История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 1 )

ИНСТИТУТ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ РАН

ИСТОРИЯ РОССИИ

С древнейших времен до конца ХХ века

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ

член-корр РАН (отв. редактор),док. ист. наук (зам. отв. редактора), академик РАН И Д. Ковальченко, член-корр. РАН

624322

ИСТОРИЯ РОССИИ

С древнейших времен до конца XVII века

Ответственные редакторы:

член-корр. РАН член-корр РАН

Рекомендовано Государственным комитетом Российской Федерации по высшему образованию я качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлению и специальности •История*

Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для системы педагогических вузов России

Москва ACT 1997

УДК947 ББК 6И 90

Авторы: член-корр. РАН (раздел I гл. 1-3), член-корр. РАН (предисловие, раздел I гл. 4-9), член-корр. РАН (раздел III гл. 17, 19-22), док. ист. наук (раздел II гл. 13; раздел III гл. 14-16, 18)

Подбор иллюстративного материала док. ист. наук Я В. Синицына Художник (оформление и макет)

Рецензенты: док. ист. наук , док. ист. наук

И 90 История России с древнейших времен до конца XVII века /, , ; отв. ред. , . — 000 «Издательство АСТ-ЛТД», 1997— 576 с., ил.

ISBN -2

Коллектив авторов, текст, 1«Издательство АСТ-ЛТД», 1999

Предисловие

Каждая эпоха нуждается в своем осмыслении иии Отечества в тесной связи с мировой историей. И происходит это вовсе не потому, как это кажется неко­торым, что на смену одной идеологической конъюнктуре приходит другая, хотя и это нельзя не учитывать, а просто потому, что меняется сам мир, вместе с миром меняемся мы — поколение за поколением, и смена идеоло­гических стереотипов является в конечном итоге лишь отражением исторического развития как всей мировой цивилизации, так и нашего Отечества. История дает этому многократные примеры. Так, вторая половина XVII] в. и начало XIX в. с революционными потрясениями во Франции и победой легитимизма на Востоке Европы ввели в жизнь идеологию Просвещения, тесно связанную в государственной сфере с идеалами просвещенного абсо­лютизма, которые отразились и в «Истории государства Российского» , и в концепции «Православие, самодержавие, народность», и в их пони­мании органического, эволюционного, не прерываемого революциями развития цивилизации. Бурное развитие буржуазных отношений во второй половине XIX в. вызва­ло к существованию, с одной стороны, концепции либе­рального, демократического обновления человечества в соответствии с идеалами гражданского общества, пра­вового государства, а с другой — породило марксизм, ставший идеологией отторгаемых в этом обновляющем­ся мире низов. Это дало два совершенно различных исто­рических подхода к прошлому и настоящему. XX век сформулировал свое понимание общественного развития. Русская революция, семидесятилетняя практика снача­ла революционно-тоталитарного, а позднее тоталитар-

но-бюрократического государства породили понимание истории сквозь призму марксизма-ленинизма, адаптиро­ванного к практике устроителей новой жизни и мен­талитету миллионных масс обездоленных, обделенных жизнью людей. Другая часть мира исповедовала и совер­шенствовала буржуазно-демократические концепции ис­торического развития, в том числе и России, далекие от резко классовых оценок адептов марксизма-ленинизма. Свое понимание российской истории и образования на территории бывшей империи революционно-тоталитар­ного, а затем тоталитарно-бюрократического обще­ства дали русская либерально-буржуазная эмигрантская историография, антисталинская революционная эмиг­рантская общественная мысль, а позднее диссидентское историческое видение. И вся эта оценочная мозаика ста­ла феноменом именно XX века с его страшными войнами, противоборством различных общественных систем, ос­трейшей идеологической непримиримостью. Историче­ские курсы, написанная история страны, в живейшей степени отражали этот полунаучный, полуидеологиче­ский феномен.

На конец XX в.— рубеж XXI в. пришелся в России и странах Восточной Европы еще один общественный из­лом.

И теперь в новых исторических условиях ученые мо­гут спокойно оглядеться, провести ревизию всего иссле­довательского багажа прошлого, и с полным пониманием общественной закономерности появления тех или иных концепций, взглядов и даже заведомых фальсификаций ис­тории, попытаться взять из него все действительно на­учно ценное и отбросить ненужную конъюнктурно-идео­логическую шелуху.

