История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 33 )

Убийство Ляпунова привело к массовому отъезду из-под Москвы дворян и даже приборных служилых. Этому способ­ствовало и отсутствие единого плана восстановления госу­дарства. Приговор об обращении за военной помощью в Шве­цию в обмен на возможное призвание одного из двух сыновей короля Карла IX был, скорее, тактическим ходом. Если про­должить цепь неудач, то итоги к исходу лета 1611 г. будут

совсем незавидны: после очередного штурма польских войск в июне пал Смоленск; опираясь на приговор Совета ополче­ния и позицию местной верхушки, шведские войска вошли в Новгород, а затем оккупировали новгородские земли, зафик­сировав в договоре право шведского королевича на русский трон или на Новгородскую область. Наконец, кризис в ка­зачьих таборах под Москвой достиг угрожающего уровня.

Теперь вспомним. В Московском Кремле в осаде сидят польская администрация, войска и Боярская дума, представ­ляя власть Владислава. Второй и главный центр этой власти перемещался вместе с королем, который прихватил с собой в качестве трофея-символа своих побед братьев Шуйских. Под Москвой сохранялось правительство первого ополчения, авторитет которого реально мало кто признавал на местах. В Новгороде Великом правила шведская администрация. Это не считая множества региональных центров (вроде Пскова, Путивля, Казани, Арзамаса и т. д.), которые практически не подчинялись никому. Именно в тот год собравшиеся в воло­стном кабаке мужики избирали своего «мужицкого царя». Ничего удивительного: двумя годами ранее на просторах страны казачьи отряды водили более десятка «царевичей», носивших столь «привычные» для царской фамилии имена — Лавер, Осиновик, Ерошка. Процесс территориального распада и политического разложения, казалось, достиг той черты, после которой уже нет возврата к единству общества и государства.

§ 4. Восстановление единой государственности в России и последние раскаты Смуты

Осенью 1611 г. в Нижнем Новгороде началось движение, которое постепенно консолидировало большинство сословий России в намерении реставрировать в стране самостоятель­ную национальную монархию. Под воздействием грамот Гермогена и старцев Троице-Сергиева монастыря сформирова­лась политическая платформа: не брать царем Ивана Дмитриевича (сына Марины), не приглашать на русский пре­стол любого зарубежного претендента, первая цель — осво­бождение столицы с последующим созывом Земского собора для избрания нового царя. Не менее существенно, что во главе ополчения встали стольник князь и нижегородский староста К. Минин. Помимо корпораций Среднего Поволжья, местных приборных служилых ядро вто­рого ополчения составили дворяне Смоленской земли, остав­шиеся без имений и средств существования. Тяжелый экст-

раординарный побор, собранный с горожан и сельчан по ини­циативе Минина, обеспечил финансы на первом этапе. Са­мому походу предшествовала интенсивная переписка с реги­ональными советами множества городов России.

Многое в организации и намерениях второго земского ополчения противоречило порядкам и целям первого. Вот почему был выбран кружной маршрут движения: вверх по Волге до Ярославля. Все города и уезды по дороге присоеди­нялись к ополченцам. Упредив действия казаков первого ополчения, отряды второго появились в Ярославле ранней весной уже как общероссийская сила. Несколько месяцев пребывания в этом городе окончательно оформили устройст­во второго ополчения. Так возник еще один политический центр в стране. Здесь не было ничего принципиально нового. Высшая власть принадлежала Совету ополчения. Но мы точ­но знаем, что реальные выборы в него происходили. Что де­путаты съезжались в Ярославль. Известно, какие сословия были представлены: белое духовенство, служилые дворяне, приборные люди, горожане и, важная новость, — черносош­ные и дворцовые крестьяне. Понятно почему: в общем деле надо было объединить главных тяглецов и воинов. Добавим, что посошные от крестьян и горожан играли во время Смуты все более заметную роль.

В Ярославле были восстановлены основные приказы: сю­да из-под Москвы, из провинции стекались опытные при­казные, умевшие поставить дело управления на добротную основу. Руководители ополчения всерьез занялись диплома­тией. Несколько месяцев совместной работы доказали взаи­модополнение руководителей ополчения: опытный и удачли­вый воевода, человек твердых убеждений, Пожарский возложил текущее управление на Минина, обеспечившего главный нерв — финансы и снабжение.

