Лет двадцать спустя прихожане церкви Иоанна Богослова в Китай-городе подали челобитную с просьбой открыть им при церкви школу наподобие братских училищ на Украине, а в ней «устроение учения различными диалекты: греческим, словенским и ла­тинским». Власти согласились: заводите «гимнасион», «да трудолюбивые спудеи радуются о свободе взыскания и сво­бодных учений мудрости».

Возможно, тогда появились и некоторые другие, ей подо­бные школы. Известно, что в 1685 г. существовала «школа для учения детям» в Боровске, около торговой площади.

В Москве, на Никольской улице построили особое здание для школы. Открыли ее в 1665 г. при Заиконоспасском мона­стыре (точнее — Спасском монастыре за торговым Иконным рядом). Во главе поставили самого мудрого Симеона Полоц­кого. Собрали учеников из молодых подьячих разных прика-

зов. В их числе оказался и Семен Медведев из Приказа Тай­ных дел, впоследствии монах Сильвестр, ученый и писатель, автор прекрасного исторического и публицистического труда о регентстве Софьи. В то время молодой Семен и его сотова­рищи изучали латынь и русскую грамматику, ибо приказы нуждались в образованных чиновниках — подьячих.

Через пятнадцать лет устроили школу при Печатном дво­ре. При открытии школы в ней было 30 учеников, взятых из разных сословий и учившихся греческому языку; через три года — уже 56, еще через год — на десяток больше. А 166 учеников постигали премудрости и сложности славянского языка. 232 ученика в школе — немало для XVII столетия!

В 1687 г. открыли Славяно-греко-латинское училище, впос­ледствии названное академией. По «привилегии», давшей про­грамму образования, оно должно было стать не только церков­ным, а общим. Здесь постигали «семена мудрости» из наук гражданских и церковных, «наченше от грамматики, пиитики, риторики, диалектики, философии разумительной, естествен­ной и нравной, даже до богословия», т. е. всю схоластическую школьную премудрость, идущую от средневековья; весь школь­ный цикл от низших до высших классов, начиная с грамматики и кончая философией (метафизической и натуральной), этикой и богословием. Училище было одновременно высшим и сред­ним учебным заведением. В соответствии с уставом, в училище принимали людей «всякого чина, сана и возраста». В будущем государственные должности могли получить только выпускни­ки школы, за исключением детей «благородных»: их «порода» считалась достаточной гарантией успешной службы на госу­дарственном поприще.

На училище, или академию, возлагали немалые надежды. И потому наделили деньгами и всякими льготами, иммунитетами: профессоров и учащихся, за исключением уголовных дел, подчинили суду собственной училищной юрисдикции, «блюстителя» же (ректора) — суду патриарха. Приказы не могли входить в их тяжебные дела и проступки. Училище получило библиотеку.

Первые преподаватели, профессора были греки: братья Лихуды, Иоанникий и Софроний. Учеников для них взяли из школы Печатного двора. В первый год их было 28, на следу­ющий — 32. Шли сюда и отпрыски московской знати, и дети приказных дельцов. Полдюжины учеников ходили в лучших; в их числе — Петр Васильевич Посников, сын дьяка Посоль­ского приказа, ставший доктором медицины Падуанского университета в Италии.

Лихуды составили учебники грамматики, пиитики, рито­рики, психологии, физики, других предметов. Сами же учили всем наукам, греческому и латинскому языкам. Через три го-

да лучшие питомцы переводили книги с обоих языков. Обу­чение шло очень хорошо. Но против братьев выступил влия­тельный недоброжелатель светского образования патриарх иерусалимский Досифей. Его интриги и наветы закончились для Лихудов печально — их отстранили от любимого дела. Но его продолжили их русские ученики, особенно успешно Ф. Поликарпов и .

Новшества в деле просвещения, образования затронули Москву и лишь отчасти —другие города. Вне столицы гра­мотность распространялась в Поморье, Поволжье и некото­рых других областях. Уделом основной массы крестьян и по­сажан оставалась неграмотность. Просвещение, как и многое другое, было привилегией феодалов, духовного чина и бога­тых торговцев.

§ 2. Научные знания

Русские славились как мастера обработки металла, ли­тейного дела. Источники часто упоминают о «пищалях вин­товальных» — нарезных ружьях, о пищалях с механизиро­ванным клиновидным затвором. В 1615 г. русский мастер изготовил первую пушку с винтовой нарезкой. Хорошо в Рос­сии отливали колокола, большие и малые, славился по всей стране их «малиновый звон». По сообщению Павла Алеппского, царь пожелал иметь в Москве большой колокол. Ино­странцы соглашались отлить его, назначили срок — пять лет. Но местный мастер за один год изготовил колокол в 12,5 тыс. пудов!