Как раз эту цель и ставят перед собой авторы на­стоящей «Истории России» в трех книгах.

Мы надеемся, что наша "История России" благодарно отразит наиболее сильные, объективно значимые оценки истории нашей Родины, которые содержатся в русской дореволюционной, советской, эмигрантской, диссидент­ской историографии. Это не значит, что мы за мешанину взглядов; опорой для исторической оценки в первую оче­редь остается факт, источник, документ. Синтез миро­вых, в том числе отечественных, концепций истории Рос­сии покоится как раз на введенных учеными разных школ, разных поколений и стран мощных источниковых, доку­ментальных пластах, которые по тем или иным причи­нам оказались прежде невостребованными.

За последние годы значительный шаг вперед сделали современные российские историки, чьи труды вобрали но­вую и свежую источниковую базу, оригинальные, осво­божденные от прежних конъюнктурных доминант ис­следовательские подходы, лучшие достижения мировой историографии. Многие из этих работ послужили осно­вой для создания как «Истории России» в целом, так и отдельных ее разделов. Некоторые разработки вошли в состав «Истории России» в их дискуссионных вариантах, что особо оговаривается в тексте издания.

Характерной особенностью настоящей «Истории России» является также освобождение ее от какой-то одной навязчивой идеи, которая якобы доминировала в истории страны. В прошлые века это была идея авто­кратической власти, якобы оплодотворявшая страну и народ, или рассуждения о великой роли православия в ис­тории России. В XX в. таковой стала мысль о примате материального, экономического производства и классо­вой борьбы в мировой истории, в том числе и истории нашего Отечества. Не отрицая значения ни того, ни дру­гого, ни третьего, создатели трехтомника полагают, что на историю страны воздействует гораздо более бо­гатая и разнообразная палитра факторов, нежели скудный набор из двух-трех схематических доминант. При­чем эти факторы имеют различное значение в разные периоды истории страны. Наряду с уже отмеченными рассмотрено влияние географического фактора на жизнь страны, ее полиэтничность, региональные особенности, внешнеполитические обстоятельства, колонизационные процессы, личностный фактор, влияние духовных начал на эволюцию общества и ряд других специфических об­стоятельств, воздействовавших в тот или иной период особенно активно на исторический путь страны. Все это позволяет не только воссоздать историю отдельных классов, но и подойти к эволюции всего общества в целом, со всеми его институтами, в его основных противоречиях и сцеплениях народа как такового, состоящего как из высших, привилегированных слоев населения, из «средне­го» сословия, из обывателей, так и из низов общества, которые совместно, сцепленные друг с другом и находив­шиеся в отдельные периоды в остром антагонизме, сози­дали историю страны, выдвигаясь порой на ее авансцену, а порой отходя в тень и затухая в своей общественной значимости.

В истории народа, страны, государства все и вся за­висимы друг от друга, все связаны вековыми отношени-

ями, все находились и находятся под воздействием одних и тех же исторических факторов. Ни один период в ис­тории страны, ни одна значительная личность не выска­кивает неожиданно и не подготовлено, как чертик из табакерки. И даже XX век, принесший России столько радостей и горя, небывалых взлетов и ужасающих исто­рических провалов, торжества и трагедий целых классов, сословий, групп, обусловлен природой всего общественно­го развития страны. Гири истории обычно точно взве­шивают судьбу и цивилизационную значимость народа. И народ обычно платит за это сполна.

Наконец, возможно, настало время для того, чтобы попытаться выявить место и роль России в истории ми­ровых цивилизаций Европы и Азии, определить ее влияние на развитие Евразии и обратное воздействие евразийских факторов на жизнь страны, показать общее и особенное в судьбах нашего Отечества по сравнению с другими на­родами и государствами сопредельных и дальних стран.

Мы не стремились унифицировать стиль изложения отдельных частей «Истории России». Каждый автор по­лучил возможность отстоять не только свои творчес­кие. но и стилистические особенности.

Некоторые противоречия в трактовке одних и тех же периодов истории, особенно спорных проблем Древней Руси, и объясняются этими предоставленными авторам возможностями.

