История России с древнейших времен до конца ХХ века (стр. 28 )

Противоречия, несомненно, обострились. Ожесточенная борьба шла за представительство в Боярской думе, за прямое влияние на мальчика-государя, особенно после неожиданной

первый смерти Елены Глинской в апреле 1538 г. (ее, возможно, от­равили), за престижные и материально значимые наместни­чества. Усилились местнические споры, возросла бесконт­рольность в земельных и иных пожалованиях. Так обстояли дела в элите. Куда опаснее было постоянно растущее недо­вольство правящими группами со стороны общества. Жалобы на насилия кормленщиков выплеснулись на листы летописей и публицистических сочинений. Максим Грек создал — на века вперед — словесный образ России в виде женщины в черном вдовьем платье, сидящей на распутье дорог и окру­женной дикими зверями. Имя ей — царство, но правят им властолюбцы и славолюбцы, которые совсем не пекутся о благе подданных. Такой неутешительный взгляд на ход дел в единственном православном государстве разделялся мно­гими мудрствующими. Но и для рядовых воинников, а также простецов характерна неудовлетворенность сложившимися порядками. Это прямо выразилось в ряде документов, вы­ступлений дворян, горожан, имевших несомненную полити­ческую окраску.

И было еще малоприятное обстоятельство — дальнейшее ослабление международных позиций России. В «незнамени­той» войне с Литвой в 1534—1537 гг. пришлось уступить кое-какие города и территории. Но главное — понадобились большие материальные и людские ресурсы для укрепления крепостей по западной границе. В годы правления Елены Глинской крепостное строительство вообще приобрело осо­бый размах, что, однако, не гарантировало военных успехов. Правда, широковещательный поход крымского хана Сахиб-Гирая летом 1541 г., целью которого, по его заявлению, было «пленить» всю землю Русскую, а самого великого князя «впрячь в соху и заставить сеять золу», провалился. Но глав­ной болью, основной заботой стала Казань, после того как в 1535 г. был убит московский ставленник. Практически за­мерли отношения с теми европейскими странами, с которы­ми ранее они шли интенсивно. Взаимосвязь внешнеполити­ческой слабости и внутренних напряжений стала очевидностью.

§ 2. «Казанская война» в начало реформ

В истории многих стран начало преобразований шло па­раллельно с войнами, нередко неудачными. Именно в такие моменты обществом особо остро ощущалась необходимость перемен. В судьбах России такое повторялось не единожды, в раз в середине XVI в. Войну с Казанью обычно

относят к 1545—1552 гг.: весной 1545 г. имел место первый после 1530 г. поход большой русской армии под Казань, с последним походом она пала 2 октября 1552 г. Первые шаги реформ по традиции датируют 1547—1551 гг.: венчание Ива­на IV царским титулом в январе 1547 г. и начало кардиналь­ных изменений в системе органов местной власти в 1551 г. Но прежде о причинах решительного конфликта с Казанью и его длительности. Тут не все ясно.

Джан-Али, ориентировавшийся на Москву, был убит в сентябре 1535 г. Трон перешел к Сафа-Гираю. Еще в годы своего первого правления в Казани (1524—1531) он отли­чался ярко выраженной антирусской направленностью. По­сле его второго воцарения открытая враждебность усили­лась. С осени 1535 г. возобновились набеги по всему периметру юго-восточных и восточных границ России. Загон­ные отряды казанцев проникали порой очень глубоко, осо­бенно на территории лесного Заволжья и Вятки. К чему при­водило постоянное давление, известно. Русские земледельцы вынужденно ушли из наиболее плодородных южных земель Нижегородского края, хотя соха землепашца провела здесь первые борозды еще во второй половине XIV в. Вообще, тем­пы колонизации в левобережном Поволжье (от Костромы до Балахны и Нижнего Новгорода), на юге Вятской земли за­медлились. Резко возросла интенсивность дворянской воен­ной службы. С 1537 г. разряды ратей пятиполкового состава во Владимире стали привычным делом, порой подобные на­значения случались дважды за год. В 5—7 городов этого пограничья воеводами крупных гарнизонов регулярно посы­лались знатные лица. Тем не менее, оборонительная тактика в условиях близости ханства желаемых результатов не дава­ла. Если к цене оборонных усилий приплюсовать цену уве­денных в полон русских людей, то становится ясной истин­ная стоимость враждебного соседства Казани. Полагали, что к 1551 г. во всем ханстве было свыше 100 тыс. пленных из России. А сколько их было продано на невольничьи рынки в Крыму, Персии, Средней Азии?