Столь же успешно и надежно владели русские мастера строительной техникой, возведением деревянных и камен­ных зданий, светских и церковных. Особо следует сказать о крепостных стенах: точные расчеты высоты и толщины по­зволяли обходиться без контрфорсов, что широко практико­вали зодчие в Западной Европе.

При устройстве водяных мельниц и, что особенно показа­тельно и важно, железоделательных и иных мануфактур ис­пользовали водяные двигатели. Уже тогда мехи у домен и тя­желые молоты, ковавшие железо, использовали энергию воды.

Русские пишут практические руководства, в которых обобщают накопленный опыт, дают наставления по описа­нию земель («Книга сошного письма», 1628—1629 гг.), подъ­ему соляного раствора с большой глубины (начало XVII в., автор — «трубный мастер» Семен из Тотьмы), военному делу («Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до во­инской науки» Анисима Михайлова), по изготовлению кра­сок, олифы, чернил и др. Подобные пособия давали начатки

знаний по геометрии и геологии, физике и химии, баллистике и иным наукам. В травниках, своего рода лечебниках, описы­вались свойства разных трав, давались рекомендации по ле­чению ими болезней.

Знание астрономии было необходимо для хозяйственной, в том числе торговой, деятельности: для суточного исчисления времени, определения дней переходящих церковных праздников. В России имели хождение рукописи астрономического характе­ра. Прежде всего — переводы и компиляции иностранных тру­дов. Из них читатель мог узнать об основах геоцентрической си­стемы Птолемея. В середине столетия и 70-е годы появились переводы трудов западноевропейских авторов с изложением ге­лиоцентрических воззрении Николая Коперника.

Расширялись географические знания, представления о России, ее территории и проживающих на ней народах, об­ширных пространствах Сибири и Дальнего Востока.

Уже в конце XV и XVI столетии в России составляются чертежи и карты. На рубеже XVI и XVII вв. появилась общая карта государства, основанная на чертежах отдельных его регионов. Этот «Старый Чертеж» не сохранился. В 1627 г. составили «Новый Чертеж» земель между Доном и Днепром, так называемого Поля, вплоть до Черного моря, и «Книгу Большому Чертежу»: перечень городов России, расстоянии между ними с краткими сведениями этнографического, гео­графического характера. Последний труд в течение столетия неоднократно дополнялся новыми сведениями. В начале сто­летия карту России составил царевич Федор, сын Бориса Го­дунова. Но она не сохранилась.

Географические сведения «поверстных книг», которые изготовляли в Ямском приказе, давали ямщикам возмож­ность исчислять прогоны. В них были перечислены дороги от Москвы в другие города и уезды, селения по пути следова­ния, расстояния между ними. Упоминались и важнейшие го­рода за рубежом.

В Посольском приказе хранились материалы со сведениями об окрестных странах: наказы послам, отчеты последних — статейные списки. В Сибирский приказ поступали отписки, сказки русских землепроходцев и мореходов, бороздивших си­бирские и дальневосточные просторы, прилегающие к ним моря и океаны; статейные списки посольств к кочевым народам.

Сведения о Сибири и Дальнем Востоке, их соседях, реч­ных и морских путях, собранные русскими людьми, во мно­гом обогатили мировую географическую науку. Иностранцы и в России и вне ее всякими путями, законными и незакон­ными, жаждали получить материалы Посольского и Сибир­ского приказов. Так или иначе они становились известными в Европе, и ряд авторов использует русские материалы в сво-

563

их трудах, картах. Чертеж положе» в основу карты Восточной Европы, сделанной Гарритсом. Следы использования тех же материалов можно найти в со­чинениях голландца И. Массы, англичанина С. Коллинса, шведа И. Кильбургера, француза Авриля и многих других. Среди этих книг особо следует выделить «Северную и Вос­точную Татарию » Николая Витзена, амстердамского бурго­мистра, изданную в 1692 г.