Мы отдаем себе отчет в том, что наше поколение авторов и редакторов связано незримыми нитями со всей предшествующей историографией, с нашим индивидуаль­ным исследовательским опытом, с определенными жиз­ненными установками. Конечно, все это не может не от­разиться на тексте издания. И все же время диктует новые подходы к истории, и мы полны желания ответить на этот вызов.

Первая книга «Истории России» охватывает период от глубокой древности до конца XVII в.

В основу периодизации положен принцип хронологическо-территориальный, а не социально-экономический, трудно поддающийся вычленению на этих ранних этапах российской истории, хотя ему и уделено должное внима­ние.

Уже в первых главах книги подчеркивается значимость духовных начал на ранних стадиях жизни России,

поскольку примат производства и связанные с ним исто­рические компоненты были здесь зачастую стерты, сту­шеваны, замедлены геополитическими условиями и не мо­гут выступать в качестве безусловного критерия периодизации. На основе новых археологических исследо­ваний воссоздается картина индоевропейской общности народов Восточной Европы, среди которых свое место занимают далекие предки славян, а позднее и сами вос­точные славяне. Впервые, пожалуй, столь подробно, в ор­ганическом пространственном единстве представлены основные окружающие славян народы, выявлены этниче­ские, производственные, культурные, духовные, лингви­стические и прочие связи и взаимопроникновения восточ­ных славян, балтов, угро-финнов, тюрок, иранцев, осваивавших Восточно-Европейскую равнину.

Подробно рассказано о гуннах, Хазарском государст­ве, чье разнообразное влияние на судьбы славянства трудно переоценить. В разделах, посвященных происхож­дению восточных славян, использованы последние разра­ботки археологов и подчеркнуто органическое единство славянства с окружающим иноязычным миром. Впервые столь определенно поставлен вопрос о двух основных по­литических центрах, консолидировавших восточных сла­вян: северном (Новгород) и южном (Киев), о борьбе Севера и Юга, и о победе Севера, что послужило предпо­сылкой для образования единого Древнерусского государ­ства.

Вопрос о призвании варягов и их этнической природе как скандинавов дается в книге традиционно, хотя су­ществует и иная, прочная версия об их принадлежности к миру славянства южно-балтийского побережья.

В разделах, посвященных истории Древнерусского го­сударства, сделана попытка рассмотреть эту историю на фоне всего евразийского региона. Постоянные смуты и междоусобицы на Руси показаны как закономерные яв­ления, объясняющиеся региональными, этническими и, конечно, социальными особенностями страны.

По-новому решается в книге вопрос о роли и месте церкви, религии в системе древнерусского общества, о значении морального подвига первых русских религиоз­ных подвижников и святых.

Проблема политической раздробленности Руси рас­смотрена также с новых позиций, ее хронологическое на­чало определяется вопреки существующей традиции лишь с 30-х годов XII в., а не с середины XI в.

Прежние трактовки развития социально-экономиче­ского уровня Руси представлены в книге как завышенные. Больше, чем прежде, внимания уделено портретным ха­рактеристикам видных деятелей Руси — Ольге, Святос­лаву, Владимиру I, Ярославу Мудрому, Владимиру Моно­маху. Подчеркивается, что древняя русская культура формировалась как уникальный мировой феномен на ос­нове синтеза культуры языческой, влияния византийско­го христианства, полиэтнических культурных тради­ций.

В разделах, посвященных перемещению центра рос­сийской государственности с берегов Волхова и Днепра на северо-восток, в междуречье Волги, Оки и Клязьмы, поднят ставший в последнее время вновь дискуссионным вопрос о роли монгол-татарского нашествия в жизни Руси — России. В книге нашествие и последующее иго по­казаны как трагедия народа, страны, российской госу­дарственности.

Более взвешенно оценена борьба за политическое пер­венство в Северо-Восточной Руси XIV в., где лишь после больших усилий Москва оттеснила своих весьма достой­ных и изначально не обреченных соперников — Тверь, Нижний Новгород.

