История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 6 )

востоке (против арабов), так и на западе, на Балканах. Власть Императора была почти не ограничена, и греческая церковь ее подкрепляла. К тому же, эта церковь, в отличие от рим­ской, была, по сути дела, включена в общегосударственную систему и полностью зависела от императора.

Правда, отношения с Византией со времен Святослава оставались более чем прохладными, а по утверждению неко­торых источников — и просто враждебными. Однако здесь именно в эти годы появились обстоятельства, которые дол­жны были такие отношения улучшить.

В Малой Азии то и дело происходили восстания тех или иных мятежных военачальников. В августе 987 г. один из таких мятежников, Варда Фока, провозгласил себя импера­тором, а в начале 988 г. его отряды двинулись на Констан­тинополь, В этой ситуации старший из двух официально пра­вивших тогда братьев-императоров Василий II обратился за помощью к Владимиру, и последний на этот призыв отклик­нулся, направив 6-тысячный отряд, с помощью которого мя­тежники были разгромлены. Этот отряд скорее всего состоял из варягов, с помощью которых Владимир за несколько лет до этого одержал победу в борьбе с Ярополком; Русская ле­топись в связи с этим пишет, что Владимир отпустил этих варягов в Константинополь, одновременно сообщив об этом императору. Князю был резон отделаться от буйных искате­лей военных приключений, а император получил сильную военную поддержку. К месту сказать, по-видимому, с этого времени такие пришедшие из Руси военные отряды стано­вятся постоянными в Византии, и мы знаем об их использо­вании, например, в войне империи с грузинами в начале XI в. Состояли они не только из варягов как таковых, но, очевид­но, и из славян. Кстати, как раз с этой поры в Византии функционирует так называемая варяжская дружина, также многонациональная по своему составу (позже в ней служили и выходцы из стран Западной Европы).

Помощь империи со стороны Руси была обговорена двумя важными условиями. Во-первых, императоры обязались отдать в жены князю свою сестру Анну. Во-вторых, Владимир обещал со своим народом принять христианство. Это был весьма редкий случай, когда гордые ромейские императоры со­гласились выдать византийскую принцессу за «варвара», како­вым в их глазах был Владимир.

Однако восстание Варды Фоки было подавлено, а импе­раторы тянули с браком Анны. И тогда Владимир с войском направился в Крым и осадил важнейшую византийскую кре­пость Херсонес (Корсунь). Это и решило вопрос. Анну при­слали к Владимиру, а вместе с ней на Русь приехали епископы и

митрополиты. Такое сообщение есть у современных арабских историков (христиан), хорошо знакомых с церков­ными событиями.

Как это ни странно, такое важное событие, как принятие христианства, в русских источниках освещено крайне смут­но. Как ни странно, неизвестна даже точная дата крещения Руси. Летопись дает 988 г., и именно с ней был связан ты­сячелетний юбилей принятия христианства Русью, отмечен­ный в 1988 г. Однако один ранний древнерусский памятник («Похвала князю Владимиру» Иакова Мниха) утверждает, что Владимир крестился на десятом году после гибели Ярополка, что приходится уже на 990 г. Христианские же вос­точные писатели XI—XII вв. позволяют отнести крещение Руси даже на время между 987 и 989 гг. Очевидно, трудно свести дело к одной точной дате, и сам процесс христиани­зации Владимира и его подданных растянулся по крайней мере на два-три года (987—989).

Неясно и где крестился князь, так как источники назы­вают и Корсунь и Киев. Но вот о крещении киевлян, которых для этой цели загоняли в Днепр, летопись рассказывает весь­ма живописно, упоминая и крушение идола Перуна и прочих языческих богов. А в северном Новгороде сопротивление христианству было довольно упорным, и дядя Владимира Добрыня вынужден был использовать силу.

Как происходило принятие христианства в других частях Руси, мы не знаем. Очевидно, на юге оно проходило более спокойно и было сложнее на севере. Выступления против новой веры имели место в разных частях страны на протя­жении, очевидно, всего XI в. Но можно сказать, что в целом в городах процесс христианизации шел успешно, тогда как в сельской местности, особенно в северо-восточной, да и в юго-западной Руси население упорно держалось за старых богов еще и в XIII—XIV вв.