Еще большее распространение получили исторические сочинения — летописные своды, повести, сказания и другие памятники предшествующих столетий. В XVII в. к ним при­бавились многие новые летописи и хронографы, повести и сказания. Обоснование прав на царский пре­стол — главная задача «Нового летописца» (1630) и его про­должений. После него был составлен ряд других летописных сводов. В частности, в 1652 г. появился свод патриарха Ни­кона, в 1686 г. — свод по случаю заключения «Вечного ми­ра» с Речью Посполитой. Эти и другие летописные труды, составленные в Москве, носят сугубо официозный характер. В других (летописи сибирские, белорусско-литовские, северо-русские и проч.) нет прямой зависимости от официальной точки зрения, но и они, конечно, проникнуты той же фео­дальной, дворянской идеологией.

Помимо сочинений, которые продолжают летописную тра­дицию, в XVII в. появляются исторические сочинения нового типа, переходного от летописного жанра к своего рода моногра­фическому или обобщающему. К первому типу можно отнести труд Сильвестра Медведева «Созерцание краткое лет 7190, 7191 и 7192, в них же что содеяся во гражданстве». Это единый и подробный рассказ о конце правления царя Федора Алексее­вича, московском восстании 1682 г. и начале регентства Софьи Алексеевны. Изложение доведено до 1684 г.

В конце 70-х годов, четыре года спустя после выхода в Киеве, в Москве опубликовали «Синопсис» Иннокентия Гизеля, украинского ученого, архимандрита Киево-Печерского монастыря. В нем дан обзор, краткий и популярный, русской истории с древнейших времен до той эпохи, когда жил и писал его автор. Позднее его переиздавали десятки раз, на­столько он стал популярен как пособие для чтения.

§ 3. Фольклор. Литература

Общественный подъем эпохи Смуты и последовавших за нею событий обусловил расцвет устного народного твор­чества.

В конце века в России побывал Ф. Балатри, известный на своей родине, в Италии, певец. Ему, видимо, понравились русские песни, и одну из них, плясовую, он записал, причем латинскими буквами:

Ай, сорока-белобока

Стала с дружком танцевать,

А ворона, стара жона,

Пришла тотчас помешать.

Широкое хождение имеют сказки — волшебные, бытовые, героические; былины о богатырях киевской поры; исторические песни о царевне Ксении и полководце Скопине Шуйском, об «Азовском сидении» и Стеньке Разине. Особенно хороши песни о Разине — народном заступнике:

Ты взойди, взойди, красно солнышко,

Над горой взойди над высокою,

Над дубравушкой над зеленою,

Над урочищем добра молодца,

Что Степана свет Тимофеевича

По прозванию Стеньки Разина.

Ты взойди, взойди, красно солнышко,

Обогрей ты нас, людей бедныих,

Добрых молодцев, людей беглыих;

Мы не воры, не разбойнички,

Стеньки Разина мы работнички.

Образ Стеньки Разина, которого ни пуля не возьмет, ни пу­шечное ядро не тронет, вырастает в песнях и преданиях, сказках и легендах до размеров былинных. Народная фантазия то пере­носит его под стены Казани, и он помогает ее взять Ивану Гроз­ному; то делает славного Илью Муромца его есаулом; то объе­диняет воедино двух Тимофеевичей — Ермака и Разина.

Многие из пословиц и поговорок того времени дожили до нашего времени, например: «Баснями соловья не кормят», «Взялся за гуж, не говори, что не дюж». Некоторые пословицы и поговорки отражают прошлое, не столь уж давнее: «Аркан не таракан: хошь зубов нет, а шею ест» (об ордынской неволе), «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день» (об отмене Юрьева дня по указу царя Федора Ивановича). Многие посвящены природным явлениям, наблюдениям над сменой времен года, погоды. На­родная мудрость, вековой опыт, острый взгляд русского челове­ка отразились в них в полной мере. Другие столь же метко сме­ются над неправедными судьями и попами — стяжателями и пьяницами, богачами-эксплуататорами.

В духовных стихах и плачах, народных драмах скоморо­хов народ выражал свое отношение к окружающей его дейст­вительности, свои заветные мысли, чувства, надежды.

Народный дух, нередко протестующий, критическое вос­приятие существующих порядков, здравый, реалистический подход к объяснению действительности прорываются все яв­ственнее в литературу. Последняя вместе с другими явлени­ями общественной, духовной жизни ярко отражает рост на­ционального самосознания народа, идейные противоречия, противоборство разных социальных сил. Многое всколыхну­ли все те же Смута и народные восстания, «Азовское сиде­ние» и «Сибирское взятие».