История России с конца XIV до середины XVI в. трак­туется в известной степени по-новому, сквозь призму воздействия на судьбы страны геополитического факто­ра, когда наряду с растущим Московским великим кня­жеством большую роль в борьбе за. первенство в регионе играли Великое княжество Литовское и слабеющая Зо­лотая Орда. Равный статус ряда русских великих кня­жеств, постоянное противодействие экспансии Литвы, поддерживающей русский сепаратизм, предопределили насильственный характер объединения Северо-Восточ­ной и Северо-Западной Руси под эгидой Москвы. Старо­московское служилое боярство стало той решающей си­лой, которая вынесла на своих плечах всю тяжесть этой борьбы.

Нетрадиционно прозвучит и вывод о том, что ста­новление государственных политических институтов, поземельных отношений объединяющейся и централизу­ющейся России вбирало в себя различные модели ранее самостоятельных княжеств и, добавим, возможно, Орды.

Принципиально по-новому рассмотрен вопрос об осво­бождении от монголо-татарского ига. Это относится и к хронологии событий, и к их международному контек­сту, а главное — к выводу о стремлении Орды путем оче-

редного нашествия поставить Русь на тот же уровень разгрома и политической зависимости, как это было во время Батыева нашествия.

Становление Русского централизованного государст­ва более определенно, чем прежде, вписано в евразийскую систему политических и экономических связей. По-иному определена в этом процессе и роль русской православной церкви, чьи иерархи имели безусловно прогрессивное зна­чение в формировании новой России. В этом плане в об­ласти как политической, так и экономической акцент сделан на объективные показатели, а не на атеистиче­ские стереотипы.

В разделе, посвященном социально-экономическому развитию страны, особое внимание обращается на природно-климатические условия и их влияние на возмож­ность экономического развития России, ее военный по­тенциал, на активизацию колонизационного движения.

Для истории страны этого времени всегда был прин­ципиально важен вопрос об эволюции положения кресть­янства. Традиционно он решался в плане ухудшения его положения. В книге приводится иной материал, говоря­щий об унификации статуса разных категорий крестьян, улучшении их правоположения и сохранении приемлемых для них экономических условий. Суммированы выводы по­следних лет о сущности феодальной собственности это­го времени, представлявшей собой сочетание отношений государственно-корпоративной собственности и част­ной, сеньориальной.

Новые оценки даны в изложении истории России пер­вой трети XVI в. и особенно реформ середины века. Оп­ричнина же рассмотрена как явление контрреформационного порядка, как тоталитарно-репрессивный режим самодержавной монархии, отнюдь не выражавший ее главного направления развития. Многие аспекты исто­рии России 50 — 70-х годов XVI в. показаны в скрещении личных судеб, характерных черт главных деятелей эпо­хи

Смута же, пожалуй, впервые в столь обобщающем из­дании показана как проявление глобального структурного кризиса страны и государства, как гражданская война, сопровождавшаяся ростом сепаратизма и политическим распадом страны.

Отсюда и новые оценки воссозданной российской мо­нархии, которая во многом содействовала прекращению Смуты, «умирению» земли, налаживанию хозяйственной и государственно-политической жизни.

При анализе истории XVII в. авторы отказались от искусственного противопоставления новой, «петров­ской» России дремотной России предшествующего сто­летия. Акцент, напротив, сделан на общности этих пе­риодов, вторая половина XVII в. оценена как период предреформенный (протекавший в невероятно трудных внутри - и внешнеполитических условиях), что прояви­лось во многих областях жизни страны — в хозяйстве, внешней политике, культуре, отношениях между цер­ковью и государством и т. д.

При обрисовке основных аспектов истории русской культуры внимание обращено на ее цикличность в связи сначала с потрясением и упадком, вызванным монголо-татарским нашествием, затем восстановлением и рас­цветом в предкуликовскую и послекуликовскую пору, рас­ширением ее ареала, вовлечением в ее лоно все большего количества русских людей, наконец, в связи с новыми тя­желыми испытаниями периода Смуты и послесмутной поры.

Современные научные оценки даны истории станов­ления многонационального Российского государства, в частности, воссоединению Украины с Россией, а также социальным противоречиям в обществе, доходившим по­рой до острейших коллизий и вооружённой борьбы, с ко­торой, однако, снят определенный налет модернизации, свойственный некоторым обобщающим работам про­шлых лет.

