История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 14 )

Если Галицкое княжество прочно находилось в руках Ростиславичей, то в Волынском княжестве, в городе Владими­ре, так же прочно сидели потомки Мономаха. Здесь правил внук . Затем Мономаховичи разделили Волынское княжество на несколько уделов, т. е. еще более мелких княжеств, входивших в состав княжества Волынского.

К концу XII в. и в этом княжестве, как и других крупных русских княжествах-государствах, стало просматриваться стремление к объединению, к централизации власти. Осо­бенно ярко эта линия проявилась при князе Романе Мстиславиче. Опираясь на горожан, на мелких землевладельцев, он противостоял своеволию боярских уланов, властной ру­кой подчинял себе удельных князей. При нем Волынское княжество превратилось в сильное и относительно единое государство. стал претендовать на всю Западную Русь. Он воспользовался раздорами среди правителей Галича после смерти Ярослава Осмомысла и по­пытался воссоединить Галицкое и Волынское княжества под своей властью. Вначале ему это удалось, но в междоусобную борьбу включился венгерский король, который захватил Га­лич и изгнал оттуда Романа. Его соперник, сын Осмомысла, неудачливый друг и деверь северского князя Владимир Галицкий был схвачен, выслан в Венгрию и там заточен в баш­не. Но вскоре предприимчивый князь бежал из плена. Он появился в Германии у императора Фридриха Барбароссы и при поддержке немецких и польских войск вновь воца­рился в Галиче. Лишь после его смерти в 1199 г. Роман Мстиславич вновь объединил и теперь уже надолго Во­лынь и Галич. В дальнейшем он стал и великим князем Киевским, владетелем огромной территории, равной Гер­манской империи.

Роман, как и Ярослав Осмомысл, продолжал политику централизации власти, подавлял боярский сепаратизм, со­действовал развитию городов. Подобные же стремления бы­ли видны в политике зарождающейся централизованной вла­сти во Франции, Англии, других странах Европы. Правители крупных русских княжеств в этом смысле шли тем же путем, опираясь на растущие города и мелких землевладельцев, за­висимых от них в поземельном отношении. Именно этот слой стал и в Европе, и позднее на Руси основой дворянства — опоры центральной власти. Но если в Европе этот процесс шел естественным путем, то на Руси он был прерван в самом начале опустошительным монголо-татарским нашествием.

Политику Романа Мстиславича продолжал его сын, Мономахович в пятом колене, Даниил Романович. Он потерял отца в 1205 г., когда ему было всего лишь четыре года. Галицко-волынское боярство тут же подняло голову. Княгиня с малолетним наследником бежала из княжества, найдя при­ют в Польше. Боярство пригласило в Галич, ставший теперь стольным городом объединенного княжества, сыновей Игоря Северского. В ходе междоусобицы княжество вновь раско­лолось на ряд уделов, что позволило Венгрии завоевать его. Князья Игоревичи продолжали борьбу за власть, в ходе ко­торой погибло немало боярских фамилий, богатых горожан. Но больше всего от междоусобицы страдали простые люди, чьи хозяйства разорялись, а сами они гибли на полях сраже­ний.

В 1211 г. Даниил вернулся в Галич, но ненадолго — бо­ярство снова изгнало его вместе с матерью из города. Бояре поставили во главе княжества ставленника из своих родов, что вызвало недовольство среди всех Рюриковичей. Лишь в 1221 г. Даниил Галицкий вернул себе сначала волынский престол, а за несколько лет до монголо-татарского нашест­вия в 1234 г. утвердился и в Галиче. Он прослыл смелым и талантливым полководцем. О его личной храбрости ходили легенды.

В годы борьбы со своевольным и богатым галичским бо­ярством Даниил опирался на горожан, «молодшую дружи­ну», как и другие русские князья-централизаторы. Один из его помощников советовал Даниилу: «Господине, не погнетщи пчел — меду не едать», т. е. не удержать власти, не рас­правившись с боярством.

Но и после утверждения Даниила в княжестве боярство продолжало борьбу против его политики централизации вла­сти, вступало в сговор то с Венгрией, то с Польшей, расша­тывало политическую и военную мощь княжества.

§ 4. «Господин Великий Новгород»

«Господин Великий Новгород», как называли его совре­менники, занимал особое место среди других русских кня­жеств.

Новгородские земли простирались на огромные расстоя­ния — от Балтики до Уральских гор, от Белого моря и бере­гов Ледовитого океана до междуречья Волги и Оки.

Получив известность уже в IX в. как центр славянских земель в северо-западном углу Руси, Новгород с тех пор бы­стро набирает силу и к концу IX в. становится соперником Киева (см. § 1 главы). Киевские князья смотрели на Новго­род как свой северный форпост.