События начала века подвигли взяться за перо князей и бояр, дворян и посадских людей, монахов и священников. Авраамий Палицын в «Сказании» подробно рассказывает о «раз­бойничестве» первых лет нового века, восстании Болотникова. борьбе с самозванцами и интервентами. Подчеркивает при этом роль своей обители, где служил келарем, Троице-Сергиева монастыря. Другие авторы — дьяк И. Тимофеев во «Временни­ке», -Ростовский, родовитый князь, многие изве­стные и анонимные составители повестей и сказаний, слов и видений — взволнованно говорят о Смуте. В объяснении ее причин, наряду с божественным промыслом (наказание-де за грехи наши), все чаще пишут о людях, их замыслах и поступ­ках, порицают их: одних за нарушение справедливости (напри­мер, убийство царевича Дмитрия происками Годунова), других — за «безумное молчание» в связи с этим, третьих («рабов» господских) — за непослушание и «мятеж».

А некоторые высказывают вольнодумные мысли. Моло­дой князь , отпрыск знатного рода, начи­тавшись латинских книг, начал хулить отеческие порядки, мечтал убежать в Литву или Рим, с презрением относился к обрядам православной церкви. Дошел до того, что не ходил к заутрене и обедне, запретил ходить в церковь своим холо­пам, не захотел христосоваться с самим государем, которого звал не царем, а «деспотом русским»! Князь «в разуме себе в версту не поставил никого», а о своих согражданах говорил со многою укоризною: «В Москве людей нет, все люд глупый, жить не с кем: сеют землю рожью, а живут все ложью».

Участники похода Ермака составили «Казачье написа­ние». Инициативу похода они отводят самим казакам, а не Строгановым. Оно ярко рисует их среду с ее демократизмом и вольнолюбием. Федор Порошин, беглый холоп, ставший подьячим Войска Донского, создает в 40-е годы «Повесть об Азовском осадном сидении донских казаков». С ее страниц встает эпопея героической борьбы донцов с турками в ходе взятия и защиты Азова (1637—1642). Впитавшая в себя фольклорную и книжную традиции «Повесть...» стала одним из лучших литературных памятников эпохи. Патриотич-

ность, яркий язык, эпичность и драматичность повествования сделали ее очень популярной у читателей.

По-прежнему русские люди любили читать жития свя­тых — Антония и Феодосия Печерских, Сергия Радонеж­ского и многих других. Жития распространялись в тысячах списков. Составляются жития и в XVII в., появляются но­вые святые подвижники, и церковь благосклонно расписы­вает их беспорочную жизнь, подвиги и чудеса, с ними свя­занные. Но, что показательно для эпохи, появляются также жития-биографии не церковных, а гражданских лиц. Муромский дворянин Каллистрат-Дружина Осорьин пи­шет «Житие Юлиании Лазаревской», прославляет в нем свою родную мать. «Сказание о явлении Унженского кре­ста» посвящено Марфе и Марии, двум сестрам, их жизни, дает яркие зарисовки быта, обычаев русских людей. Ста­рый жанр начинает перерастать в бытовую повесть. А «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное» — талантливая и яркая автобиография, острая, полемическая и живая; по словам М. Горького — «непревзойденный об­разец пламенной и страстной речи бойца». «Просторечие», яркость зарисовок, наглядность образов, индивидуальная манера письма делают «Житие» новаторским произведени­ем, несмотря на консерватизм взглядов автора-старообряд­ца. Аввакум сознавал значение того, что он делает- «И аще что реченно просто, и вы не позазрите просторечию нашему, понеже люблю свой русской природной язык, виршами фи­лософскими не обык речи красить; того ради я и не брегу о красноречии и не уничижаю своего языка русскаго».

Столь же яркое явление русской литературы этого вре­мени — сатирические повести и сказания. Демократические по духу, они пародируют церковную литературу и обряд­ность, приказное делопроизводство, высмеивают попов и су­дей неправедных. Их авторы вышли из приказной и духовной среды, но из низших слоев. Отсюда их близость к народу, его просторечию, бытовым сценам повседневной жизни, крити­ческий взгляд на явные противоречия социальной жизни. Та­ковы «Азбука о голом и небогатом человеке», герой которой, разорившийся человек, «меж двор» скитается; «Служба ка­баку» — пародия на церковную службу, написанная в Соль-вычегодске в середине века и направленная против царевых кабаков, пьянства. Пародию на суд и судей-взяточников ис­кусно сплетает повесть о «Шемякином суде»; на духовенство — «Сказание о куре и лисице», «Сказание о попе Савве и великой его славе», «Калязинская челобитная». Мздоимство и жадность всей этой братии, пьянство и распущенность на­рисованы метко и остроумно, живым языком, с пословицами и скоморошьими прибаутками.