A.H. Сахаров

Раздел I . Древняя Русь

Глава 1. Древнейшие цивилизации на территории нашей страны

§ 1. Некоторые аспекты древнейшей истории

Так уж сложилось, что из многотысячелетней истории человечества достаточно наглядное представление можно со­ставить лишь о самых последних временах благодаря обре­тению исследователями, наряду с весьма своеобразными и односторонними археологическими данными, сведений пись­менных источников. Для нашей страны таковые появляются лишь с VIII—VII вв. до н. э. Весь огромный предшествующий период изучается археологами, чьи материалы касаются поч­ти исключительно развития, эволюции сферы материального производства. Оно изменялось крайне медленно, и значи­тельные рубежи в нем обозначались через тысячелетия.

Разумеется, историки, признавая примат производства над прочими сферами жизни, не могут вместе с тем не видеть реальности: во-первых, крайне медленное развитие произ­водства в доиндустриальный период; во-вторых, все большую значимость появляющихся с эволюцией человека иных, в том числе и духовных областей его бытия. С развитием человека в мыслящее, живущее коллективно и творящее материаль­ное и духовное благо существо возникает язык как главное средство межчеловеческих контактов. Немногочисленность человеческих объединений архаичных эпох, а также их край­не слабая связь друг с другом приводят ко все большему

обособлению языков, а поскольку именно язык в ту пору в значительной мере определял то, что мы называем этническим лицом, разделение языковых семей на более дробные является также весьма существенной особенностью человеческой исто­рии эпохи ранних цивилизаций или их становления.

Эта сфера человеческой истории на ранних этапах нахо­дится в ведении лингвистов, которые на основе закономерно­стей развития языков и сохранившихся в известных древних наречиях элементов еще более архаичных лингвистических структур реконструировали ряд древних языков.

В отличие от материальной исследования в этой сфере не идут в слишком глубокую древность, но тем не менее позволя­ют в общих чертах восстановить процессы языкового дробле­ния и взаимодействия приблизительно с IV тыс. до н. э. В даль­нейшем сюда присоединяется и реальный лингвистический материал, уцелевший благодаря древнейшим системам пись­менности, возникшим в отдельных регионах земли.

Ныне установлено, что человек появился приблизитель­но два миллиона лет назад. Древнейшие остатки этого предка нынешнего «гомо сапиенс» обнаружены в Африке, более поз­дние реликты открыты в Азии и Европе. Длительная эволю­ция человека из животного царства была связана прежде всего с возникновением и развитием производства, различ­ные этапы которого определяются в науке по материалу, из которого изготовлялись орудия труда (и оружие). Первона­чально таким материалом был камень, а потому древнейшие стадии человеческой истории называются палеолит (древний каменный век), энеолит (среднекаменный век) и неолит (но­вокаменный век). В нашей стране эти самые длинные пери­оды человеческой истории продолжались много тысячелетий и закончились где-то во II тыс. до н. э. Но даже это относится лишь к наиболее развитым районам, тогда как в остальных каменный век продолжался и позже.

Рассматривая историю человечества, мы ясно видим, что первые очаги, как мы говорим, цивилизации возникли сна­чала в нескольких районах (долины Нила, Тигра и Евфрата, Инда и других рек), затем как бы распространяясь на сосед­ние области. Не случайно, если брать территорию России в ее старых границах, то наиболее ранние цивилизации появи­лись в Закавказье и Южной Средней Азии и лишь позже к северу от Кавказских гор. По-видимому, ранние этапы обще­ственных объединений не обязательно предполагали возник­новение государства как такового. Последнее первоначаль­но появилось там, где существовала настоятельная необходимость в создании централизованных форм орга­низации производства, связанного с искусственным ороше-

нием. В других районах первоначально достаточно было по­явления относительно небольших объединений, способных защитить их членов от внешней опасности. Основной струк­турной ячейкой таких объединений служило племя, состояв­шее из родственных коллективов более низкого порядка (ро­дов). Затем происходило становление союзов племен.