Угроза прорыва армии во главе с литовским гетманом К. Ходкевичем к польскому гарнизону в Москве вынудила предводителей ополчения ускорить поход к столице. В свою очередь это вызвало кризис внутри первого ополчения. Заруцкнй во главе нескольких тысяч казаков, захватив по до­роге из Коломны Марину с сыном, направился в Рязанский край. Оставшиеся станицы и дворянские отряды под предво­дительством Трубецкого сначала соблюдали нейтралитет. Лишь в критические моменты сражения с отрядом Ходкевича в конце августа они приняли участие в действиях против его сил. Акция последнего в главном не удалась. Гарнизон в Кремле остался без продовольствия, припасов и резервов. Его судьба была предрешена: 27 октября два полка польского гарнизона сдались, Москва была освобождена. Попытка Си-

гизмунда небольшими силами переломить ход событий ока­залась запоздавшей: короля остановили под Волоколамском. Узнав о сдаче гарнизона, он повернул в Польшу.

Еще в сентябре началось постепенное слияние обоих ополчений. Вслед за взятием Москвы в ней сформировались объединенный Совет (с его санкции выдавались значимые жалованные грамоты) и приказы. Требовалась перестройка военной организации и прежде всего перерегистрация ка­зачьих отрядов. Это вызвало недовольство с их стороны. В декабре основная часть дворян разъехалась по имениям, так что в столице численно преобладали казаки. Первые грамоты с призывом избирать депутатов на Земский собор были на­правлены по городам вскоре после очищения столицы. Сроки работы Собора переносились не один раз. Но в первой декаде января 1613 г., до подъезда депутатов из ряда городов, засе­дания Собора открылись в Успенском соборе Кремля. Пред­варительно были определены нормы представительства от городов и групп населения. По сравнению с Советом второго ополчения особой новизны не было. Полагалось 10 человек от города при сохранении того перечня сословий, по которо­му призывали в Совет ополчения, включая черносошных кре­стьян. Традиционные и ведущие курии Собора — Освящен­ный собор, Дума, дворовые московские чины (включая приказных), сохранили свою роль.

Понадобилось (и не раз) специальное решение о том, что кандидатуры иностранного происхождения не будут рассмат­риваться, равно как и кандидатура сына Марины. Всего на январских обсуждениях фигурировало около десятка имен, представлявших цвет российской титулованной аристокра­тии. Наиболее серьезными казались шансы князя ­бецкого. По утверждениям современников, он потратил ог­ромные суммы на прямой и косвенный подкуп казачьих станиц. Тем не менее его претензии были блокированы, а расчеты на активные неформальные действия казаков оказа­лись ложными. Когда отбор кандидата зашел в тупик, вновь возникло имя шведского королевича Карла-Филиппа (его старший брат Густав-Адольф уже правил Швецией после смерти отца). Как будто такой маневр предпринял Пожар­ский. Его имя также фигурировало среди претендентов, но не пользовалось большой популярностью. Не сложно понять, почему. В качестве компромисса возникли фигура 16-летнего Михаила Романова, сына митрополита Филарета (он нахо­дился в Польше в заключении). Под сильным давлением ка­заков кандидатура Михаила была специально обсуждена на ряде соборных совещаний и получила предварительное одоб­рение 7 февраля. В его пользу было родство с последней

династией (царь Федор Иванович по матери, Анастасии Ро­мановне, приходился двоюродным братом Филарету), юный возраст (что предполагало его безгрешность перед Богом и незамазанность в событиях Смуты), слабость родственного клана (после опалы 1600 г. он так и не поднялся высоко в годы Смуты), широкие связи его отца (в среде московского боярства, высшего духовенства, разных кругов тушинцев). В плюс пошло и заключение Филарета: он страдал за правое дело, отстаивая национальные интересы. Все названное по-разному учитывалось различными лицами. Но в итоге почти все сложилось в пользу Михаила, которого к тому же актив­но проталкивали казаки. Хотя и был взят перерыв в две не­дели для того, чтобы лучше разузнать приемлемость канди­датуры Михаила на местах. Специально посланные лица удостоверили согласие с этим решением. 21 февраля торже­ственный акт окончательно подтвердил выбор нового россий­ского царя.

Впереди еще были уговоры матери Михаила, впереди еще был переезд из Костромы (где состоялось наречение на цар­ство Михаила в присутствии и при участии делегации Собо­ра) в столицу по дорогам, полным опасностей «нормальной» Смуты. Но главное уже состоялось — страна обрела закон­ного монарха. Или, как выражались казаки, «кому мочно служити и кто будет нас жаловать».

Часто в описании Смуты на факте избрания Михаила ставят точку. Это неверно. Хотя бы уже потому, что без международного урегулирования нельзя было считать граж­данскую войну законченной.