Сатирические мотивы характерны и для бытовой пове­сти. В повести о Карпе Сутулове, богатом и славном госте, его жена Татьяна ловко и остроумно высмеивает архиеписко­па, попа и других сердечных воздыхателей. Купчиха весело и фривольно издевается над ними, особенно духовными осо­бами. «Повесть о Горе-Злочастии» говорит о незавидной судьбе молодого и самоуверенного человека, который, пре­небрегая мудрыми наставлениями родителей, пустился в веселую, разгульную жизнь и дошел до нищеты, душевного опустошения. Аналогичная жизненная ситуация в «Повести о Савве Грудцыне», занимательной и живой, наполненной подробностями из народного быта.

Большое хождение получила литература переводная, прежде всего западная, светская. Русские книжники переде­лывали подобные произведения на свой лад. Большой изве­стностью пользовались повести о Еруслане Лазаревиче и Бове-королевиче с их авантюрно-галантными, рыцарскими «гисториями» и ряд других сочинений.

В литературе XVII в. появляются новые черты демокра­тизма и светскости: демократический писатель и читатель (из посадских, приказных людей и др.), внимание к личности героев, их душевным переживаниям, отход от религиозных догм; новые жанры — светская повесть, драма, стихи с их бытовыми, сатирическими, любовными мотивами. Но все эти черты означают лишь первые шаги нового. В основном лите­ратура продолжает старые традиции.

§ 4. Архитектура

Сочетание'народных традиций и новых тенденций харак­терно и для русской архитектуры XVII в. Она во многом про­должала линию русского деревянного зодчества. Деревянное строительство по-прежнему доминировало над каменным по всей стране, в том числе и в столице.

Деревянное зодчество, теснейшим образом связанное с потребностями жизни народа, его быта, обычаев, отличалось реализмом и функциональной целесообразностью. Основные элементы деревянного дома — квадратный сруб (клеть) с подклетью для хозяйственных помещений, кладовых, сени между клетями, крыша, двери и окна — устойчиво бытовали столетиями, перешли и в каменные здания.

Русские плотники и каменщики работали с большой изо­бретательностью и художественной выдумкой. Их постройки отличались прочностью и конструктивным совершенством.

Деревянные церкви и крепостные стены, башни использу­ют принципы квадратной, прямоугольной, крестообразной,

восьмигранной клети для основного здания; высокой двускат­ной или «кубоватой» крыши, шатра, одно - и пятиглавого за­вершения. Немало таких церквей сохранилось в Архангель­ской, Мурманской, Калининской и других областях. Прекрасным образцом деревянной жилой архитектуры стал дворец в Коломенском (1667—1668), разобранный «за ветхо­стью» столетие спустя, при Екатерине II. Современники про­звали его восьмым чудом света. Своей сказочностью и красо­той, разнообразием форм и богатством резных узоров, яркими красками и позолотой он поражал воображение, напоминал драгоценную и уникальную игрушку.

Каменное зодчество, прерванное Смутой, возрождается с 20-х годов. В Москве восстанавливаются стены и башни Кремля; над главными его воротами, Спасскими, возводят красивую шатровую надстройку, и силуэт башни, строгий и суровый, становится совсем иным, праздничным и торжест­венным. К тому же на верху башни появляются куранты.

Одна за другой по всей стране строятся шатровые цер­кви и соборы: Архангельский собор в нижегородском крем­ле (1631), церковь Покрова в Медведкове — имении князя (20-е годы). Успенская «Дивная» церковь в Угличе (1628) и др. В них заметно стремление к нарядности и декоративности, камерности и интимности. Эти черты по­степенно нарастают и в культовом, и в гражданском зодчест­ве. Чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на трех­этажные «терема» Московского Кремля, выстроенные Антипом Константиновым, Баженом бгурцовым. Третьяком Шарутиным и Ларионом Ушаковым; церкви Ильи Пророка, Иоанна Предтечи в Ярославле, московские — Троицы в Ни­китниках, Рождества в Путинках; Вознесенскую в Великом Устюге; митрополию в Ростове (ошибочно именуется Ростов­ским кремлем) и многие, многие другие.

В городах богатые бояре, дворяне и купцы строят камен­ные палаты, все более «узорочные», особенно во второй поло­вине столетия. Таковы дома думного дьяка Аверкия Кирилло­ва, бояр Голицына и Троекурова в Москве, Коробова в Калуге, Иванова в Ярославле и т. д. А построенные в конце века для царской семьи пышные «чертоги» Троице-Сергиевой лавры предвосхищают дворцы следующего столетия.