Как бы то ни было, для истории человечества важнейшим этапом стало сначала возникновение производящего земле­делия, а затем отделение от него скотоводства Последнее случилось довольно поздно, на нашей территории не ранее рубежа II и I тыс. до н. э. При этом, вопреки распространен­ному мнению, обособление скотоводства и появление коче­вого хозяйства как такового произошло относительно позд­но. Если исходить из критерия применения того или иного материала для производства орудий труда (и оружия), то в эту пору значительная часть населения нашей страны жила уже в эпоху бронзового века. Бронза, как материал для про­изводства, требует, однако, наличия, кроме меди, также и олова. Последнее же, в отличие от меди, встречается срав­нительно редко. Показательно, что в областях, где раньше всего начался бронзовый век, олово почти отсутствует. Бо­лее того, известные в древности месторождения этого метал­ла чаще всего были в стороне от районов производства брон­зы и предметов из нее (Испания, Британия и некоторые другие). Это привело к возникновению торговли оловом, аре­ал которой уже в III—II тыс. до н. э. был весьма обширен. Олово везли из стран Западной Европы в области Ближнего Востока, а это в свою очередь стимулировало усложнение общественных структур и отношений, в частности, вело к возникновению особой категории населения — купечества, морской торговли, мореплавания. И в итоге — расширения сфер цивилизации в ее ранних формах.

Вместе с тем бронза не могла заменить камень или другие материалы (прежде всего кость, дерево), и вплоть до появ­ления железа о полном торжестве металлического производ­ства не могло быть и речи.

Железо же как таковое, хотя и было (в виде метеорит­ного) известно издавна, стало использоваться в производстве лишь с той поры, когда человек научился его добывать из руды. Месторождений железа в природе неизмеримо боль­ше, чем меди. К тому же с использованием железа исчезает потребность в олове, а следовательно зависимость от импор­та последнего.

Но добыча железной руды могла появиться лишь при на­личии относительно богатых и, близко расположенных к по­верхности земли его месторождений. Очевидно, существова-

ли и другие причины того, что древнейшим очагом добычи железа стал в Западной Евразии регион, приблизительно со­ответствующий современной территории восточной Турции. Именно там во второй половине II тыс. до н. э. появились очаги добычи и производства железа. В ту пору это был весь­ма дорогой продукт — он стоил в сорок раз дороже золота, и не случайно местные общины строго контролировали вывоз столь ценного металла в соседние, лучше организованные в военном отношении, общества, прежде всего ассирийское. Ассирийцы всячески стремились закрепиться в этих районах. Именно использование железа для производства оружия ста­ло основой военных успехов Ассирийской державы, а затем и ее соседей, в том числе Урарту, частично расположенного на территории современной Армении. Более поздние антич­ные источники сохранили сказания о железодельцах халибах, обитавших в пределах современной северо-восточной Турции. Отсюда, надо полагать, процесс железоделания про­двинулся в районы Закавказья, а затем и Кавказа, т. е. на территорию нашей страны. Но здесь начало железного века приходится уже на VIII и последующие века до н. э., т. е. на время, когда появляются первые письменные источники об областях Северного Причерноморья и Кавказа.

А эти источники позволяют нарисовать очень сложную этническую карту нашей южной территории, которая также имела свою предысторию, раскрываемую по данным лингви­стики.

В наше время подавляющее большинство населения России, Украины и Белоруссии — восточнославянские на­роды (русские, украинцы и белорусы). На втором месте стоят тюрки, затем этносы, говорящие на кавказских языках, фин­но-угорские народы. Имеются калмыки и буряты, говорящие на монгольских языках, а также различные немногочислен­ные этносы севера, языки которых составляют особую груп­пу. Из некогда доминировавших на юге нашей страны иран­цев уцелел лишь один их потомок по языку — осетины. Такая этническая карта постепенно сложилась в основном в течение последних полутора тысяч лет. Прежде картина была иная. В первые века нашей эры на нашей территории совершенно отсутствовали тюрки. Зато, кроме иранцев, здесь гораздо шире были представлены угры и финны и относительно незначитель­ным был ареал расселения праславян.

В древности доминантными этносами на нашей террито­рии являлись индоевропейцы и угро-финны. Кроме того, на Кавказе обитали этносы, говорившие на кавказских языках.

Единая индоевропейская языковая общность начала рас­падаться в IV тыс. до н. э. К середине II тыс. до н. э. еще

существовала так называемая индоиранская общность, за­падным соседом которой была балтославянская. Последняя распалась на балтскую и славянскую около середины I тыс. до н. э.