Порой возражают: не надо сближать оседлую и сельскую Казань с кочевыми по преимуществу Крымом и Ногайской Ордой, у политических элит этих государств были разные интересы и цели. К тому же, Казань не представляла стра­тегической угрозы для Российского государства. Все дело, наоборот, в экспансионизме последнего, в его стремлении захватить новые земли и установить контроль над Волгой. В таком подходе верность некоторых посылок оборачивается неполнотой и ошибочностью выводов. Разберемся.

Прежде всего, возникает вопрос: находился ли ранее бас­сейн Волги под одной властью? Несомненно. Это имело ме­сто в эпоху расцвета Золотой Орды, в первой половине XIV в. Конечно, ее властители контролировали все течение Волги — от истоков до устья — по-разному. Но самоочевидно, что геополитическое единство бассейна Волги стало тогда фак­том государственно-политического бытия. Притом это един­ство реализовывалось, помимо политического, на уровне культурно-цивилизационных контактов, на уровне мировой торговли. Раз возникнув, подобные данности не уходят в не­бытие. Важно понять, сколь актуальными такие цели, как установление контроля над Волгой и присоединение новых земель, были для властителей и политиков в XVI в.

Надо сразу исключить из возможных соискателей Казан­ское и Астраханское ханства, Ногайскую Орду. Их потенци­ал не позволял замахиваться на цели стратегического поряд­ка в регионе, к тому же все они держали под контролем важные участки торгового пути, извлекая из этого немалые выгоды. Другое дело — Крым. Его правители и стоящая за ними Османская империя включали в приоритеты внешней политики укоренение протектората над всеми тюркскими го­сударствами Поволжья. Конечно, эти цели были среди жиз­ненно важных интересов Крыма, а для Стамбула они нахо­дились не на первом, и даже не на втором-третьем местах. Что не мешало послам Турции в Москве заявить еще в 20-е годы XVI в. о верховных правах султана на ханства в этом регионе. С наступательной политикой в Поволжье у Крыма была сцеплена активная антирусская направленность. В го­ловах крымских ханов в XVI в. возникали порой заманчивые планы политического и экономического господства над Мо­сквой. Задумки не оставались бесплодными мечтаниями: и 1521, и 1541 гг. показали это с устрашающей очевидностью. Спасало то, что у Крыма не хватало мощи и последователь­ности. К тому же, противоречия разных линий Чингизидов оказались неизбывными. Крым не стал объединителем, ни тем более центром прорастания новой кочевой империи. Для Российского же государства геополитическая целостность Поволжья стала актуальной тогда, когда обнаружилась не­возможность решить назревшую проблему традиционным способом — закреплением трона в Казани за московским ставленником.

Далее. Без сомнения, потенциал Казанского ханства не таил смертельной угрозы для России. Отчасти верно и то, что элита оседлой, земледельческо-промысловой по преиму­ществу Казани отличалась от элиты в Ногаях и Крыму, где полностью господствовало или преобладало кочевое ското-