Немногое мы знаем и об организации ранней русской церкви. До сих пор неизвестно имя первого митрополита Руси, и некоторые даже сомневаются в том, что он был по­ставлен изначально, хотя на это есть четкие указания источ­ников (см. об этом ниже). После работы получило распространение мнение, что первоначально рус­ская церковь подчинялась не Константинополю, но болгар­скому иерарху в Охриде. Вряд ли это так. Однако, очевидно, при сильных киевских князьях шла борьба за митрополичью кафедру в Киеве, и, например, Ярославу Мудрому удалось в последние годы жизни поставить митрополитом русского че­ловека — Илариона. Однако после смерти этого князя все митрополиты, исключая Клима Смолянича (середина XII в.),

были греки. Тем не менее русская церковь изначально (по образцу греческой?) зависела от великого князя, и церковные иерархи были самостоятельны лишь в чисто церковных де­лах. Показательно, что по рассказам Летописи (правда, поз­дних вариантов) Владимир обменивался посольствами с рим­ским папой.

Принятие христианства Древней Русью стало значитель­ным шагом в развитии восточнославянской цивилизации. Следствием его (равно как и иных факторов) стали сущест­венные, хотя разновременные изменения в этническом, со­циально-экономическом, политическом и культурном разви­тии Руси.

В плане этническом принятие христианства ускорило консолидацию древнерусской народности, общего предка со­временных русских, украинцев и белорусов. Процесс этот начался раньше, но тормозился существованием местных по­литических объединений и локальных идеологических (язы­ческих) центров. Еще для 80—90-х годов Х в. русская лето­пись оперирует старыми местными этнополитическимй понятиями: радимичи, вятичи, хорваты и т. д. Их в ту пору меньше, нежели, скажем, для первой половины Х в., но они еще есть. Очень рано исчезают поляне, вместо древлян как этноса почти столь же рано появляется территориальное по­нятие «дереве», «Древлянская земля», вместо словен ильмен­ских — Новгородская земля. Дольше всего в представлении киевских летописцев сохраняются понятия вятичи, дрегови­чи, что, возможно, объясняется их относительной отстало­стью, сравнительно с такими центрами, как Киев, Новгород, Полоцк. В целом же к рубежу XI в. местные этнополитические единицы почти полностью исчезают, покрываясь терми­нами «Русь», «Русская земля», а ее обитатели именуются русичи, русины, в иностранных источниках — русы, росы, рутены.

Этому, несомненно, способствовало создание и единой государственности и единой церковной организации, заме­нившей разнообразные местные культы.

Нет сомнений, ускорилась и социальная дифференциация древнерусского общества, формирование господствующего слоя, группировавшегося вокруг киевского князя и его пред­ставителей на местах. Эта консолидирующаяся древнерус­ская знать отныне могла опираться и на многосотлетние цер­ковные каноны, пришедшие из Византии и получившие свои дубликаты на Руси (церковные уставы Владимира, Ярослава и т. д.).

Следует отметить роль принятия христианства в возник­новении и укреплении земельной собственности на Руси. То,

что мы знаем о IX—Х вв., позволяет констатировать только возникновение земельных владений (личных) великого князя и, возможно, местных князей. С XI в. можно говорить и о ран­них ростках боярской земельной собственности, а также зем­лях монастырей и церкви в целом. Это произошло не сразу, и первоначально церковь существовала за счет десятины от княжеских доходов, как определил еще князь Владимир. Ка­жется, церковная собственность на землю возникла раньше боярской и в определенной мере стимулировала появление последней. Перевод и распространение на Руси византийских сборников права должны были ускорить эти процессы.

Яснее вырисовывается влияние принятия христианства на политическую структуру Древнерусского государства. Но именно здесь отчетливо проявились противоречия между ме­роприятиями киевских князей, пытавшихся с помощью новой религии укрепить центральную власть, и, в конечном счете, реальным ходом социально-экономического развития, кото­рое вело «державу Рюриковичей» к неизбежной победе раздроб­ленности уже на новой основе.

Учение христианства о едином Боге, освящающем власть одного государя, несомненно помогло Владимиру оконча­тельно ликвидировать местные княжения. Но затем князь еще при жизни рассадил своих двенадцать сыновей по важ­нейшим восточнославянским городам и землям, рассчитывая таким путем держать в повиновении недавно им же усми­ренные области (вятичей, радимичей и т. д.). Однако некото­рые основы местного сепаратизма сохранились, и опирались они на местную знать. В последние годы жизни Владимира против него составил заговор Святополк, сидевший в Турове, а буквально накануне кончины великого князя возмутился правивший а Новгороде Ярослав, который через свою мать Рогнеду был связан с убитым полоцким князем Рогволдом. Владимир начал готовиться к походу на Новгород, но умер. За всеми этими событиями стояла местная знать земель.