В XVII в. оформляются знаменитые комплексы Троице-Сергиевой лавры, Иосифо-Волоколамского, Новодевичьего, Симонова, Спасо-Евфимиева и многих других монастырей.

К концу столетия складывается стиль «московского», или «нарышкинского», барокко, пышный и величавый, парадный и исключительно нарядный. В Нарышкинских палатах на Петровке в Москве, церквах в Филях, Троице-Лыкове, Убо­рах под Москвой, Успенском соборе в Рязани и многих других используются башенный тип постройки, сочетание красного

кирпича для основной кладки и белого камня для отделки Здания отличаются изяществом и разнообразием декоратив ного убранства.

В архитектуре заметны стремление к светскости, реализму использование народных традиций, идущих из глубины веков.

§ 6. Изобразительное искусство

Те же черты можно отметить и в живописи. Как и в архи­тектуре, здесь русский национальный стиль вырабатывает но­вые черты, формы. Дальнейшее развитие получает строганов­ская школа с ее мелким, каллиграфическим письмом, тончайшей прорисовкой деталей. Прокопий Чирин, Никифор Савин, Емельян Москвитин — наиболее замечательные ее представители, работавшие в Москве, часто писавшие иконы по заказу Строгановых. Утонченность исполнения, красоч­ность икон восхищали современников. Павел Алеппский, по­бывавший в русской столице в середине века, убедился в этом: «Иконописцы в этом городе не имеют себе подобных на лице земли по своему искусству, тонкости кисти и навыку в мастерстве: они изготовляют образки, восхищающие сердце зрителя, где каждый святой или ангел бывает величиной с чечевичное зернышко или с османи (мелкая монета. — Авт.). При виде их мы приходили в восторг. Мы видели маленькую икону из трех дощечек, то есть с дверцами: фигуры ангелов на ней величиною с мух, работа — изумительная. Жаль, что люди с такими руками тленны!»

В творчестве Симона Федоровича Ушакова (1626— 1686), мастера царской Оружейной палаты, крупнейшего рус­ского художника, и других мастеров намечается стремление к реализму. Он имел учеников — Ивана Максимова, Михаи­ла Милютина и многих других. Вокруг него собралась боль­шая группа художников Оружейной палаты. Один из них, Иосиф Владимиров, написал «Послание» к Ушакову (1664) — своего рода теоретический трактат с обоснованием реализ­ма в живописи: близости к природе, необходимости того, что­бы искусство стремилось к красоте и свету, не подавляло, а радовало человека. «Премудрый художник что видит или слы­шит, то и начертывает в образах или лицах и согласно слуху или видению уподобляет». В «Слове к люботщателем иконно­го писания» , отвечая Владимирову, своему дру­гу, проводит те же принципы реализма, живости, точности, «зеркальности» изображения.

Реалистические тенденции в сочетании с яркими, жизне­радостными мотивами и красками русские мастера проводили и при росписи церквей. Фрески церквей Троицы в Никитни­ках (возможно, их авторы — Владимиров и Ушаков) в Моск--

ее, Ильи Пророка в Ярославле (Гурий Никитин, Сила Савин «со дружиною») и многие другие поражают красочностью и богатством композиций, изобретательностью и оптимизмом, народным духом и обилием бытовых деталей.

В иконах Ушакова явственно проступает «плотский» ха­рактер изображаемых лиц — Иисуса Христа и других, хотя и сохраняются традиционные композиция, плоскостная трак­товка фигур. Особенно это заметно в «Нерукотворном Спа­се», «Древе государства Российского». Его стиль продолжили и развили ученики, сподвижники и современники — смолен­ский шляхтич Станислав Лопуцкий, армянин Иван (Богдан) Салтанов, их русские ученики Иван Безмин, Карп Золотарев и другие.

Новое направление, несмотря на протесты, противодейст­вие церковников:патриархов, с одной стороны, и раскольни­ков — с другой, развивалось и в дальнейшем

Черты реализма появляются и в портретном жанре. Если парсуны (портреты) царя Федора Ивановича (1600), князя -Шуйского (1610) сделаны в обычной иконо­писной манере, то более поздние, середины и второй поло­вины века, говорят о стремлении к портретному сходству, реалистическому письму. Таковы портреты царей Алексея (С. Лопуцкий), Федора (И. Богданов), патриарха Никона (И. Детерсон и Д. Вухтерс). На иконах появляются реалистиче­ские пейзажи (например, у Тихона Филатьева, конец XVII в.), изображения зданий.