Это подтверждают и иные факты. Начнем с обычно не­замечаемого. Чисто крестьянские движения и выступления скорее свойственны началу и финальному периоду Смуты, чем ее апогею. На излете противоборства Тушина и Москвы летом—осенью 1609 г. движение дворцовых крестьян на Ря­зани и в Подмосковье чуть не перекрыли единственный ка­нал поступления зерна в столицу. В 1610—1611 гг. заметны факты партизанской борьбы крестьян против любых воин­ских станиц, склонных пополнять свои запасы за счет кре­стьянского добра. Функция самообороны, в том числе порой против представителей любой власти, стала одной из важ­нейших в заботах волостных общин черносошных крестьян. После 1614 г. эта черта ярко проявилась в большинстве уез­дов и волостей Севера. «Выбивали из волости» они не только непрошеных гостей типа казаков, литовских воинских лю­дей, но и правительственных сборщиков налогов, в том числе экстраординарных (с 1613 по 1619 гг. прошло семь сборов пятой деньги — масштаб и тяжесть обложения трудно вооб-

разить). Антиналоговые выступления в регионах, где хотя бы отчасти поддерживалось хозяйствование на пашне, были до­статочно обычным делом.

Еще важнее движения и восстания казачества. В 1612— 1618 гг. только крупных выступления казаков насчитывается около десятка. Заруцкий попытался в 1612 г. на окраинах Рязанщины повторить уже привычную комбинацию антипра­вительственных сил из мелких дворян, приборных служи­лых, вольного казачества и некоторых групп крестьянства. Что важно — в его распоряжении был реальный и вполне законный претендент на российский трон (сын Марины от Лжедмитрия II). И тем не менее его затея в основном не удалась. Уже к весне 1613 г. стало ясным, что он не найдет поддержки у этих групп местного населения. Дальнейшее было агонией. После поражения под Воронежем летом 1613 Г. от правительственной армии он бежит в Астрахань. По­пытки создать здесь очаг казачьего движения или же отдать­ся под покровительство персидского шаха оказались безре­зультатны. Летом 1614 г. его, Марину с сыном арестовывают на Яике. Той же осенью Заруцкий и малолетний Иван были казнены в Москве, а Марина Мнишек (она пожертвовала всем, включая сына, ради честолюбивой мечты стать россий­ской царицей) умерла в следующем году в заключении.

Еще не отгремели последние стычки с Заруцким, как вспыхнуло восстание казаков, получившее по имени его предводителя в 1615 г. название «восстание Баловня». От­носительное обилие источников помогает хорошо разглядеть в нем признаки, свойственные почти всем казачьим выступ­лениям на излете Смуты. По составу — это чисто казачьи выступления, как правило, с большим числом участников. Но лагерь повстанцев был крайне неустойчив, и амплитуда колебаний численности была очень велика. Обычно несколь­ко десятков станиц образуют войско ради достижения конк­ретных целей. Причины чаще всего связаны с тяготами или неудачами на царской службе и почти всегда с попытками администрации разбора станиц. Казачество свято сберегало принципы, характерные для вольных казаков: вне зависимо­сти от происхождения и срока поступления в казаки нет выдачи ни казаков, ни чур; контроль над персональным со­ставом станиц только в руках станичного атамана. Третье требование было общим для всех служилых — справедливое и своевременное вознаграждение за службу. Наконец, отме­на запретительных мер на торговлю казаков своей добычей. Не видно каких-либо далеко идущих политических лозунгов, они возникают лишь в качестве угрозы на переговорах с чи-

новинками (поход на Москву с целью прямого обращения к царю, переход в Литву на службу).

Восстания казаков тех лет всегда связаны с массовыми грабежами и разбоями по маршруту движения. Менее всего они руководствовались чувством классовой солидарности или социальной справедливости. Крестьянское добро стано­вилось их добычей чаще просто потому, что крестьянских дворов даже в годы запустения было куда больше, чем дворянских усадеб. Но вот что бросается в глаза: за Смуту ан­тидворянский дух казачьих движений усилился. Антидворян­ская, антимонастырская направленность вполне различима в годы восстания Болотникова. Ее грубые черты куда резче проявились во время Тушина и еще более заострились в пе­риод чисто казачьих выступлений. В принципе это объясни­мо. Самоорганизация вольного казачества на основной тер­ритории государства, осознание им собственных интересов как военно-служилого сословия, пытающегося втиснуться в традиционную (хотя и расшатанную) сетку сословных стату­сов, неизбежно приводили к оценке дворянства как опасней­шего конкурента и врага. Если добавить чувства, рожденные происхождением (из крестьян и холопов прежде всего), то весь букет антидворянских эмоций и действий будет нагля­ден. Немотивированные убийства и грабежи дворян, дворян­ских недорослей, дворянских усадеб нередко поминаются в те годы.