Тем не менее центральная власть была укреплена, о чем говорит и необычайно поднявшийся уже при Владимире международный престиж Киева. Об этом свидетельствуют ряд фактов, в их числе начавшиеся уже при Владимире брач­ные связи киевского дома с известнейшими правящими до­мами Европы. В конце Х в. мы видим усиление влияния Руси на Северном Кавказе, где русы играли видную роль в собы­тиях в Дербенте, что было, несомненно, связано с русскими владениями на Тамани (Тмутаракань).

Огромную роль сыграло принятие христианства в разви­тии и формировании единой древнерусской культуры. Преж­де всего речь идет о возникновении, точнее распространении письменности и литературы. То, что письменность появилась

на Руси еще раньше, ныне вряд ли кто будет оспаривать. Деятельность славянских просветителей Кирилла и Мефодия имела в ту пору практически общеславянское значение, тем более, что македонское наречие, на котором творили солунские братья, в ту пору было понятно всем славянам, и прежде всего южным и восточным. Известны единичные находки над­писей на Руси дохристианской поры, а арабский библиограф ан-Надим, писавший буквально накануне христианской рефор­мы Владимира, упоминает о переписке русского князя с каким-то кавказским владетелем, приводя даже образец этих письмен. (Кстати, выполненный, по-видимому, на бересте!)

Однако письмо, пришедшее на Русь от южных славян, не получило в дохристианской Руси сколько-нибудь широкого распространения, и нет никаких оснований говорить о появ­лении на Руси до Владимира литературы. Так что широкое внедрение письменности и появление литературы, сначала переводной, затем оригинальной, следует отнести только к христианскому времени. Кстати, и «Повесть временных лет» отмечает, что на Руси «не слышали прежде учения книжно­го». О том же говорят и все наши конкретные известия о древнерусской словесности. И в этом распространении сла­вянского письма и появлении древнерусской литературы не­сомненна ведущая роль христианства и ранних деятелей рус­ской церкви.

Если переводная литература поступала в основном пер­воначально из Болгарии, то первые оригинальные произве­дения принадлежат перу русских духовных лиц. Это митро­полит Иларион с его «Словом о законе и благодати» — проповедью, произнесенной им на гробнице Владимира в Де­сятинной церкви. Это упомянутый Иаков Мних и другие. К сожалению, от ранней русской литературы сохранилось немногое, но, несомненно, и возникновение древнерусского летописания связано с христианской средой. Если мы по­смотрим на «Повесть временных лет», то легко убедимся, что в росписи событий правления Владимира видное место занимают упоминания дат, связанных с рождением или кон­чиной членов княжеской семьи. Это говорит о том, что ле­тописцы использовали скорее всего церковные записи, обыч­ные в связи с подобного рода событиями.

Когда появилась ранняя русская летопись, сказать труд­но, на сей счет существуют разные мнения. Скорее всего, однако, это следует отнести уже ко времени Ярослава Муд­рого, когда "изложение событий в «Повести временных лет» приобретает регулярный характер.

Владимир еще при жизни рассадил своих многочислен­ных сыновей по разным частям державы, надеясь таким пу-

тем сохранить ее единство. Жизнь показала, однако, что это было сделать нелегко. Народная память прочно удержала об­раз просветителя Древней Руси — из всех ее властителей лишь Владимир стал героем русских былин, где вместе с ним действуют другие лица, также имеющие своих исторических прототипов (Добрыня Никитич, Путята и др.). Это показы­вает, пожалуй, лучше всех ученых рассуждений истинную историческую роль великого князя, хакана земли Русской, как его именовал Иларион, — Владимира Святого.

Глава 3 . Неславянские народы IX начала XIII в.

Древнерусское государство, включив в свой состав от­дельные неславянские этносы, тем не менее оставалось по преимуществу славянским, и наряду с ним существовали различные народы, иной этнической принадлежности, нахо­дившиеся на разных стадиях исторического развития. В це­лях удобства изложения их можно разделить на три большие группы: 1. Степные кочевники. 2. Народы Поволжья, Урала и Севера. 3. Северный Кавказ.

§ 1. Степные кочевники

Огромные степные просторы Евразии на протяжении многих веков были населены кочевыми народами, сначала преимущественно иранцами, затем тюрками Последние, придя в Европу из далеких пределов Азии, ассимилировали часть прежних обитателей степи, в основном иранцев и угров. Впрочем, последние больше жили в лесостепной и лес­ной зонах, и только о мадьярской орде известно, что она какое-то время обитала в степной полосе. Однако мадьяры уже до прихода в Европу впитали в себя значительное число иранцев, следы чего обильно сохранились в венгерском язы­ке. Не менее мощным был и тюркский (более поздний) суб­страт мадьярского этноса.