§ 6. Театр

Театр возник при дворе, и он должен был противостоять скоморошьему лицедейству, народному театру Петрушки: вместо народных сцен — пьесы на библейские, историко-героические темы; вместо народного языка, подчас резкого, гру­боватого и фривольного, — напыщенный, тяжеловесный язык с ложной патетикой.

по инициативе боярина поручил в 1672 г. организацию театра Иоанну Готфриду Грегори, пастору лютеранской церкви из Кокуя. Он набрал труппу из 60 иноземцев, потом появились актеры из русских и вскоре начали играть на немецком и русском язы­ках пьесы на библейские темы: об Эсфири («Артаксерксово действо»), Товии, Юдифи и Олоферне. В ходе постановки пьес разыгрывались шутовские вставки — интермедии с «ду­рацкой персоной» и импровизированным диалогом, что вво­дило в спектакль живую русскую речь, народную драматиче­скую традицию. После кончины царя (1676) театр закрыли, и он более не возобновлял свои постановки.

Оглавление

Предисловие. 5

Раздел I. Древняя Русь. 13

Глава 1. Древнейшие цивилизации на территории нашей страны.. 13

§ 1. Некоторые аспекты древнейшей истории. 13

§ 2. Иранцы юга и греческие колонии в Северном Причерноморье. 19

§ 3. «Черняховцы» и готы.. 24

§ 4. Гуннское нашествие и его последствия. 27

§ 5. Наследники гуннов. 32

§ 6. Хазарское государство. 34

Глава 2 . Восточные славяне и образование Древнерусского государства. 39

§ 1. Происхождение славян. 39

§ 2. Ранние политические объединения восточных славян. 47

§ 3. Борьба Севера и Юга и образование Древнерусского государства. 56

§ 4. Ранняя Древнерусская держава. 64

§ 5. Кризис середины Х в. и реформы Ольги. 71

§ 6. Святослав — князь-воитель. 73

§ 7. Новая смута на Руси и утверждение в Киеве Владимира. 75

§ 8. Владимир и его реформы.. 76

§ 9. Принятие христианства и его последствия. 78

Глава 3 . Неславянские народы IX начала XIII в. 85

§ 1. Степные кочевники. 85

§ 2. Поволжье, Урал, Север. 89

§ 3. Народы Северного Кавказа 91

Глава 4 . . 96

§ 1. Основные черты русской истории к началу XI в. 96

§ 2. Вторая междоусобица на Руси. 106

Борис и Глеб — князья-мученики. 106

§ 3. Борьба Ярослава с Мстиславом Тмутараканским и новое объединение Руси. 114

§ 4. Расцвет Руси при Ярославе Мудром.. 116

§ 5. Церковь и религия при Ярославе. 124

Митрополит Иларион. Печерские святители. 124

§ 6. Становление раннефеодальных отношений. 133

Государственная власть. Города. Торговля. Армия. 133

§ 7. От языческих мятежей к социальному протесту. 149

Глава 5 . Русь на перепутье. 156

§ 1. Междоусобица на Руси в 70-е годы XI в. 156

§ 2. Мятеж Олега Гориславича и новая распря. 161

§ 3. Начало военной деятельности Владимира Мономаха. 162

§ 4. Трагедия 1096—1097 гг. 168

§ 5. Крестовый поход в степь 1111 г. 175

§ 6. Восстание 1113 г. и эпоха Владимира Мономаха. 179

Глава 6 . Политический распад Руси. 185

§ 1. Смерть Мстислава Великого накачало очередной смуты.. 185

§ 2. Начало политической раздробленности Руси. 188

Глава 7 . Образование на территории Руси княжеств-государств. 191

§ 1. Киевское княжество. 192

§ 2. Черниговское и Северское княжества. 194

§ 3. Галицко-Волынское княжество. 197

§ 4. «Господин Великий Новгород». 202

§ 5. Владимиро-Суздальское княжество. 207

Глава 8 . Культура Руси Х — начала XIII в. 215

§ 1. Как зарождалась культура Руси. 215

§ 2. Письменность, грамотность, школы.. 218

§ 3. Летописи. 219

§ 4. Литература. 223

§ 5. Архитектура. 226

§ 6. Искусство. 228

§ 7. Быт народа 233

Глава 9 . Начало монголо-татарского вторжения на Русь. 235

§ 1. Рождение монгольской державы.. 235

§ 2. Чингисхан. 238