Особая опасность восстания Баловня проистекала из не­защищенности столицы в момент появления в начале июля 1615 г. казачьего войска (до 5 тыс. казаков и чур в более чем 30 станицах). Почти три недели шли переговоры, пере­мещения лагеря казаков, поблажки и запреты в торговле и т. п. Когда подтянулись войска, то обманным путем удалось отсечь от войска предводителей и неожиданно напасть на таборы казаков. Они не выдержали атаки и ударились в бег­ство. Преследование продолжалось десятки верст, в крепо­сти по маршрутам их отступления были направлены распо­ряжения об арестах, казнях казаков. Сам Баловень с 36 товарищами был повешен в Москве, десятки других — в кре­постях. Сотни были убиты «на бою», многие сотни просидели в тюрьме до амнистии 1619г. Никогда более войско вольных казаков не достигало таких размеров, и никогда беспомощ­ное правительство не находилось столь длительное время в столь унизительном положении.

Последний поход Владислава в Россию в 1617—1618 гг. сопровождался переходом части казаков на его сторону и сложными переменами в устройстве русского казачества. Подчеркнем, что раз за разом появляются как грибы после

летнего дождя войсковые формы выступления вольных каза­ков: заугорское войско, вязниковское войско и т. п. Послед­нее особенно интересно — казаки возвели крепкий острог, расписали сельскую округу по приставством-станицам, регу­лярно собирали войсковой круг, решая множество вопросов и среди них главный — с кем из правительства и на каких условиях следует договариваться.

То были последние аккорды казачьих выступлений и за­ключительные раскаты социальных движений в Смуте. В дни осады Москвы Владиславом осенью 1618г. из столицы через пролом в стене ушел в Вязники крупный казачий отряд. Уда­лось вернуть далеко не все станицы. И в те же дни Боярская дума приняла приговор, устранивший большинство претен­зий казаков к правительству. На все прежде бывшее оно закрывало глаза. Началось массовое испомещение верстан­ных казаков, получавших поместья по индивидуальным ок­ладам и денежное жалованье. Такая практика не была ново­стью, но в это время она приобрела особый размах. Всего в 20-е годы считалось более полутора тысяч таких казаков, происходивших, как правило, из вольного казачества конца Смуты. Неверстанные казаки (также обычно из вольного ка­зачества) получали небольшие поместья по коллективным нормам. Их было еще больше. Если первые через одно-два поколения слились с провинциальным дворянством, то для вторых такой способ мобилизации был редок. И в 20-е, и в 40—50-е годы XV11 в. казачество — теперь уже не вольное, а крепко встроенное в сословную решетку общества — со­ставляло важный элемент государственной армии.

§ 5. Последствия Смуты и международное положение России в канун Тридцатилетней войн

«Гражданская война» как понятие включает в себя весь комплекс внутренних и внешнеполитических событий, в том числе внешние вмешательства. Открытая агрессия Речи По-сполитой против России продолжалась с 1609 по 1613 г., а затем в 1617—1618 гг. Швеция приступила к захвату рос­сийских земель в 1611 г. Если действия на Карельском пе­решейке, в Новгородской земле были удачны для шведов, то их попытки захватить Кольский полуостров, Заонежские по­госты и южное Беломорье завершились провалом. Такой же результат имело наступление на Тихвин. В 1615 г. сам Гус­тав-Адольф предпринимает осаду Пскова, оказавшуюся без-

успешной. Стремительное приближение общеевропейского конфликта заставило его искать мир на восточном порубежье. Неоконченная война с Речью Посполитой в Прибал­тике и незавершенный конфликт с Данией, расширение свя­зей с государствами антигабсбургской ориентации торопили короля в этих поисках. Вполне осознанное и заинтересован­ное посредничество Голландии и Англии довольно быстро вывело на результат. Швеция оставила за собой Ижорскую землю. Карелу с уездом, были сохранены все условия Тявзинского мира, гарантирующие полный контроль над русской торговлей по Балтике. Но Новгородская земля возвращалась России, а Карл-Филипп полностью отказывался от любых претензий на российский трон. То были главные условия об­ширного договора России и Швеции, известного как Столбовский мир. Заключен он был в феврале 1617 г.