Он не стал, как, скажем, Чернигов, Полоцк, Переяславль, позднее Ростов или Владимир-Волынский, «отчиной» какой-нибудь княжеской ветви — Мономаховичей, Ольговичей или Ростиславичей. Присланные сюда князья были времен­ными людьми, и их власть не укоренилась здесь, как в других центрах различных княжеств. Причина особого положения Новгорода кроется во всем строе жизни древнего города.

Новгород с самого начала вырос не столько как резиден­ция варяжских князей, но, в первую очередь, как торговый и ремесленный центр. Он располагался на знаменитом пути из «варяг в греки». Отсюда шли пути в Южную Прибалтику, в немецкие земли, в Швецию и Норвегию. Через озеро Иль­мень и реку Мету пролегал путь на Волгу, а оттуда в Волж­скую Булгарию, Хазарию, страны Востока. По днепровскому пути новгородские купцы доходили до Западного Причерно­морья, Балкан, Византии. Новгородцам было чем торговать. Они вывозили прежде всего пушнину, которую добывали в северных лесах, ремесленники поставляли на внутренний и зарубежный рынки свои изделия. Славился Новгород своими мастерами кузнечного и гончарного дела, золотых и сереб­ряных дел, оружейниками, плотниками, кожевенниками. Улицы и «концы» (районы) города зачастую носили названия ремесленных профессий: Плотницкий конец, улицы Кузнец­кая, Гончарная, Щитная. На пушном промысле, искусных и разветвленных ремеслах взрастала торговля Новгорода. Здесь ранее, чем в других городах Руси, появились объеди­нения крупных купцов, развилась кредитная система. Бога­тые торговцы имели не только речные и морские суда, но и склады, амбары. Они строили богатые каменные дома, цер­кви. В Новгород приходило немало иноземных купцов. Здесь располагались «Немецкий» и «Готский» дворы, что указыва­ло на тесные торговые связи города с немецкими землями. В торговлю включались не только купцы, ремесленники, от-

дававшие свою продукцию скупщикам, но и бояре, предста­вители церкви, в том числе новгородский «владыка» — ар­хиепископ.

Уверенное хозяйственное развитие Новгорода во многом объяснялось не только выгодными природными и географи­ческими условиями, но и тем, что он со времени варяжских нашествий в IX в. не знал более внешней опасности. Ни печенеги, ни половцы не доходили до здешних мест. Немец­кие рыцари появились здесь позднее. Это оберегало народ­ный труд, создавало благоприятные условия для развития края.

Большую силу в Новгороде со временем получили круп­ные бояре-землевладельцы. Именно их земельные владения, леса, рыбные угодья давали основную торговую продук­цию — пушнину, мед, воск, рыбу, другие продукты земли, леса, воды. Именно бояре и крупные купцы нередко органи­зовывали дальние экспедиции «ушкуйников», речных и мор­ских мореплавателей, в целях овладения новыми промысло­выми землями, добычи пушнины. Интересы боярства, купечества, церкви сплетались здесь воедино; вот почему верхушка города, так называемая аристократия, опираясь на свои несметные богатства, играла такую большую роль в по­литической жизни Новгорода. И здесь она вела за собой ре­месленников, прочий люд. Новгород выступал единым фрон­том против постоянного политического давления то со стороны Киева, то со стороны Ростово-Суздальского княже­ства. Все новгородцы были заодно, защищая свое особое по­ложение в русских землях, свой суверенитет. Но во внут­ренней жизни города такого единства не было: нередки были острейшие столкновения интересов простых горожан и го­родской верхушки, что выливалось в открытые столкнове­ния, восстания низов против боярства, богатого купечества, ростовщиков. Не раз врывались восставшие горожане и на архиепископский двор. Городская аристократия также не представляла собой единого целого. Остро соперничали меж­ду собой отдельные боярские и купеческие кланы. Они бо­ролись за земли, доходы, привилегии, за то, чтобы поставить во главе города своего ставленника — князя, посадника или тысяцкого.

Подобные же порядки складывались и в других крупных городах Новгородской земли — Пскове, Ладоге, Белоозере, Изборске, где были свои сильные боярско-купеческие кланы, своя ремесленная и работная масса населения. Каждый из этих городов, являясь частью Новгородского княжества, в то же время претендовал на относительную самостоятельность,

боролся за свои права и привилегии с новгородской аристок­ратией.