Мадьярские (угорские) племена явились в Восточную Ев­ропу где-то в V111 в., вероятно, под давлением теснивших их

с востока тюрок, а также под влиянием хазар, которые стали союзниками и покровителями венгров. Под властью хазар венгры некоторое время обитали в области Леведия (на запад от Дона и его правых притоков). Согласно Константину Баг­рянородному, хазарский хакан даже породнился с венгер­ским главой, носившим славянский титул «воевода», что го­ворит о сильном влиянии славян на угров уже в это время. Венгры были нужны хазарам прежде всего как оплот в борьбе против тюрок-печенегов, которые уже в начале IX в., вопреки воле хазар, перешли Волгу и приблизились к Дону. В войне с печенегами венгры потерпели поражение и вынуждены бы­ли отойти дальше на запад, за Днепр в область Ателькюзу (Междуречье). Очевидно, это было выгодно и хазарам, так как здесь венгры временно стали оплотом хазар против русов. Случилось это в 30-х годах IX в. Несколько десятилетий спустя в результате большой войны хазар с русами Олега, союзниками которого стали печенеги, венгры опять были раз­биты и вынуждены были отойти к Карпатам (ок. 889 г.), а через несколько лет уйти за Карпаты в Паннонию, где на­всегда и обосновались.

Место их в наших южных степях заняли печенеги. То были тюрки, принадлежавшие к так называемой огузской группе тюркских племен, т. е. родственные (по языку) нынеш­ним туркменам. Часть печенегов еще в первой половине Х в., а возможно и позже, оставалась на востоке, в степях нынеш­него Казахстана, но основная масса обосновалась в степной части Украины.

Печенежская орда никогда не была единой. В середине Х в. существовало восемь печенежских объединений, кото­рые греки называли фемами, а во главе каждой фемы стояли собственные архонты (князья, ханы). Эти восемь фем в свою очередь делились на сорок более мелких объединений со сво­ими главами. Четыре фемы обитали по левую сторону Днеп­ра, четыре — по правую.

На востоке печенеги граничили с хазарскими владениями (на Дону), на севере — с Русью, на юге — с крымскими владениями Византии (Херсонесом). Под их контролем на­ходилось все нижнее течение Днепра, т. е. конечная часть «пути из варяг в греки». Константин Багрянородный красоч­но описывает, как русы вынуждены были у днепровских по­рогов обороняться от нападавших печенегов. Последние (возможно, речь должна идти о разных ордах) могли нахо­диться в союзе с русами или, наоборот, являлись их врагами. Первые столкновения Руси с печенегами русская летопись датирует 915 г.

Первоначально печенеги оставались врагами хазар, одна­ко с ослаблением последних, а также под влиянием усиления Руси и подстрекательства греков, печенеги все чаще станови­лись главными противниками русских на юге. Особенно явст­венно это обнаружилось при Святославе, когда в отсутствие князя печенеги даже пытались взять Киев. В это же прибли­зительно время с востока через печенежские кочевья прорва­лась родственная печенегам орда гузов-торков, которая отда­лась под покровительство Киева и заняла русско-печенежское пограничье на юге полянской земли.

Наибольшее усиление печенежских орд приходится на конец Х—начало XI в., когда они временно заняли даже рай­оны к северу от реки Рось до реки Стугны. Печенегами за­интересовались католическая церковь, чьи миссионеры на­правились в степь с целью обращения степняков в христианство. Любопытно, что им в этом содействовал и князь Владимир.

В 1036 г., когда сын Владимира Ярослав находился в Новгороде, печенеги вновь осадили Киев и было их, по сло­вам летописи, «без числа». Вернувшийся с новгородским войском князь разгромил кочевников на тогдашней окраине города, где вскоре был воздвигнут собор Св. Софии. По сло­вам летописца, печенеги бежали куда глаза глядят, «остаток их бегает где-то и до сего дня». Последнюю фразу не надо понимать буквально. Судьба печенегов оказалась сложнее. Дело в том, что их с востока теснили новые тюрки, кочев­ники половцы или кыпчаки, и поражение от русских окон­чательно расстроило печенежские орды. Часть их подчини­лась половцам, другая отдалась под власть русских и поселилась в Поросье и прочем пограничье, так что их затем называли «свои поганые» (т. е. язычники). Наконец, значитель­ная орда печенегов ушла на Балканы, прельщенная посулами Византии. Там их в конце концов ожидал трагический конец: они были истреблены византийцами в 80-х годах XI в.