Из событий, повлиявших на шведскую решимость к миру с Россией, следует указать на все усиливавшееся политиче­ское сближение австрийских и испанских Габсбургов с Сигизмундом III — для него сравнение с Филиппом II было едва ли не самым дорогим комплиментом. И параллельно — офор­мление противоположной коалиции (франко-англо-голланд­ский союз 1610 г. и шведско-голландский союз 1612 г.) на­ряду с усилившимся расколом по конфессиональному признаку германских государств (создание Евангелической унии в 1608 г. и Католической — в 1609 г.). Важно, что и Империя, и Речь Посполитая ко второму десятилетию XVII в. урегулировали свои отношения с Османской империей и Крымом.

В принципе нуждалась в свободе рук и Речь Посполитая. Но слишком дороги были Сигизмунду III его планы полного подчинения Российского царства. Интересно, что в момент, когда кое-кто в Европе счел эти замыслы польского короля весьма убедительными, возникли разные проекты оккупации севера России в Англии. Сейм 1616 г. вотировал последний поход королевича Владислава в Россию в погоне за троном. Было задумано наступление двух армий: Владислава — по западной дороге, запорожского гетмана Сагайдачного — с юго-западной окраины России. Походу предшествовали без­успешные попытки русской армии взять Смоленск и столь же неудачные попытки переговоров при посредстве Импе­рии. Роль посредника представители императора выполнили очень своеобразно: они вполне официально не признали Ми­хаила русским царем (для них им оставался Владислав). По­нятно, что дело кончилось ничем. Новый же всплеск войны лишь подчеркнул бесперспективность дальнейшей интервен­ции. Правда, войска Сагайдачного прошлись огнем и мечом

по едва ли не самому благополучному региону страны. Урон юго-западных и южных уездов был огромен. Тем не менее 1 декабря 1618 г., после неудачного штурма Москвы, в де­ревеньке Деулино неподалеку от Троицкого монастыря было подписано перемирие на 14,5 лет. Его условия были крайне тяжелыми для России: она уступала Речи Посполитой Смо­ленск с уездом, Себеж с округой, Чернигов, Новгород-Северский, Дорогобуж и ряд иных городов. В ряде мест граница вернулась на рубежи 90-х годов XV в. Но самое существен­ное — Владислав не отказался от своих прав на русский трон. Важным пунктом соглашения был размен пленных — в Россию должны были вернуться все оставшиеся в живых члены Великого посольства, попавшие в плен при взятии Смоленска и в последнюю кампанию (в том числе, отец царя Михаила, митрополит Филарет).

Сказать, что последствия Смуты были тяжелейшими для поступательного развития страны, будет, пожалуй, слабо. Здесь положены иные определения — катастрофические из их числа. О непосредственных международных следствиях сказано, но учтем: после Смуты место России в системе ев­ропейских политических и экономических связей стало во многом иным. Геополитические основы сохранялись, да силы и военный потенциал страны были совсем другими. Южная граница, к примеру, была просто распахнута. Учтем и такое обстоятельство: долгие годы насилий и грабежей, олицетво­рявшихся во многом с действиями иноземных войск, не мог­ли не усилить ксенофобии в русском обществе. Если объек­тивное развитие интенсифицировало взаимосвязи России с европейскими государствами, то горький опыт Смуты во мно­гом влиял на способы и формы контактов. Обособление по конфессиональным мотивам также усилилось и притом весь­ма чувствительно. В сношениях с рядом государств (прежде всего с Империей и ее союзниками) наступил вообще дли­тельный перерыв. В Европе, расколовшейся в канун Тридца­тилетней войны на два лагеря, Россия естественным ходом событий была вовлечена в антигабсбургскую коалицию. Но в рамках этого лагеря она оказалась на его периферии. По­требовалась половина столетия, чтобы преодолеть самые не­гативные последствия Смуты в международном положении России, но только при Петре I был решен балтийский вопрос.

В экономическом плане Смута была долговременным, мощным откатом назад и деревни, и города. Мерзость запу­стения — это словосочетание было буквально приложимо к Огромным областям страны. Минимально необходимые сред­ства извлекались из податного люда (и не только из него) тяжелейшими экстраординарными платежами. Ряд сборов

стал вноситься в натуре. То ято было с налогами, с поступлениями в казну, с хозяйством вообще в середине XVI в., могло почитаться в конце Смуты недостижимым идеалом. В целом, более или менее реальное восстановление аграрного производства произошло в середине — третьей четверти XVII в.