Новгород соперничал с Киевом не только в смысле хо­зяйственном, торговом, но и по части внешнего облика го­рода. Здесь рано на левом берегу Волхова, на взгорье поя­вился свой кремль, обнесенный каменной стеной, в отличие от многих других русских детинцев, огороженных деревян­но-земляными укреплениями. Влади­мир выстроил здесь свой Софийский собор, который сопер­ничал по красоте и монументальности с киевской Софией. Напротив кремля располагался торг, где обычно проходило городское вече — сход всех политически активных новгород­цев. На вече решались многие важные вопросы жизни горо­да: выбирались городские власти, обсуждались кандидатуры приглашаемых князей, определялась военная политика Нов­города.

Между левобережным и правобережным Новгородом был выстроен мост через Волхов, который играл важную общественную роль в жизни города. Здесь нередко происхо­дили кулачные бои между различными новгородскими враж­дующими группировками и их сторонниками. Отсюда по при­говору городских властей сбрасывали в глубины Волхова осужденных на смерть преступников.

По берегам Волхова стояли многочисленные пристани. У причалов теснились речные и морские суда. Они стояли так тесно, что в случае пожаров огонь порой по судам пере­ходил с одного берега на другой. На окраинах города распо­лагались богатые монастыри, чьи стены служили как бы до­полнительными оборонительными укреплениями. На берегу озера Ильмень, к югу от города стоял Юрьевский монастырь. В северной части располагался Антониев монастырь.

Новгород был для своего времени городом высокой куль­туры быта. Он был мощен деревянными мостовыми, власти внимательно следили за порядком и чистотой городских улиц. Признаком высокой культуры горожан служит повсе­местная грамотность, которая проявлялась в том, что многие новгородцы владели искусством письма на берестяных гра­мотах, которые в изобилии находят археологи при раскопке древних новгородских жилищ. Берестяные грамоты посыла­ли друг другу не только бояре, купцы, но и простые горожа­не. Это были долговые расписки и просьбы о займах, записки к жене, приглашение на похороны, челобитные грамоты, за­вещания, любовные письма и даже стихи.

Особый хозяйственный, политический, социальный и культурный облик города, а также городов Новгородской земли, которые во многом копировали свой город-сюзерен,

привел к тому, что и после воссоединения Севера и Юга страны Новгород постоянно боролся за свою «особность» от Киева. Не случайно, зная это стремление Новгорода, киев­ские князья зорко следили за политической жизнью города. Не случайно они направляли туда своих старших сыновей-наместников, которым со временем надлежало не укоренять­ся в оппозиционном Новгороде, а возвращаться в Киев и при­нимать родительский престол.

И все же даже в этом случае наместники-сыновья киев­ского князя силой обстоятельств, силой всей обособленности Новгорода от общерусской жизни входили в противоречие с Киевом, даже в том случае, когда там сидел отец или стар­ший князь. Так, как мы уже знаем, новгородское общество сплотилось вокруг Владимира в его борьбе со своим братом Ярополком. Позднее против Владимира 1 выступил его сын Ярослав, который был послан в Новгород наместником ки­евского князя. Во времена Владимира II Мономаха в Новго­роде в 1118г. созрел боярский заговор против центральной власти. Лишь вызов в Киев новгородских бояр и их арест сорвал намерение новгородской аристократии обособиться и на этот раз от власти Киева, утвердить на новгородском сто­ле своего ставленника.

Уже в течение XI в., принимая от киевских князей наме­стников-сыновей, местная аристократия тем не менее стре­милась «выкормить» своего князя, который бы прежде всего отстаивал интересы «господина Великого Новгорода». Так своим «вскормленником» новгородцы считали сына Монома­ха Мстислава Владимировича. И когда Святополк, заняв ки­евский стол, отодвинул в Чернигов, а затем в Переяславль Владимира Мономаха, а потом попытался сместить Мстис­лава из Новгорода и послать туда своего сына, то новгородцы выразили резкий протест и заявили, что если у него два сына, то пускай посылает своего кандидата на верную смерть. Ки­евский князь отступил перед угрозой новгородской аристок­ратии. В 1118 г. новгородцы воспротивились присылке сюда вместо Мстислава, которого Мономах перевел на юг, его сына и своего внука Всеволода Мстиславича. Всеволод не был с малолетства «выкормлен» в Новгороде, поэтому город выступил против него.

В дальнейшем во времена Владимира Мономаха и его сына Мстислава Новгород вел себя более или менее лояльно. Тем более, что на киевском престоле сидел «его» князь — Мстислав Владимирович, благоволивший к Новгороду.