Занявшие южные степи кыпчаки, которых русские име­новали половцами, а венгры — куманами, пришли с востока. Они были ответвлением большой тюркской орды, называе­мой кимаки, обитавшей в Х в. на востоке современного Ка­захстана, имея соседями печенегов, обитавших западнее. Движение кыпчаков, отделившихся от прочих кимаков, на запад началось в первых десятилетиях XI в. В середине века они уже господствовали на огромном степном пространстве от Алтая до Дуная, получившем название Даште-кипчак или Половецкая степь. Но почти сразу обнаружилась разобщен­ность восточных и западных кыпчаков, которые никогда не составляли единого политического целого. Впрочем,

это трудно сказать даже для европейских кыпчаков (полов­цев).

Порой отдельные орды объединялись, иногда враждовали друг с другом. Весьма сложными складывались отношения половцев с соседними странами и народами. На Северном Кавказе они заселили его степную часть и нередко враждо­вали с местным населением, особенно с аланами, горцами Дагестана и адыгами. В конечном счете кыпчаки в ряде пред­горных районов смешивались с более старым населением, и в итоге такого смешения возникли этносы карачаевцев, балкарцев и кумыков, говорящие на языках — потомках кыпчакского, но являющихся одновременно и потомками части алан и некоторых других кавказских народов.

На протяжении XI—XII вв. половцы заселили и степные пространства Крыма, а на северо-востоке их этническое вли­яние распространилось на Волжскую Булгарию и Башкурт, хотя, как мы говорим, «кыпчакизация» булгар волжских и башкуртов имела место уже позже, в период Золотой Орды.

Больше всего мы знаем о сношениях половцев с Русью. Впервые половецкие орды нанесли страшное поражение трем сыновьям Ярослава Мудрого на реке Альте (недалеко от Переяславля Южного) в 1068 г., после чего в Киеве на­чалось народное восстание и другие перемены. Затем после­довал цикл русско-половецких конфликтов, для конца XI в. обычно неудачных для распадавшейся Руси. Только благода­ря интенсивной деятельности Владимира Мономаха удалось сплотить большую часть русских князей и нанести половцам ряд тяжелых ударов. В итоге часть половецких орд даже ос­тавила южные степи и по приглашению грузинского царя Давида Строителя откочевала в Грузию, где играла роль при­дворного царского войска, помогавшего в борьбе Грузии про­тив родичей половцев турок-сельджуков.

После смерти Владимира Мономаха конфликты с полов­цами усилились, столкновения их с русскими носили разный характер, приводя к разным результатам. Имели место весь­ма успешные походы в степь, но наряду с ними и тяжкие поражения русских (знаменитый поход Игоря Святославича). Важнее здесь отметить другое. Длительное соседство половцев с Русью приводило не только к войнам, но и к системе мирных сношений разного вида. Русские князья и половецкие ханы роднились друг с другом, имела место по­стоянная торговля между кочевниками половцами и русски­ми. Под воздействием более культурной Руси в половецкую среду проникало христианство, и наследники половецких ха­нов принимали христианские имена (Юрий Кончакович, сын победителя Игоря Святославича). Еще важнее отметить на-

метившуюся тенденцию к частичному оседанию половцев на землю, что имело место и на востоке под влиянием средне­азиатских обществ и в Европе под воздействием Руси. Изве­стны даже половецкие города (например, на месте нынешне­го Харькова, или таинственного города Суджа, откуда был взят в Грузию для женитьбы на царице ­евич). Такое сближение между половцами и русскими в разных сферах жизни было прервано монгольским нашествием в 20—30-х годах XIII в., которое для европейских половцев (в отличие от азиатских кыпчаков) стало, как и для Руси, национальной трагедией.

§ 2. Поволжье, Урал, Север

Эти обширнейшие регионы в раннее средневековье были населены множеством самых различных народов и племен, находившихся на весьма несходных стадиях развития. Если у одних (прежде всего булгар волжских) сложилась довольно сильная государственность, то другие пребывали на различ­ных стадиях первобытного строя или даже в каменном веке.

Поволжье (исключая южную часть) с древнейших времен было обиталищем различных финских племен, населявших и вообще северную часть Восточной Европы. Однако уже в VII—VI11 вв. сюда проникали и раннетюркские племена, в результате смешения которых с местными финскими и угрскими сложилась народность, именуемая, в отличие от бул­гар причерноморских и болгар балканских, волжскими бул­гарами. Их язык был близок хазарскому и, возможно, это были наречия одного языка. Булгарская лексика сохранилась в нескольких надписях, личных именах, а также в «Словаре тюркских наречий» ученого из Кашгара (современный Ки­тай) XI в. Махмуда Кашгарского, написанном на арабском языке. Позже значительная часть волжских булгар попала под влияние кыпчаков и переняла их язык — это современ­ные поволжские татары. Другая часть булгар сохранила, хо­тя и в сильно измененном виде, свой язык — это чуваши.