В круговерти гражданской войны, в толще социальных конфликтов и политических противоречий угадываются кон­туры явлений, коррелирующих с тенденцией некрепостни­ческого развития. Вольное казачество в качестве военного сословия с традиционным обеспечением в виде приставств-кормлений — явление, не нуждающееся в крепостном режи­ме. И наоборот, начавшаяся трансформация верстанных ка­заков в помещиков — путь к развитию с крепостнической ориентацией. Фактическая отмена любых запретов на пере­ходы крестьян — реалии социальных неустройств Смуты. Но когда стали преодолевать первые и самые тяжкие экономи­ческие ее следствия, первое, за что ухватилось правительст­во в 20-е годы, — восстановление сроков сыска крестьян и принципиального запрета права их перехода. Если в процес­се гражданской войны некоторые тенденции и явления не­крепостнического свойства проявились резче и сильнее, то экономические и социальные результаты Смуты усилили' факторы крепостнического порядка. Только две группы со­бытий не были обременены, пожалуй, интенсивной крепост­нической ориентацией. Смута подтолкнула процессы внеш­ней колонизации, особенно промысловой. В общем балансе несомненно возрастание хозяйственного и социального зна­чения черносошного севера; но ему сколь-нибудь развитые формы крепостничества были просто не по плечу.

И еще. Никогда раньше и никогда позднее, вплоть до 1861 г., Россия не знала такого всплеска в деятельности ин­ститутов представительства от сословных групп. Почти по­стоянно функционирующие Земские соборы (в том числе, советы ополчений), с резко расширившимся составом, с уси­лением принципа реальных выборов и заметно возросшими прерогативами, включая ряд функций исполнительной власти. На протяжении почти десяти лет Земские соборы фак­тически обеспечивали и контролировали поступление экст­раординарных сборов («пятой деньги»). Наконец, областные (городовые) институты представительства местных сослов­ных групп в таком виде были вообще новостью. Пока еще во многом загадка, почему сословия на местах решили, что уча­стие в подобных органах есть новая, для них обременитель­ная служба, а не удовлетворение своих групповых и корпо­ративных интересов. И почему, соответственно, замирает

деятельность этих представительных институтов в центре и на местах в XVII в.

Гражданская война начала XVII в. переполнена насилием и смертями. Недаром она открывает столетие, прозванное в России «бунташным». Стоит ли Смуту благодарить за это, за то, что невысокая тогда цена человеческой жизни деваль­вировалась многократно? Признаем ли мы теперь за дове­денной до конца классовой борьбой значение «локомотива истории»? Навряд ли. Если только не считать гор трупов, влекомых этим локомотивом.

Были ли возможности у общества в ходе Смуты соскочить с этого дьявольского круга пляски смерти? Пожалуй, да и при­том дважды. В первый раз ошибки Лжедмитрия I, узко понятый интерес и спесивость боярской элиты помешали успешному по­иску компромиссного развития. Вторично, когда Сигизмунд III не осознал правоты позиции Жолкевского и Великого посоль­ства. Возможно, наиболее болезненные итоги Смуты были бы необязательны, реализуйся тот вариант, который предлагала российская сторона. Нетерпение немедленного результата за­тмило способность к анализу у Сигизмунда. Кстати, сама Речь Посполитая в среднесрочной перспективе больше проиграла, чем выиграла. Но это станет ясным позднее.

Бесспорно, Смута обострила патриотическое осознание самостоятельной исторической судьбы России всеми сосло­виями. Даже в запредельные периоды социального хаоса и политического развала естественно возникшая тяга к восста­новлению государственной самостоятельности и единства оказалась сильнее тенденций к распаду общества во всех сословиях, во всех регионах страны. Правда, и цена за это была уплачена великая. Потенциальный раскол общества окончание гражданской войны с повестки дня окончательно не сняло — социальные потрясения XVII в. свидетельствуют об этом недвусмысленно. Преодоление последствий Смуты в экономике, внутреннем развитии, внешней политике, в прогрессе цивилизации заняло жизни двух-трех поколений.

Очень важно то, что в социальном разрезе вектор эволюции стал определенно более крепостническим, хотя понадобилось столетие, чтобы процесс закрепощения достиг логического и юридического завершения. В культурно-цивилизационном пла­не резко усилилась замкнутость страны, хотя ориентация на изоляционизм не стала в обществе абсолютно главенствую­щей. И здесь переход в новое качество произошел спустя столетие. Наверное, можно сказать и так: на протяжении века Россия преодолевала последствия Смуты с тем, чтобы разродиться в начале XVIII в. реформами Петра Великого.