водство. Но на первых ролях во всех этих странах, включая Казань, были представители четырех-пяти кыпчакских родов, чьи ценности и образ жизни были унаследованы из быта Зо­лотой Орды. И для казанских князей, мирз, уланов военная добыча была престижной, материально значимой и привыч­ной частью повседневного существования. Главным «полем» для подвигов в этой сфере была Россия. Вслед за крымским ханом Мухаммад-Гираем казанские «вышние люди» имели право сказать: «Не велишь пойти на московского и волошского, — чем быть сыту и одету?» Правда, с двумя оговорка­ми. До Молдавского княжества они не добирались, а для набегов на русские земли позволения султана им не требо­валось. И еще одно обстоятельство. Не нужен был формаль­ный союз для естественно получавшейся координации воен­ных усилий противников России. Кочевники из Ногай и Крыма предпочитали для набегов позднюю весну — лето, ре­же — осень. Оседлым ратникам из Казани вполне подходили поздняя осень и зима. Россия в 30—40-е годы истощала свои оборонные ресурсы в постоянном перемещении сил между двумя распахнутыми границами — южной и юго-восточной. Переход к решительным действиям в этой ситуации назре­вал. Зададим попутный вопрос: разве брань с Казанью ведет отсчет с 1545 г.? Отнюдь, необъявленная война началась по инициативе Сафа-Гирая десятилетием раньше.

В 1545 г. московские рати дошли до Казани, нанесли поражение противнику, но решительной победы не одержа­ли. Впрочем, факт появления под стенами столицы мощной армии стал неожиданностью. Обострилась внутренняя борь­ба, так что в начале 1546 г. Сафа-Гирай был низложен. Вто­ричное появление на казанском троне Шах-Али оказалось непродолжительным, в конце лета 1546 г. в Казани вновь правит Сафа-Гирай, который опирался не только на приве­денных из Крыма лиц, но и на самую сильную группировку в Ногаях во главе с князем Юсуфом. Главный итог этого междоусобия в том, что обнаружилась невозможность кон­солидации казанской элиты на пророссийской основе.

Раскол в правящих кругах обострился в результате каз­ней Сафа-Гираем своих противников, кое-кто из знати отпра­вился в эмиграцию — в Москву, вскоре чуваши на правобе­режье Волги отправили в Москву послов с просьбой о принятии их в подданство. Этим был вызван зимний поход 1547 г. рати во главе с будущим главным героем взятия Ка­зани, князем -Шуйским.

С поздней осени 1547 г. берут отсчет «царские» походы на Казань. То, что русские полки возглавил сам государь, подчеркивает первостепенность «восточной политики» Рос-

сии и значимость казанской проблемы. Эта акция, несомнен­но и многообразно, связана с начавшимися изменениями в обществе, социальными потрясениями в стране. Напомним их. Мужание юного великого князя не привело к стабильно­сти в правящей верхушке. Наоборот, появились дополнитель­ные факторы политической неопределенности, обязанные свойствам характера Ивана IV и смене влияний на него раз­ных лиц. Немотивированные опалы и казни 1545—1546 гг. (к тому же, как правило, внесудебные), открытые проявления недовольства тяглыми горожанами, пищальниками подвигли элиту на нестандартные решения. Необходимо было укре­пить авторитет верховной власти, превратив ее в центр кон­солидации. Для этого (скорее всего по инициативе митропо­лита Макария) в январе 1547 г. Иван IV венчался царскими регалиями. Изменение ранга московского монарха (царский титул тем самым приравнивался к «царским» династиям Чин­гизидов, императорскому роду Габсбургов и т. п.) имело не­сомненную двуединую направленность: внутреннюю и внеш­нюю.

Второй шаг — резкая смена в поведенческом стиле мо­нарха: его женитьба (в феврале 1547 г.), прекращение казней и пыток (после лета 1547 г.), регулярное личное участие в управлении, отправлении правосудия, значимых военных операциях. Потрясением для Ивана IV, его окружения и во­обще знати стало выступление московских горожан вслед за катастрофическим пожаром в столице летом 1547 г., в огне которого погибли множество горожан. Шокирующим стало не просто убийство близких родственников государя (из кла­на Глинских, холопы которых, по слухам, подожгли Москву), но и то, что столица какое-то время находилась под контро­лем тяглых горожан-мужиков. При подобных обстоятельст­вах победа над традиционным и опасным врагом стоила до­рогого. Однако она в 1547 г. обошла русские войска стороной. Соображения стратегического порядка (охрана южных границ летом) подвигли московских воевод на зим­ний поход. Но сказались неожиданные оттепели и недоста­точность огнестрельного оружия. Царь вернулся из похода, не перейдя границ своего государства.