Ныне многие ученые полагают, что прародина индоевро­пейцев находилась как раз на юге современной России и Украины, хотя существует и гипотеза о том, что ее следует искать в Малой Азии. Говоря об индоевропейцах, затем об индоиранцах, балтах, славянах (праславянах) и т. д., следует подходить к этим понятиям исторически, поскольку в разные эпохи в эти понятия вкладывалось неадекватное содержание. Первоначально носители языка (например, праславяне) мог­ли занимать очень небольшую территорию, которая затем в иных исторических условиях весьма расширилась за счет ассимиляции теми же праславянами различных других этно­сов (иранцев, балтов, финнов и т. д.), В этом плане все наро­ды смешанного происхождения, но каждый из них объеди­няет язык и те элементы культуры, что связаны с последним.

Если процесс распада индоевропейской общности занял более двух тысячелетий, то тоже самое можно сказать и об угро-финской (или уральской) языковой общности, которая распалась на собственно финскую и угорскую также прибли­зительно в середине II тыс. до н. э. Прародину этих языков скорее всего надо искать в Приуралье, откуда носители со­ответствующих языков распространялись на запад и восток. Особые сложности возникают с так называемыми кавказски­ми языками. В пределах современной России к ним относят­ся дагестанские, адыгские, нахские и один представитель абхазских (абазинский) языков. К югу от Большого Кавказ­ского хребта обитают грузины (с подразделением на собст­венно грузин, менгрелов, лазов и сванов), собственно абхазы и остатки некогда многочисленных носителей дагестанских наречий Азербайджана (удины, крызы, хиналугцы и др.).

Вопрос о «прародине» кавказских языков особенно не­ясен. Известно, однако, что в древности (III—II тыс. до н. э.) на них говорили на большей части территории Малой Азии (нынешней Турции), а также в западном Иране и даже юж­нее. Позже эти языки сохранились лишь на севере в преде­лах нынешнего Кавказа.

При этом имели место весьма любопытные явления. До­казано, например, что отдаленным родственником современ­ных вейнахских (чеченского и ингушского) языков были урартский и родственный последнему хурритский. Урарт­ский язык исчез на протяжении I тыс. до н. э., вытесненный в основном так называемым протоармянским, носители ко­торого пришли на Армянское нагорье после великих пересе-

лений с запада (Балкан) в XIII—XII вв. до н. э. Есть основания полагать, что ранее общие предки (по языку) урартов и вейнахов занимали обширные территории центрального Закав­казья. Еще древнегрузинские легенды рассказывали о том, что предшественниками картвелов (грузин) на значительной части Восточной Грузии были какие-то бунтурки, возможно вейнахи. В I тыс. на севере Кахетии известны цанары, кото­рых скорее всего также надо относить к вейнахам. Позже они слились с грузинами. Наконец, еще до недавнего времени одна ветвь тушин (грузинских горцев) говорила на вейнахском наречии. Следовательно, есть основания полагать, что в древности и ареал распространения этих языков был весьма обширен и простирался от центрального горного Кавказа до районов к югу от озера Ван и даже исторической Сирии. Как и почему этот ареал затем весьма сузился — наука пока чет­кого ответа не дает. Абхазы и адыги некогда составляли еди­ную этноязыковую общность, занимавшую не только запад­ный Кавказ, но и часть восточной Малой Азии (так называемые протохеты). Предки грузин (по языку), очевид­но, жили между абхазо-адыгами и вейнахами. Далее на вос­ток, в современном Азербайджане и западном Иране, обита­ли племена, говорившие на языках, родственных дагестанским. Однако и область распространения абхазо-адыгских (а затем и адыгских) языков на севере не выходила за пределы южного Прикубанья. К северу от Кубани обитали индоиранцы, а затем и иранцы (после распада индоиранской общности). Этот распад произошел где-то к середине II тыс. до н. э., хотя лингвисты вроде бы обнаруживают общий ин­доиранский язык в степном Предкавказье и позже (в I тыс. до н. э.). В связи с этим, однако, надо сделать одно сущест­венное замечание: по данным лингвистики, без иных (в ос­новном письменных) материалов почти невозможно очертить ареал распространения того или иного языка. Можно лишь установить его наличие в приблизительных хронологических пределах.