Глава 19 . Государство после Смуты

Уже русские историки XIX в. разрабатывали концеп­цию «новой истории» в истории России, ее начала с XVII в. (, и др.). В частности, Клю­чевский ее признаки видел в появлении новой династии, рас­ширении территории страны (Русь Малая, Русь Белая, Новороссия, Сибирь), образовании нового строя общества во главе с дворянством как новым правительственным классом, в зарождении обрабатывающей фабрично-заводской про­мышленности. Этот период он доводит до середины XIX в.

§ 1. Первые Романовы

...Весенняя Москва, с буйным цветением яблонь и вишен в боярских усадьбах, с раннего утра 2 мая 1613 г. встречала, взбудораженная и многолюдная, торжественное, пышное ше­ствие — при стечении больших толп народа в Москву из ко­стромской глуши возвращался Михаил Федорович Романов. Недавний пленник поляков, засевших в Кремле, теперь са­дился на престол «прародителей своих».

Новый монарх именовал себя внуком царя Ивана IV Гроз­ного и племянником царя Федора Ивановича. Родство, дей­ствительно, существовало, но по женской линии. По муж­ской же линии Михаил Федорович был внуком боярина Никиты Романовича Захарьина-Юрьева, родного брата Ана­стасии Романовны, первой жены царя Грозного. С Никиты Романовича началась, ответвляясь от Захарьиных-Юрьевых, фамилия Романовых. Он снискал ласковостью и добрым ха­рактером расположение простого народа, воспевшего его в песнях той поры. Сын Никиты Романов, отец царя Михаила, унаследовал эти черты родите­ля. Родился он около 1554—1555 гг. Происхождение от древ­него московского рода Кошкиных, родственные связи, добрая слава покойной тетки и отца, хорошее по тому времени об­разование (знал даже латынь) и начитанность, красивая внешность и веселый нрав сделали его известным при дворе, в народе. С середины 1580-х годов он становится боярином. После кончины царя Федора Ивановича боярин — один из претендентов в русские цари. отличался нема-

лым честолюбием, влажностью. Но о московском престоле мечтали и другие честолюбцы, в том числе Годунов, шурин царя Федора.

Борьба за власть, то скрытая, то явная, привела в конце концов к пострижению Романова (1601), удалению его в один из северных монастырей. Бурные события Смуты имели для Федора Никитича, в монашестве Филарета, последствия благоприятные — он стал сначала ростовским митрополи­том, потом патриархом, правда только «тушинским» в глазах многих. Вернувшись из польского плена шесть лет спустя по­сле избрания сына Михаила царем, он возглавил не только русскую православную церковь, но и по существу управле­ние всем государством. Его, как и сына, официально имено­вали «великим государем».

Филарет наметил и проводил в жизнь программу мер по государственному управлению. По его инициативе осущест­вляли учет земельного фонда в стране, «дозоры» — описания запустевших селений, земель; вводилась «живущая чет-дерть» («дворовая четверть») как единица податного обложе­ния. Принимались меры по упорядочению судопроизводства, уменьшению произвола властей, на местах и в центре.

В этом духе Земский собор 1619 г. по докладным «стать­ям» Филарета принял приговор с программой мер. Постепен­но они осуществлялись. Наибольшее внимание он уделял де­лам не церковным, а государственным, мирским. Авторитет его был очень велик; его ум, знания, опыт приносили нема­лую пользу. В церковной жизни со времени Смуты царили неустроение, насилие, мздоимание. Филарет привел церковь к порядку и спокойствию. Заботился о печатании богослу­жебных книг.

Не имея богословского образования, он проявлял в цер­ковных делах известную и вполне понятную осторожность. Принимал меры против нравственной распущенности, рели­гиозного вольнодумства. Для управления патриаршим до­мом, хозяйством при нем появляются патриаршие приказы (судный, церковных дел, казенный, дворцовый). В конце жиз­ни Филарет выступает инициатором русско-польской (Смо­ленской) войны 1632—1634 гг., неудачной для России. В раз­гар осады Смоленска он скончался (1 октября 1633 г.).

Его сын не обладал талантами отца. Скорее напоминал своего покойного двоюродного дядю царя Федора и хлипким здоровьем, и набожностью. Родился он 12 июля 1596 г. Его матерью была Ксения Ивановна Шестова, дочь незнатного костромского дворянина. Во время ссылки родителей он жил на Белоозере с теткой княгиней Черкасской, с 1603 г. — в Клину, где находилась родовая вотчина Романовых, вместе с матерью. Затем, с воцарением Лжедмитрия I, сын с матерью

приехали к главе семьи. В 1610 г. мать и сын снова расста­лись с Филаретом, которого в составе посольства отправили в Польшу, и он пробыл там, фактически в плену, девять лет.