Зимний поход 1549/50 г. готовился намного тщательней, притом в условиях уже начавшихся реформ. Благоприятст­вовали, казалось, и события в Казани: в марте 1549 г. умер давний враг Москвы Сафа-Гирай, ханом был провозглашен его маленький сын Утямыш. Фактическим правителем стал знатный воин из Крыма Кучан. На этот раз основные силы армии во главе с Иваном IV подошли к Казани. Но даже многочисленная артиллерия (ей при подготовке похода уде-

лялось особое внимание) не принесла успеха — неожидан­ная распутица, «великая мокрота» не позволили ее приме­нить, да и вообще превратили в бессмыслицу любую попытку штурма. Двойная неудача подвигла московское правительст­во на принципиальное изменение плана войны и ускорила уже начавшиеся реформы. Главное, как всегда, финансы. Тут было много ново­стей. Первая из них больно ударила прежде всего по мона­стырям: в 1548—15419 гг. началась, а в 1550—1551 гг. была проведена отмена финансовых изъятий (привилегий) на уп­лату основных налогов и», разнообразных проездных и тор­говых пошлин. В Судебнике 1550 г. тарханы (т. е. освобож­дение от части или всех платежей в пользу государства) были отменены, в мае 1551 г. была проведена перерегистра­ция всех жалованных грамот с отметкой об упразднении этих льгот. Вторая новость — не менее, если не более важная — увеличение ставок одного из главных поземельных налогов («ямских денег») и перевод на деньги трудовых повинностей тяглых людей в пользу государства. В результате платежи на единицу облагаемой пашни возросли в номинальном вы­ражении в 6,5 раз, а с учетом падения стоимости денег — почти в 3,5 раза. Таковы расчеты на примере новгородских и северных областей России. Вряд ли точно так же происхо­дило в других регионах. Но заметное и резкое повышение денежной части государственного налогового пресса — не­сомненно. Правители решили в централизованном порядке использовать возросшие за десятилетия платежные способ­ности крестьянского двора.

Второе направление — реформы управления. На местах развернулась полным ходом губная реформа, начатая еще в конце 30-х годов. Еще более важным стало ограничение су­дебных прерогатив кормленщиков: из-под их юрисдикции бы­ли выведены все служилые люди по отечеству. Это произош­ло, несомненно, в результате давления уездного дворянства, что проявилось на заседаниях первого Земского собора, в феврале 1549 г. В его работе, скорее всего, приняли участие думные чины, многие члены государева двора более низких рангов и, видимо, немногие провинциальные дети боярские. Событие привело к двум важным следствиям. Первое — дальнейшее укрепление дворянского представительства на местах, постепенная замена кормленщиков органами власти, сформированными по принципу представительства от мест­ных сословных групп. Первые факты такого рода относятся к 1551 г. Другой итог — расширение деятельности судебных инстанций в Москве, в том числе с личным участием царя. На 1548—1549 гг. приходится также окончательное станов-

ление целого ряда центральных ведомств-приказов (в том числе Посольского), разрастание функций канцелярий Боль­шого дворца и Казны.

Третья область перемен (ради чего многое и делалось) — преобразования в армии и военном строительстве. Это улуч­шение обеспечения поместного ополчения. Это формирова­ние особых стрелецких войск в качестве постоянных контингентов пехоты (отчасти конницы), вооруженных огнестрельным оружием. Они обеспечивались коллективно землей, городскими дворами (не облагавшимися тяглом), не­большим денежным жалованьем, сохраняя право на мелкую торговлю и ремесло. Увеличился артиллерийский парк, об­служивавшие пушки и пищали пушкари были выделены в особую группу служилых людей «по прибору». В последнем походе на Казань упорядочили местнические счеты между полковыми воеводами.