Но затем, по мере ослабления власти киевских князей, развития политического сепаратизма Новгород стал прояв­лять все больше независимости от Киева. Особенно ярко это

проявилось после смерти Мстислава Великого. На киевский престол, как мы помним, встал другой сын Мономаха Ярополк, а в Новгороде продолжал «сидеть Всеволод Мстиславич. Когда же он выехал из Новгорода и попытался неудачно добыть себе более почетный в княжеской семье престол Переяславля, новгородцы не пустили его обратно и выгнали из города. Но Новгород нуждался в княжеской руке — для ко­мандования войском, для обороны новгородских границ. Счи­тая, видимо, что Всеволод Мстиславич получил хороший урок, бояре вернули его назад, но Всеволод, выросший в тра­дициях сильной киевской власти и чувствуя себя представи­телем Киева, вновь попытался, опираясь на Новгород, прово­дить собственную династическую политику, ввязавшись в межкняжескую борьбу за власть, за «столы». Он втянул Нов­город в противоборство с Суздалем, которое закончилось по­ражением новгородской рати. Это переполнило чашу терпе­ния новгородского боярства. Против князя выступили и «черные люди», не поддержали его ни церковь, ни купечест­во, которое он ущемлял в правах. 28 мая 1136 г. Всеволод с семьей по приговору веча, в котором приняли участие пред­ставители от Пскова и Ладоги, был заключен под стражу в архиепископском дворце, где он находился под охраной 30 вооруженных воинов два месяца. Затем Всеволода выслали из города, обвинив его в том, что он «не блюдет смерд», т. е. не выражал интересов простых людей, плохо руководил вой­ском во время противоборства с суздальцами, втянул Новго­род в межкняжескую борьбу на юге.

После событий 1136 г. к власти в Новгороде окончатель­но пришла городская аристократия — крупное боярство, бо­гатое купечество, архиепископ. В Новгород в качестве наем­ного военачальника был приглашен Святослав Ольгович из Чернигова, отец Игоря Северского, героя «Слова о полку Игореве». Так после событий 1136 г. Новгород вышел на дорогу полной независимости от других русских княжеств, стал своеобразной аристократической республикой, где не­сколько крупных боярских и купеческих фамилий, посадник, архиепископ определяли всю политику Новгородской земли.

Со временем Новгород в своих хозяйственных связях все менее ориентировался на юг, теснее становились его связи с южно-балтийским миром, скандинавскими и немецкими землями. Среди русских земель наиболее прочные связи Новгород сохранял со своими ближайшими соседями Полоц­ким и Смоленским княжествами и Ростово-Суздальской Русью.

§ 5. Владимиро-Суздальское княжество

Северо-Восточная Русь в течение долгих веков была од­ним из самых глухих углов восточнославянских земель. В то время, когда в Х—XI вв. Киев, Новгород, Чернигов и другие города Среднего Поднепровья и северо-запада благодаря сво­ему выгодному географическому положению, хозяйственно­му и политическому развитию, сосредоточению здесь основ­ной части восточнославянского населения стали видными экономическими, политическими, религиозными и культурны­ми центрами, вышли на международную арену, стали основой создания единого государства, в междуречье Оки, Волги, Клязьмы, там, где позднее возникло Владимиро-Суздальское княжество, царили еще первобытные нравы.

Лишь в VIII—IX вв. здесь появилось племя вятичей, пе­редвинувшееся сюда с юго-запада, из района Воронежа. До этого здесь обитали угро-финские, а западнее — балтские племена, которые были основными жителями края. Славян­ская колонизация этих мест шла по двум направлениям — с юго-запада и запада, из района Среднего Поднепровья и с северо-запада, из новгородских земель, района Белоозера, Ладоги. Здесь пролегала старинная торговая дорога из Нов­городской Руси на Волгу; следом за торговцами шли по этой дороге поселенцы, которые вместе с местным племенем вя­тичей, а также жившими неподалеку кривичами, угро-финнами начали освоение этих мест.

Почему же славянское население так упорно шло в эти, казалось, забытые Богом места? Во-первых, в междуречье Оки, Волги, Клязьмы было немало пригодных для земледе­лия пахотных земель, особенно в будущей Суздальской Руси; на сотни километров простирались здесь великолепные за­ливные луга. Умеренный климат давал возможность разви­вать и земледелие, и скотоводство; густые леса были богаты пушниной, здесь в изобилии росли ягоды, грибы, издавна процветало бортничество, что давало столь ценимые в то время мед и воск. Широкие и спокойно текущие реки, пол­новодные и глубокие озера изобиловали рыбой. При упорном и систематическом труде эта земля могла вполне накормить, напоить, обуть, согреть человека, дать ему материал для по­стройки домов, и люди настойчиво осваивали эти неприхот­ливые места.