Такой самой общей характеристикой и завершим обзор этнической истории нашей страны до I тыс. до н. э., когда в нашем распоряжении появляются первые письменные изве­стия. Они, включая рассказ знаменитого Геродота, весьма далеки от совершенства и сами нуждаются в специальном скрупулезном изучении, с привлечением иных (археологиче­ских и лингвистических) материалов. Однако само их появле­ние знаменует новый важный этап в развитии наших знаний о прошлом, этап, на котором на смену общим схемам, восста­навливающим факты со значительной долей предположитель­ности, приходят вполне конкретные сведения очевидцев.

§ 2. Иранцы юга и греческие колонии в Северном Причерноморье

Согласно старейшим письменным источникам, древней­шим населением Северного Причерноморья были киммерий­цы. Именно их называет «отец истории» Геродот, которому мы обязаны основным комплексом известий об этом регионе в древности. Согласно Геродоту, киммерийцы были вытесне­ны со своей территории скифами и, спасаясь от последних, бежали вдоль восточного берега Черного моря в Малую Азию. О киммерийцах и их приходе в Азию в VIII в. до н. э. упоминают и восточные (ассирийские, Библия) источники. Любопытно, что в грузинский язык их этноним в форме «гмири» вошел в значении «герои, богатырь».

Однако кто такие киммерийцы в этническом плане — мы не знаем, и ученые до сих пор высказывают разные точки зрения на этот счет, из которых наиболее вероятна их при­надлежность к индоиранцам.

Скифы, победившие киммерийцев, преследовали их (со­гласно Геродоту), но поскольку маршрут скифов был иным (они прорвались в Закавказье по берегу Каспийского моря), можно полагать, что их походы в Закавказье и далее до Егип­та и Сирии не были связаны с исходом киммерийцев, тем более, что хронологически скифские походы относятся к VII в. до н. э. Известно, что скифы участвовали в разгроме Урар­ту, а затем и Ассирии. В армянском языке «ска» (скиф) име­ет тот же смысл, что «гмири» в грузинском. На территории нынешнего Азербайджана ими было основано политическое объединение, известное как Скифское царство. Очевидно, скифы частично расселились в степных районах Азербайд­жана и на дагестанском побережье.

Но основная масса скифов обитала в течение многих ве­ков на обширных пространствах от Алтая до Дуная. Уже из этого можно сделать вывод, что скифы пришли в Северное Причерноморье с востока из-за Дона. Их самоназвание было саки (от «сака» — олень), и форма «скиф», зафиксированная у античных писателей, скорее всего множественное число от «сак» (сакта).

В Северном Причерноморье сложился мощный племен­ной союз, во главе которого стояли так называемые царские скифы, чьи кочевья располагались по левому побережью нижнего Днепра. Именно там Геродот указывал царские мо­гилы. Этим скифам подчинялись прочие скифы. Однако, кро­ме скифов как таковых, в которых современная наука с пол­ным основанием видит иранцев, в состав их политического

союза (возможно союзов) входили и иные этносы. На западе это, очевидно, фракийцы и праславяне, на северо-востоке — финские племена, на западном Кавказе — предки адыгов, в горном Крыму обитали таври — народ неясного происхож­дения, приносивший человеческие жертвы. От тавров про­изошло одно из названий Крыма — Таврида. Скифы эпохи Геродота еще не знали государства как такового, хотя грече­ский историк и именует их правителей басилеями. Термин «басилеи» прошел сложную эволюцию. В древнейших источ­никах — это главы отдельных производств (гончарного, ору­жейного и т. д.). У Гомера басилеи — племенная знать. Во времена Геродота басилеями обычно называли царей, но при­менительно к менее развитым обществам и племенных вож­дей. Именно таковыми были басилеи скифов, у которых (ско­рее всего для V—IV вв.) есть основание видеть тот общественный строй, который называется «военная демокра­тия» и который предшествует государству как таковому.

Скифы Северного Причерноморья находились в посто­янных контактах со своими сородичами на территории со­временных Казахстана и Средней Азии. Античные писате­ли рассказывают, что во время пребывания Александра Македонского в Средней Азии (20-е годы IV в. до н. э.) к нему прибыло посольство от правителя Хорезма и предло­жило провести его войска в Македонию через степи нынеш­него Казахстана и России, пояснив, что этот маршрут им (хорезмийцам) хорошо известен.