Крайне важно — начавшиеся реформы уже на первых шагах отличались отчетливой правовой направленностью. Летом 1550 г. был принят царем и Думой Судебник, вобрав­ший в себя (в отличие от довольно архаичного Судебника 1497 г.) нормы всех основных разделов тогдашнего права. Принципиальным нововведением было прокламирование в заключительных статьях двух норм: непрерывности развития законодательства, а также публичного характера вступления в силу Судебника. Уже в 1551 г. уставные грамоты, давав­шиеся новым институтам власти на местах, «подписывались под Судебник», тогда же появились новые уложения, припи­сывавшиеся к кодексу. Параллельно возник кодекс, всесто­ронне регулировавший большинство сфер деятельности рос­сийской церкви. Так называемый Стоглав (Стоглавник) был утвержден на заседаниях Поместного собора русской церкви при активном участии царя, бояр и ряда лиц из состава го­сударева двора в феврале—мае 1551 г. На нем же был одоб­рен Судебник 1550 г. Налицо комплексность реформ, тесное взаимодействие с церковными иерархами, тенденция к един­ству всех групп «благородных сословий».

На этом благоприятном фоне наступил черед решающей фазы в наступлении на Казанское ханство. Принципиально изменилась стратегия. В 1551 г. на правом берегу Волги, почти напротив устья Казанки менее чем за месяц на крутом холме была возведена Свияжская крепость. Так возникла операционная база русской армии. Вся правобережная часть ханства оказалась теперь под контролем Москвы. Менее про­гнозируемым был другой результат: очередные «разборки» в казанской элите привели к поражению «крымской» партии и возобладанию «московской группы». Малолетний хан ( 5

лет от роду) с матерью, знаменитой ханшей Сююн-бике, были выданы российским властям. Правитель Кучан со своим от­рядом пытался бежать, но был перехвачен русскими дозорами на Каме, доставлен в Москву и там казнен. В августе 1551 г. в третий раз ханом становится Шах-Али. Надежды казанской знати на возвращение с его помощью правобережья оказа­лись тщетными, зимой в очередной раз начались казни его противников. В ее кругах возник проект перевода ханства под московскую власть с полным сохранением прав у отно­шений собственности, а также очень широкой автономией. Под давлением русских дипломатов Шах-Али пошел на это. Однако, когда посланные из Свияжска воеводы оказались перед Казанью, ее ворота были уже закрыты. Произошел переворот. Позднее ханом в Казани стал Ядыгар (из астра­ханской династии), большую помощь оказали ногаи во главе с Юсуфом, отправилось за помощью посольство в Крым. Ре­шительное столкновение стало неизбежным.

В этот раз были учтены практически все возможные фак­торы. «Плавная» или «судовая» рать по полой, весенней воде была направлена в Свияжск (здесь по весне началась цинга) С продуктами, боеприпасами, частью артиллерии. Параллель­но шло формирование основной армии и вспомогательных отрядов, взявших под контроль бассейн Камы. В июне боль­шая часть сил главной армии выдвигается в крепости по Оке. И не зря. Крымская рать во главе с новым ханом Даулят (Девлет)-Гираем, усиленная корпусом янычар с артиллерией (султан ссудил хану отряд, направлявшийся на иранский фронт военных действий), обрушилась на южное пограничье. Расчет был прост: при отсутствии больших русских сил про­вести стремительный поход в сердце страны. В ином вари­анте — задержать русскую армию на южном порубежье и тем самым сорвать ее наступление на Казанский юрт. Хит­роумный маневр крымского хана оказался безуспешным: имитировав движение к рязанской украйне, он затем неожи­данно повернул на запад, вышел к Туле и осадил ее. Неод­нократные попытки штурма оказались безрезультатными, подход крупной русской рати вынудил хана к быстрому от­ступлению. Гнавшимся за ним русским отрядам удалось отполонить русских пленников, им достались турецкие пушки и верблюды. Путь к Казани был чист, руки Ивана IV развя­заны.