Государство, именуемое Волжская Булгария, как мы уже знаем, возникло в IX в. и первоначально представляло союз нескольких племен региона, возглавляемых сильнейшим из таковых — собственно булгарским. Центром стал тогда не­большой городок-пристань на Атиле (Волге) недалеко от впа­дения в нее Камы. Сюда часто приезжали с юга арабские и хазарские торговцы, а с севера варяжские (прарусские) и древнерусские (купцы-воины). Здесь они обменивались това­рами, и благодаря этому Булгар уже в Х в. постепенно вырос

в довольно значительный город. Политически Волжская Бул­гария первоначально зависела от хазар, в Булгаре сидел на­местник последних (тудун), и булгарский царь вынужден был давать заложников в хазарскую столицу. Занимались булга­ры и земледелием, и ловлей ценного зверя, и иными промыс­лами в богатой булгарской земле. Булгар очень рано, минуя Хазарию, установил (через степи нынешнего Казахстана) сношения с мусульманами Средней Азии, откуда на Среднюю Волгу стал проникать ислам. С помощью этой религии, не надеясь на поддержку мусульманских государств, булгар­ский царь Алмуш в 921 г. направил посольство в Багдад. Оттуда выехало ответное посольство, секретарь которого Ибн Фадлан оставил уникальные о нем записи. Это посоль­ство через Среднюю Азию добралось до Волги, сделало все, чтобы укрепить ислам в Булгаре, но политической помощи не оказало, и Булгария осталась под властью хазар вплоть до разгрома каганата Святославом, когда она стала полно­стью самостоятельным, хотя в ту пору небольшим, государ­ством. Усиление Булгарии приходится на XI — первую по­ловину XII в., когда булгарские правители распространили свою власть и на Среднюю и Нижнюю Волгу. В частности, в городе Саксине, построенном на месте разрушенного Атиля, сидел в середине XII в. булгарский эмир, а в 20-х годах XIII в. булгарские заставы находились на берегах Яика (Урала). Вы­росло и число городов в самой Булгарии. Принятие ислама в какой-то мере приобщило булгар к мусульманской культу­ре: там стал использоваться арабский язык, существовала и официальная «История Булгара» (на арабском языке), к со­жалению, утраченная очень рано: во всяком случае, татар­ские писатели XVI в. ее под рукой уже не имели. Власть Булгарии распространялась и на Южный Урал, в частности, на нынешнюю Башкирию, которую в ту пору именовали Баш-курт. Предки нынешних башкир еще в начале XIII в. говори­ли на языке, понятном венгерским миссионерам, посетив­шим эту страну, и лишь позже были тюркизированы.

Западнее и южнее булгар по правобережью Атиля на тер­ритории современных Нижненовгородской, Ульяновской, Пензенской, частично Саратовской областей, Мордовской республики обитали многочисленные мордовские племена или, как их называли, булгары, а за ними и арабы буртасы. Эти племена долгое время пребывали на догосударственной стадии и легко подчинялись сначала хазарам, затем булгарам и русским. Лишь в конце XII в. наметилась тенденция к объ­единению части мордовских племен. Вторая половина XII в. была временем борьбы Владимиро-Суздальской Руси и Бул­гарии, в которой перевес был на стороне Руси. Великий

князь Всеволод в 1184 г. даже осаждал булгарскую столицу. Один из преемников Всеволода Юрий совершил в 20-х — начале 30-х годов XIII в. ряд походов против мордовских кня­зей, пытавшихся объединиться вокруг князя Пургаса. В ито­ге в 1221 г. в устье Оки был основан Нижний Новгород. Начавшееся монгольское нашествие в корне изменило ситу­ацию в Поволжье.

На севере Восточной Европы обитали племена, которые обычно назывались югрой (юрой) и вису (весь). Весь жила западнее югры, поселения которой переходили и за Ураль­ский хребет. Ранние сведения об этих племенах, сохранен­ные преимущественно арабскими писателями, рисуют их по­лудикими, но опытными охотниками и звероловами, снабжавшими предприимчивых торговцев ценной пушниной, китовым усом и другим товаром.