§ 3. Завоевания монголов. 239

§ 4. Трагедия на Калке. 240

Раздел II. Северо-Восточная Русь. 243

Глава 10 . Ордынское владычество. 243

§ 1. Батыево нашествие. 243

§ 2. Натиск с северо-запада. 248

§ 3. Система ордынского господства. 251

§ 4. Ордынские «рати» и восстания на Руси. 254

Глава

Начало возрождения Руси. 257

§ 1. Новые условия и рубежи. 257

§ 2. Жизнь возрождается. 260

§ 3. Города. 264

Глава 12 . Москва и объединение земель. 265

§ 1. Младший сын Невского на уделе. 265

§ 2. Политическая система. Борьба за первенство. 268

§ 3. Собирание сил. 272

§ 3. Феодальная смута второй трети XV в. и кризис московской династии. 292

РАЗДЕЛ III. Становление Российского централизованного государства. 314

Глава 14 Государь «всеа Руси». 314

§ 1. Ханский «улусник» на пути к единому Российскому государству. 315

§ 2. Как «улусник» стал «государем всеа Руси» и «Русьских стран христианским царем» 323

§ 3. Россия на периферии Европы и у ворот Азии. 332

§ 4. Дела семейные, государственные, державные. 344

Глава 15. Россия в XV — середине XVI в.: страна н общество. 357

§ 1. Природная среда и хозяйственное пространство земледельца. 358

§ 2. «Золотой век» российской пашни: крестьянин в контурах двора, деревни, общины 366

§ 3. Российский крестьянин: образы социального бытия 371

§ 4. «Гость» и ремесленник в российском городе. 380

§ 5. Воины и управители: российская знать и дворянство на переломе эпох. 385

§ 6. Молящиеся у престола: общественная роль русской церкви. 390

Глава 16 . Два лика грозного царя: Россия в эпоху реформ и контрреформы середины XVI в. 399

§ 1. В канун царского венчания: политическая борьба и кризис власти в 20—40-е годы XVI в. 400

§ 2. «Казанская война» в начало реформ.. 410

§ 3. «Избранная рада» и Российское централизованное государство. 418

§ 4. Опричнина и «вражье разделение» общества. 428

Глава 17 . Русская культура второй половины XIII—XVI в. 440

§ 1. Просвещение. Накопление знаний. 441

§ 2. Фольклор. Литература. 443

§ 3. Живопись. 447

§ 4. Архитектура. 451

§ 5. Прикладное искусство. 453

§ 6. Быт. 454

Глава 18 . Смута начала XVII в. и исторические судьбы России. 457

§ 1. Россия на рубеже двух столетии: кризис общества и государства. 458

§ 2. Была ли Смута первой гражданской войной в России?. 465

§ 3. Политические центры эпохи Смуты и «конечное разорение Московского царства» 477

§ 4. Восстановление единой государственности в России и последние раскаты Смуты 485

§ 5. Последствия Смуты и международное положение России в канун Тридцатилетней войн 491

Глава 19 . Государство после Смуты.. 496

§ 1. Первые Романовы.. 496

§ 2. Боярская дума и Земские соборы.. 500

§ 3. Приказы.. 502

§ 4. Местное управление. 505

§ 5. Законы.. 506

§ 6. Государство и церковь 507

§ 7. Преемники царя Алексея. 512

§ 8. Народное хозяйство от упадка к подъему. 518

Глава 20 . Социальные противоречия и потрясения. 528

§ 1. Сословия. 529

§ 2. Народные восстания. 533

§ 3. Восстание Степана Разина. 535

§ 4. Восстания в Москве. 540

Глава 21 . Внешняя политика: войны, расширение границ. 543

§ 1. Русско-польская (Смоленская) война. 543

§ 2. Укрепление южных границ. «Азовское сидение». 545

§ 3. Воссоединение Украины с Россией. 546

§ 4. Воина России и Украины с Речью Посполитой. 550

§ 5. Русско-турецкая война. Чигиринские походы.. 551

§ 6. Крымские походы.. 552

§ 7. Азовские походы.. 553

§ 8. Присоединение Сибири. 555

Глава 22 . Русская культура в ХУП в. 557

§ 1. Просвещение. 557

§ 2. Научные знания. 562

§ 3. Фольклор. Литература. 564

§ 4. Архитектура. 568

§ 6. Театр. 571

Оглавление. 572