К тому же Северо-Восточная Русь почти не знала ино­земных нашествий. Сюда не доходили волны яростных на­шествий степняков в первом тысячелетии н. э. Позднее сюда не достигал меч предприимчивых балтийских завоевате­лей — варягов, не добиралась в эти дали и половецкая кон-

ница, разбивавшаяся о непроходимые лесные чащи. Жизнь здесь текла не так ярко и динамично, как в Поднепровье, но зато спокойно и основательно. Позднее Владимиро-Суздальская Русь, держащаяся на отлете, хотя и принимала активное участие в междоусобных битвах XII в., сама редко станови­лась ареной кровопролитных схваток. Чаще ее князья водили свои дружины на юг, доходили до Чернигова, Переяславля, Киева и даже до Владимиро-Галицкой Руси.

Все это содействовало тому, что пусть и в замедленном ритме, но жизнь здесь развивалась, осваивались новые зем­ли, возникали торговые фактории, строились и богатели го­рода; позднее чем на юге, но также зарождалось вотчинное землевладение.

В XI в. здесь уже стояли крупные городские центры — Ростов, Суздаль, Ярославль, Муром, Рязань. При Владимире Мономахе возникли построенный им и названный в его честь Владимир-на-Клязьме и Переяславль.

К середине XII в. Владимиро-Суздальская Русь обнимала огромные пространства восточнославянских, угро-финских, балтских земель. Ее владения простирались от таежных ле­сов севера, низовьев Северной Двины, побережья Белого мо­ря до границ с половецкой степью на юге, от верховьев Волги на востоке до смоленских и новгородских земель на западе и северо-западе.

Еще в XI в. земли Ростова и Суздаля с их отсталыми хозяйственными порядками, где преобладали охота и про­мыслы, с населением, упорно державшимся своих племен­ных традиций и старых языческих верований, представляли собой постоянный оплот племенного, позднее языческого се­паратизма. И Киеву стоило больших усилий держать в своей узде непокорное племя вятичей, преодолевать сильные вос­стания, руководимые языческими волхвами. В борьбе с вя­тичами испытали свои военные таланты и Святослав, и Вла­димир I, и Ярослав Мудрый, и Владимир Мономах.

Но едва этот северо-восточный угол окончательно вошел в орбиту влияния Киева, как заработали новые центробеж­ные силы, которые как бы вдохнули новую жизнь в стремле­ние Северо-Восточной Руси к обособленной от Киева жизни.

Возвышаться Владимиро-Суздальская Русь, которая тог­да называлась Ростовским, а позднее Ростово-Суздальским княжеством по названию главных городов этих мест — Ро­стова и Суздаля, стала при Владимире Мономахе. Сюда он попал на княжение в возрасте 12 лет, посланный своим от­цом Всеволодом Ярославичем. С тех пор Ростово-Суздальская земля прочно вошла в состав «отчины» Мономаха и Мономаховичей. В пору трудных испытаний, в пору горьких

поражений дети и внуки Мономаха знали, что здесь они всег­да найдут помощь, поддержку. Здесь они смогут набраться новых сил для жестоких политических схваток со своими соперниками.

Сюда в свое время Владимир Мономах послал на княже­ние одного из своих младших сыновей Юрия Владимировича, потом, заключив мир с половцами, женил его на дочери со­юзного половецкого хана. До поры до времени Юрий, как младший, оставался в тени других своих братьев. Да были властелины на Руси и постарше — его дядья и черниговские Ольговичи.

Но по мере мужания, по мере того, как уходили из жизни старшие князья, голос ростово-суздальского князя звучал на Руси все громче и его претензии на первенство в общерус­ских делах становились все основательней. И дело было не только в его неуемной жажде власти, стремлении к первен­ству, не только в его политике захвата чужих земель, за что он и получил прозвище Долгорукого, но и в экономическом, политическом, культурном обособлении огромного края, ко­торый все более стремился жить по своей воле. Особенно это относилось к большим и богатым северо-восточным го­родам. Слов нет, они были меньше, беднее, неказистей, не­жели Киев, Чернигов, Галич, но в здешних местах они все более становились средоточием экономической мощи и не­зависимости, предприимчивости и инициативы. Если «ста­рые» города — Ростов и особенно Суздаль были, кроме того, сильны своими боярскими группировками и там князья все более чувствовали себя' неуютно, то в новых городах — Вла­димире, Ярославле они опирались на растущие городские сословия, верхушку купечества, ремесленников, на зависи­мых от них мелких землевладельцев, получавших землю за службу у великого князя.