За господство в богатых северных областях боролись и Русь и Волжская Булгария. Однако особенных успехов достиг здесь Великий Новгород в XII в. и позже, когда его влияние переходило за горы Каменного пояса (Уральского хребта). Летопись сохранила рассказ о новгородце Гюрате. Роговиче, который в самом конце XI в. отправил в Землю югры своего «отрока». «Отрок», вернувшись, рассказывал о чудесах далеких земель и, в частности, об Уральских горах «высотою — до неба». Люди, которым Гюрата поведал о том путешествии, решили, что речь идет о воротах, закрытых Александром Македонским. Сказания о великом Македонце к тому времени были переведены на славянский язык и из­вестны на Руси, равно как и во всем тогдашнем цивилизо­ванном мире.

Еще в IX в. багдадский халиф снарядил специальную экс­педицию, которая должна была найти стену Гога и Магога, за которой Александр якобы и запер разные страшные наро­ды. Экспедиция эта направилась через хазарские пределы на север, но вернулась через Среднюю Азию и принесла рас­сказы об обнаруженной стене. До сих пор ученые гадают, что же могли найти посланцы халифа, которых возглавлял некий Салман Переводчик. Полагают, что ему удалось слож­ными путями добраться до Великой Китайской стены.

§ 3. Народы Северного Кавказа

Населенный множеством племен и народов и в наши дни, горный Кавказ и отчасти предгорья в раннее средневековье представляли из себя еще большее скопление этносов. Мож­но подумать, что именно сюда после разрушения Вавилон-

ской башни устремились разные племена. Нечто сходное с таким определением действительно есть: горный Кавказ из­древле являлся убежищем для многих народов, оттесняемых с юга и севера и ассимилируемых там другими этносами. Однако в историческое время на западном Кавказе обитали в основном адыги, на восток от них аланы (осы, осетины), затем предки вейнахов, о которых реальных известий почти нет, и далее различные дагестанские народы (лезгины, авар­цы, лакцы, даргинцы и др.). Этническая карта предгорий и отчасти горных районов менялась и до XIII в.: с приходом тюрко-половцев, а еще ранее хазар и булгар часть местного населения, сливаясь с ними, стала основой для таких народ­ностей, как карачаевцы, балкарцы, кумыки.

Еще древние писатели называли на Кавказе местные цар­ства, например, меотов в Приазовье, однако насколько эти названия соответствовали реалиям — сказать трудно. На во­сточном Кавказе в Дагестане (термин, кстати, поздний, от тюркского «даг» — гора) наиболее древние политические объединения упоминаются с первых веков нашей эры. Так, армянские источники называют «царей лезгин» примени­тельно к IV—V вв. и даже ранее. Однако наибольшее число данных о политической структуре Дагестана связано с пери­одом иранских шахов Сасанидов (III—VII вв.), с которыми связывают и возникновение местных княжеств, и построение Дербентской крепости.

В центральном Предкавказье, а периодически и на более обширных пространствах уже на рубеже н. э. возник Аланский союз, который был разгромлен гуннами, но возродился после падения Гуннской державы.

Западная часть северного Предкавказья к югу от реки Кубань была издревле населена предками адыгов. Источники называли их либо кашаками (касогами), либо зиками. Тер­мин «черкесы» — поздний, из иранских языков и означает просто воин (черекес, где «чери» — войско, а «кес» — че­ловек). Адыгские (кашакские) племена были в раннее сред­невековье едва ли не самым многочисленным народом Кав­каза, уступая, возможно, порой только аланам. Они всегда были раздроблены и враждовали не только с соседями, но и друг с другом. Вот что писал о них ал-Масуди: «За царством алан находится народ, называемый кашак, живущий между горой Кабх и Румским (Черным) морем. Народ этот испове­дует веру магов (т. е. язычников). Среди племен тех мест нет народа более изысканной наружности, с более чистыми ли­цами, нет более красивых мужчин и более прекрасных жен­щин, более стройных, более тонких в поясе, с более выпук­лой линией бедер и ягодиц. Наедине их женщины, как

описывают, отличаются сладостностью... Аланы более силь­ны, чем кашаки... Причина их слабости по сравнению с ала­нами в том, что они не позволяют поставить над собой царя, который объединил бы их. В таком случае ни аланы, ни какой другой народ не смогли бы их покорить».

Известия о кашаках Х в. говорят об оживленной торговле их с Малой Азией через Трапезунд.

В Х в. кашаки столкнулись с русами в районе Тамани.