Михаил Федорович жил в Московском Кремле с ма­терью. Освободило их оттуда Второе ополчение в ноябре 1612 г., и они уехали в Кострому. Земский собор 1613 г. из­брал Михаила Романова на русский престол. Его кандидатуру поддержали духовенство, бояре, дворяне, казаки, посадские люди. Один из участников собора, боярин , его родственник, сказал как будто: «Миша Романов молод, разумом не дошел и нам будет поваден». Молодому Романову было тогда лет 18. Его избрание тем не менее имело большое политическое значение — для национальной целостности России, спасения ее государственного суверенитета. В более зрелых летах, судя по всему, он «до разума» так и «не до­шел». Без Боярской думы и Земского собора, особенно же — без отца, не решал никаких важных дел.

Первый Романов пережил личную драму, для него, не­сомненно, очень тяжелую. И здесь столкнулся с властным характером, на этот раз не отцовским, а материнским. Ксе­ния Ивановна, теперь — старица Марфа, имела, как и муж, немалое влияние при дворе, но в иной сфере — в придвор­ных отношениях, интригах, в личной жизни сына-монарха. Пришла пора ее Мишеньке, а ему исполнилось 20 лет, же­ниться. Устроили, как исстари повелось, смотр невест, и царь выбрал Марию Хлопову, дочь дворянина И. Хлопова. Ее объ­явили царской невестой.

Но начались происки Салтыковых, мать которых, старица Евникия, была приближенной старицы Марфы. Своенравная царская родительница не дала сыну своего благословения, а он, будучи по характеру человеком тихим и робким, слушал­ся ее во всем. Невесту, обвиненную в неизлечимой болезни, удалили от двора, сослали в Тобольск, а затем — в Верхо­турье.

В сентябре 1624 г. Михаил Федорович женился, по бла­гословению родителей, на княжне Марии Владимировне Долгорукой. Брак оказался неудачным. Царь не хотел этой женитьбы. Его чувство к Хлоповой так и не остыло — в на­чале 20-х годов он снова заявил о желании иметь ее женой и опять уступил матери, не давшей своего согласия. Долго­рукая заболела (о ней тоже говорили, что ее испортили «ли­хие люди») и три с половиной месяца спустя умерла. Через год царь вступил во второй брак — с Евдокией Лукьяновной Стрешневой, матерью будущего царя Алексея.

Царь Михаил скончался в ночь на 13 июля 1645 г., оста­вив, помимо сына Алексея, дочерей Ирину, Анну, Татьяну; в

раннем возрасте умерли сыновья Иван, Василий, дочери Пелагея, Марфа, Софья, Евдокия.

родился 19 марта 1629 г. До пяти лет воспитывался в окружении царских «мамок», затем «дядьками» — боярином , и др. Один из них Морозов, «западник» XVII в., сторонник нововведений, сделал так, что и царевич, и его приближен­ные-стольники, а их у него было человек с 20, стали щеголять в немецком платье.

На 14-м году жизни его объявили народу. К тому времени он прошел курс наук, полагавшихся тогда человеку не только грамотному, но и, в известной степени, образованному. Ца­рем стал в 16-летнем возрасте. Монарх мягкий и «гораздо тихий», по отзыву Г. Котошикина, его современника, был смолоду добродушным, благочестивым и богобоязненным че­ловеком. Он истово и серьезно относился к своим обязанно­стям государя: «Бог благословил и предал нам, государю, править и рассуждать люди своя на востоке и на западе, и на юге, и на севере вправду» Но властность старался соединить со смирением и кротостью: «Лучше слезами, усердием и ни­зостью (смирением. — Авт.} перед Богом промысел чинить, чем силой и славой (надменностью. — Авт.)*.

Когда царю пришла пора жениться, собрали (1647) до 200 невест во дворец; выбранной оказалась дочь Р. Всеволожско­го. Но вскоре поползли слухи: она-де страдает падучей болез­нью (эпилепсией), и ее отставили, родственников выслали из столицы. Поговаривали, что случившееся — интрига, иду­щая от Морозова. В начале 1648 г. сыграли сразу две свадьбы — царь Алексей Михайлович женился на Марии Ильиничне Милославской (16 января), а — на ее сестре Анне Ильиничне (десять дней спустя). Царские и морозовские родственники и свойственники приобрели большое влияние при дворе.