В середине XII в. усилиями в основном Юрия Долгору­кого Ростово-Суздальское княжество из далекой окраины, которая прежде покорно посылала свои дружины на подмогу киевскому князю, превратилось в обширное независимое княжество, которое проводило активную политику внутри русских земель, расширяло свои внешние границы.

Юрий Долгорукий неустанно воевал с Волжской Булгарией, которая в пору ухудшения отношений пыталась блоки­ровать русскую торговлю на Волжском пути, перекрывала дорогу на Каспий, на Восток. Вел он противоборство с Нов­городом за влияние на смежные и пограничные земли. Уже тогда, в XII в., зародилось соперничество Северо-Восточной Руси и Новгорода, которое позднее вылилось в острую борь­бу Новгородской аристократической республики с поднима-

ющейся Москвой. В течение долгих лет Юрий Долгорукий упорно боролся также за овладение киевским престолом.

Участвуя в междукняжеских усобицах, воюя с Новгоро­дом, Юрий имел союзника ­тослава Ольговича, который был старше ростово-суздальского и ранее него предъявил свои права на киевский престол. Юрий помогал ему войском, сам же предпринял успешный поход на новгородские земли. Святослав не завоевал себе киевского престола, но «повоевал» смоленские земли. А по­том оба князя-союзника встретились для переговоров и дру­жеского пира в пограничном суздальском городке Москве. Юрий Долгорукий пригласил туда, в маленькую крепостицу своего союзника и написал ему: «Приди ко мне, брате, в Москов». 4 апреля 1147 г. союзники встретились в Москве. Святослав подарил Юрию охотничьего гепарда, а Юрий от­дарился «многими дарами», как отметил летописец. А потом Юрий устроил «обед силен» и пировал со своим союзником. Так в исторических источниках впервые была упомянута Мо­сква. Но не только с этим городом связана деятельность Юрия Долгорукого. Он построил ряд других городов и кре­постей. Среди них — Звенигород, Дмитров, Юрьев-Поль­ский, Кснятин.

В конце концов в 50-е годы XII в. Юрий Долгорукий овладел киевским престолом, но вскоре умер в Киеве в 1157 г.

, в руках которого находилось немало ста­ринных русских летописей, не дошедших до нас, так описы­вал внешность и характер Юрия Долгорукого: «Сей великий князь был роста немалого, толстый, лицем белый, глаза не вельми великий, нос долгий и накривленный, брада малая; великий любитель жен, сладких писч и пития; более всего о веселиах, нежели о разправе (управлении. — Авт.) и воин­стве прилежал, но все оное состояло во властии и смотрении вельмож его и любимцев». Известия о пирах в Москве и в Киеве как будто подтверждают эту характеристику, но в то же время нельзя не видеть и ее некоторую односторонность. Юрий Долгорукий был одним из первых крупных государст­венных деятелей Северо-Восточной Руси, при котором этот край прочно занял ведущее место среди других русских зе­мель. И даже то, что он передоверил все дела своим Помощ­никам и советникам, никак не умаляет его некоторых досто­инств: князь умел подбирать людей, которые проводили его политику в жизнь.

В 1157 г. на престол в Ростово-Суздальском княжестве вступил сын Юрия (1157— 1174), рожденный от половецкой княжны.

Андрей Юрьевич родился около 1120 г., когда еще был жив его дед Владимир Мономах. До тридцати лет князь про­жил на севере. Отец отдал ему в удел город Владимир-на-Клязьме, где провел Андрей свои детские и юношеские годы. Он редко бывал на юге, не любил Киева, смутно представлял себе все сложности династической борьбы среди Рюрикови­чей. Все его помыслы были связаны с севером. Еще при жиз­ни отца, который после овладения Киевом наказал ему жить рядом в Вышгороде, независимый Андрей Юрьевич против воли Юрия уехал на север в свой родной Владимир.

В юности Андрей Юрьевич проделал с отцом не одну военную кампанию на юг и прослыл смелым воином и уме­лым военачальником. Он любил начинать битву сам, врубаться в ряды врагов. О его личном мужестве ходили легенды.

После смерти Юрия Долгорукого бояре Ростова и Сузда­ля избрали своим князем Андрея, стремясь утвердить в Ростово-Суздальской земле собственную династическую линию и прекратить сложившуюся традицию великих князей посы­лать в эти земли на княжение то одного, то другого из своих сыновей.

Однако Андрей сразу же спутал все их расчеты. Прежде всего он согнал с других ростово-суздальских столов своих братьев. Среди них был и знаменитый в будущем владимиро-суздальский князь Всеволод Юрьевич Большое Гнездо. Затем Андрей удалил отдел старых бояр Юрия Долгорукого, распустил его поседевшую в боях дружину. Летописец отме­тил, что Андрей стремился стать «самовластием» Северо-Во­сточной Руси.