Это случилось при Святославе, который, готовясь к борьбе с Византией, разгромил союзников последней — хазар и за­крепился на Таманском полуострове, где русским опорным пунктом надолго стала старая крепость Матарха, которую русские называли Тмутаракань. Владимир, сын Святослава, передал Тмутаракань одному из своих сыновей — Мстисла­ву, который позже в борьбе с братом Ярославом подчинил себе все русские земли по левую сторону Днепра. На Руси существовали сказания о войнах Мстислава, по своим нра­вам напоминавшего своего деда Святослава, с касогами и единоборстве русского князя с касожским богатырем Редедей, которого Мстислав зарезал перед рядами касожскими. Очевидно, Мстиславу удалось подчинить себе еще какую-то часть кашакских племен, поставлявших ему храбрых воинов.

Затем степь заполонили половцы, отрезав Северный Кав­каз от Руси. Тмутараканское княжество как-то незаметно исчезло в начале XII в. Усилились аланы и Грузия. Часть кашаков вынуждена была признать власть алан, и последние даже в XII в. закрепились в некоторых причерноморских кре­постях на территории нынешнего Краснодарского края. При­брежные кашаки, очевидно, признавали и власть грузинских царей, в XI—XII вв. тесно связанных с аланами.

Внесло изменение и появление на восточном берегу Чер­ного моря итальянских (в основном генуэзских) торговых факторий, которые стали возникать по договорам с Визан­тией уже в середине XII в. В это время в районе Керчинского пролива известен и город Росия, очевидно, связанный с ка­кой-то уцелевшей русской колонией в этих местах.

На Центральном Кавказе доминировали аланы или осы (осетины). О вейнахах (предках чеченцев и ингушей) мы почти ничего не знаем. Они упоминаются в «Армянской гео­графии» VII в., а также под названием «дурдзуки» в грузин­ских летописях.

Аланы же упоминаются на Кавказе с начала н. э. хотя пришли они сюда, несомненно, раньше, вместе с прочими сарматскими племенами. Аланский союз был разгромлен гуннами, но возродился после распада империи Аттилы. Дол­гое время аланы были верными союзниками хазар в их борь-

бе за гегемонию на Кавказе. Уже в силу этого они являлись врагами арабов и союзниками Византии. От Византии к ала­нам рано проникло христианство, хотя официально аланский царь стал христианином где-то в начале Х в., после чего воз­никла и Аланская митрополия. Это, однако, вызвало недо­вольство хазар, и после неудачной войны с последними аланы вынуждены были официально отречься от христианства. По­сле разгрома хазар Святославом ситуация изменилась, аланская знать вернулась в лоно христианской церкви. Когда это случилось, точно неизвестно, но поскольку в конце Х в. Алан­ская епархия занимала в списке подчиненных Константино­полю епископств 61-е место вслед за Русью, это, очевидно, произошло где-то в 90-х годах Х в.

В XI—XII вв. Алания находилась в тесных отношениях с Грузией. Грузинские и аланские правители часто родни­лись друг с другом. Известно, что вторым мужем царицы Тамар был аланский царевич Давид Сослан, мать которого была грузинка. Поэтому в XI—XII вв. в Алании переплета­ются и византийское, и грузинское влияние, особенно в ар­хитектуре сохранившихся церквей. Возникло на греческой основе и аланское письмо, от которого до наших дней дошли лишь жалкие остатки. Однако ареал сношений правителей Алании был еще шире и доходил до Северо-Восточной Ру­си — жена Всеволода Большое Гнездо была аланка.

Алания XI—XII вв. выглядит как довольно сильное, хотя и не вполне централизованное государство. Власть царей бы­ла ограничена знатью или ос-богатарами, как их называют источники. Столицей Алании был город Магас (буквально Большой, Великий). Его точное местоположение неизвестно, хотя он упоминается даже китайскими источниками в связи с походами монголов.

Больше всего мы знаем о народах и ранних политических объединениях на территории Дагестана, который издавна был тесно связан через Закавказье с Ираном и семитскими цивилизациями Передней Азии. Здесь же в самом узком ме­сте, где горы ближе всего подходят к Каспийскому морю, находился наиболее удобный проход на север в Предкав­казье, известный под иранским названием Чола или Чора (узкое ущелье). Контроль над ним издревле был важен не только для небольших государств Восточного Закавказья, но и для мощных ближневосточных империй, типа Ахеменидской. Парфянской и Сасанидской. Заинтересованы были в укреплении этого прохода и Рим, а затем Византия, которые в период их мирных отношений с Ираном даже вкладывали средства для возведения и поддержания здесь в должном порядке укреплений. Археологические изыскания показыва-