На кого же опирался Андрей Юрьевич в этой борьбе? Прежде всего на города, городские сословия. Подобные стремления проявили в это время и властелины некоторых других русских земель, например, Роман, а потом Даниил Галицкие. Укреплялась королевская власть и во Франции, Англии, где городское население также начало активно под­держивать королей и выступать против своеволия крупных землевладельцев. Таким образом, действия Андрея Боголюбского лежали в общем русле политического развития евро­пейских стран. Свою резиденцию он перенес из боярских Ростова и Суздаля в молодой город Владимир; близ города в селе Боголюбове он построил великолепный белокаменный дворец, отчего и получил прозвище Боголюбский. С этого времени и можно называть Северо-Восточную Русь Владимиро-Суздальским княжеством, по имени ее главных горо­дов.

В 1169 г. вместе со своими союзниками Андрей Боголюбский взял штурмом Киев, выгнал оттуда своего двоюродного

племянника Мстислава Изяславича и отдал город на разграб­ление. Уже этим он показал свое небрежение по отношению к прежней русской столице, всю свою нелюбовь к югу. Анд­рей не оставил город за собой, а отдал его одному из своих Второстепенных родственников, а сам же вернулся во Владимир-на-Клязьме, в свой пригородный белокаменный дворец в Боголюбове. Позднее Андрей предпринял еще один поход на Киев, но неудачно. Воевал он, как и Юрий Долгорукий, и с Волжской Булгарией.

Действия Андрея Боголюбского вызывали все большее раздражение среди ростово-суздальского боярства. Их чаша терпения переполнилась, когда по приказу князя был казнен один из родственников его жены, видный боярин Степан Куч­ка, чьи владения находились в районе Москвы (в отличие от угро-финского, она носила и древнерусское название Кучково). Захватив владения казненного боярина, Андрей прика­зал построить здесь свой укрепленный замок. Так в Москве появилась первая крепость.

Брат казненного, другие родственники организовали за­говор против Андрея Боголюбского. В заговор были вовле­чены также его жена и ближайшие слуги— осетин Анбал, дворцовый ключник и слуга еврейского происхождения Еф­рем Моизевич.

Накануне заговора Анбал выкрал из спальни меч князя, а в ночь на 29 июня 1174 г. заговорщики вошли во дворец и приблизились к княжеским покоям. Однако их обуял страх. Тогда они спустились в подвал, подкрепились там княжеским вином и уже в воинственном и возбужденном состоянии вновь подошли к дверям княжеской спальни. Андрей ото­звался на их стук, и, когда заговорщики ответили, что это пришел Прокопий — любимец князя, Андрей Боголюбский понял, что ему грозит беда: из-за двери прозвучал незнако­мый голос. Князь приказал постельничьему отроку не открывать дверь, а сам тщетно пытался найти меч. В это время заговорщики взломали дверь и ворвались в спальню. Андрей Боголюбский отчаянно сопротивлялся, но силы были нерав­ны. Заговорщики нанесли ему несколько ударов мечами, саб­лями, кололи его копьями. Решив, что Андрей убит, заговор­щики вышли из спальни и уже покидали хоромы, когда вдруг его ключник Анбал услыхал стоны князя. Они вернулись и добили князя внизу у лестницы, куда ему удалось добраться. Затем заговорщики расправились с близкими князю людьми, ограбили его сокровищницу.

На следующее утро весть об убийстве Андрея Боголюб­ского облетела стольный град. Во Владимире, Боголюбове и окрестных селах начались волнения. Народ поднялся про-

тив княжеских посадников, тиунов, сборщиков налогов; на­падениям подверглись и дворы богатых землевладельцев и Горожан. Лишь через несколько дней бунт утих.

События во Владимиро-Суздальской земле показали, что центр политической власти окончательно переместился с юга на север Руси, что в отдельных русских княжествах-го­сударствах стали крепнуть централизаторские тенденции, которые сопровождались отчаянной борьбой за власть меж­ду различными группами верхов населения. Эти процессы осложнялись выступлениями низших слоев городов и дере­вень, которые боролись против насилий и поборов со сто­роны князей, бояр, их слуг.

Гибель Андрея Боголюбского не остановила процесса централизации Владимиро-Суздальской Руси. Когда боярст­во Ростова и Суздаля попыталось посадить на престол пле­мянников Андрея и управлять за их спиной княжеством, поднялись «меньшие люди» Владимира, Суздаля, Переяславля, других городов и пригласили на владимиро-суздальский престол Михаила — брата Андрея Боголюбского. Его конечная победа в нелегкой междоусобной борьбе с пле­мянниками означала победу городов и поражение боярских клик.

После смерти Михаила его дело взял в свои руки вновь поддержанный городами третий сын Юрия Долгорукого Все­волод Юрьевич (1176—1212). В 1177 г. он, разгромив своих противников в открытом бою близ города Юрьева, овладел владимиро-суздальским престолом. Мятежные бояре были схвачены и заточены в тюрьму, их владения конфискованы. Поддержавшая мятежников Рязань была захвачена, а ря­занский князь попал в плен. Всеволод 111 стал великим князем (вслед за Всеволодом I Ярославичем и Всеволодом II Ольговичем). Он получил прозвище «Большое Гнездо», так как имел восемь сыновей и восемь внуков, не считая потомства женского пола.. В своей борьбе с боярством Все­волод Большое Гнездо опирался не только на города, но и на мужающее с каждым годом дворянство (в источниках к ним применяются термины «отроки», «мечники», «вирники», «гриди», «меньшая дружина» и т. д.), социальной чертой которого является служба князю за землю, доходы и другие милости. Эта категория населения существовала и прежде, но теперь она становится все более многочисленной. С уве­личением значения великокняжеской власти в некогда за­штатном княжестве их роль и влияние также вырастали год от года. Они, по существу, несли всю основную государст­венную службу: в войске, судопроизводстве, посольских

делах, сборе податей и налогов, расправе, дворцовых делах, управлении княжеским хозяйством.

Укрепив свои позиции внутри княжества, Всеволод Большое Гнездо стал оказывать все большее влияние на дела Руси: вмешивался в дела Новгорода, овладел землями в Киевской земле, подчинил полностью своему влиянию Рязанское княжество. Он успешно противоборствовал Волж­ской Булгарии. Его поход на Волгу 1183 г. закончился блестящей победой.

Тяжело заболев в 1212 г., Всеволод Большое Гнездо собрал своих сыновей и завещал престол старшему Кон­стантину, сидевшему в то время в Ростове в качестве наместника отца. Но Константин, уже крепко связавший свою судьбу с ростовским боярством, попросил отца оста­вить его в Ростове и туда перенести престол из Владимира. Поскольку это могло нарушить всю политическую ситуацию в княжестве, Всеволод при поддержке своих соратников и церкви передал престол второму по старшинству сыну Юрию, наказав ему оставаться во Владимире и отсюда управлять всей Северо-Восточной Русью.

Всеволод умер в возрасте 58 лет, «просидев» на вели­кокняжеском престоле 36 лет. Его преемнику Юрию не сразу удалось взять верх над старшим братом. Последовала новая междоусобица, продлившаяся целых шесть лет, и только в 1218 г. Юрий Всеволодович сумел овладеть пре­столом. Тем самым была окончательно нарушена старая официальная традиция наследования власти по старшинст­ву, отныне воля великого князя - «единодержавца» стала сильней, чем былая «старина».

Северо-Восточная Русь сделала еще один шаг к центра­лизации власти. В борьбе за власть Юрий, однако, вынуж­ден был пойти на компромиссы со своими братьями. Владимиро-Суздальская Русь распалась на ряд уделов, где сидели дети Всеволода III. Но процесс централизациибыл уже необратим. Монголо-татарское нашествие нарушило это естественное развитие политической жизни на Руси и отбросило его назад.

Глава 8 . Культура Руси Х — начала XIII в.

§ 1. Как зарождалась культура Руси

Культура народа является частью его истории. Ее станов­ление, последующее развитие тесно связано с теми же исто­рическими факторами, которые воздействуют на становле­ние и развитие хозяйства страны, ее государственности, политической и духовной жизни общества. В понятие куль­туры входит, естественно, все, что создано умом, талантом, рукоделием народа, все, что выражает его духовную сущ­ность, взгляд на мир, природу, человеческое бытие, на чело­веческие отношения.

Культура Руси складывается в те же века, что и станов­ление русской государственности. Рождение народа шло од­новременно по нескольким линиям — хозяйственной, поли­тической, культурной. Русь складывалась и развивалась как средоточие огромного для того времени народа, состоящего поначалу из различных племен; как государства, жизнь ко­торого развертывалась на огромной территории. И весь ори­гинальный культурный опыт восточного славянства стал до­стоянием единой русской культуры. Она складывалась как культура всех восточных славян, сохраняя в то же время свои региональные черты — одни для Поднепровья, дру­гие — для Северо-Восточной Руси и т. д.