Несмотря на неравенство сил, сопротивление Казанского ханства было длительным и ожесточенным. Сначала были разбиты отряды, действовавшие в тылах осаждавших войск. Хотя кремль Казани был деревянным, долго не удавалось произвести в нем больших разрушений. Даже подрыв под-

земного хода к источнику воды не поколебал решимости осажденных. В конце сентября была взорвана часть крепост­ных стен, 2 октября после многочасового штурма город пал. Казанское ханство прекратило существование.

Взятие Казани стало вехой во внутреннем развитии Рос­сии, в укреплении ее международных позиций. Последнее проявилось не сразу. Завоеванный край содрогался в оже­сточенном вооруженном сопротивлении еще несколько лет. Так что Казанская война стоила стране более 20 лет почти непрерывных военных усилий. Затем сработал принцип до­мино: в 1554—1556 гг. было завоевано Астраханское ханст­во, со второй половины 50-х годов Ногайская Орда перешла на статус вассальной зависимости от России, тогда же были добровольно включены на правах полной автономии башкир­ские земли. Под эгидой Москвы оказалась вся Волга, от ис­токов до устья. У страны появилась заметно большая свобода рук на южном и западном направлениях.

Завоевание Казани было принципиально важным в офор­млении государственно-политической идеологии России как православного христианского царства. Победа над конфесси­ональным и традиционным противником не могла не рассмат­риваться как символ особого благоволения Бога, как знак избранности православного царя и его народа. Победа над исламским царством в годы неоспоримого могущества Ос­манской империи расценивалась по особому счету и в Рос­сии, и в Европе. Иван IV теперь и формально имел все ос­нования на царский титул — «под ним» были теперь два царства — что нашло немедленное отражение в титулатуре. Несомненно позитивное воздействие Казанского взятия на консолидацию правящих кругов, феодального класса в це­лом. Открывались новые возможности в проведении реформ, радужные перспективы на международной арене.

§ 3. «Избранная рада» и Российское централизованное государство

Для человека, знакомого с текстами документов 50-х годов XVI в., словосочетание «Избранная рада» звучит необыч­но. Термин, однако, давно прижился в научной, да и попу­лярной литературе. Говорят нередко о правительстве «Избранной рады», хотя подобное сочетание суть тавтоло­гия. , уже будучи в эмиграции, изо­брел «Избранную раду» как привычное для шляхетского уха Великого княжества Литовского понятие. Если сделать его кальку на тогдашний русский язык, то получим ближнюю

думу или ближний совет при царе. Итак, что происходило с обществом и государством в эпоху «Избранной рады»?

Центральной реформой стала отмена кормлений и созда­ние взамен их принципиально новых органов местной вла­сти. Казалось бы, за что такая честь пусть важным, но всего лишь на уровне городов, волостей, уездов переменам? Ока­залось, однако, что это повлекло за собой изменения во всех важнейших сферах жизни общества, на всех уровнях госу­дарственного устройства. В проведении реформы (к ней при­ступили в 1551 г.) случилась задержка. Необходимость мас­совых наград после взятия Казани повлекла широкую раздачу кормлений практически по всем уездам. Возвраще­ние к начатому произошло в масштабе почти всей страны в 1555—1556 гг. Итак, в чем суть и последствия земской—­так ее чаще всего называют в литературе — реформы?

Прежде всего, она означала повсеместную отмену корм­лений. Отдельные исключения, которые имели место, не в счет. Возникающие органы власти кардинально отличались от прежних по способу комплектования: они были выборны­ми, а не назначаемыми из центра; соблюдался принцип пред­ставительства от локальных сословных групп. В уездах с развитым феодальным землевладением во главе таких инс­титутов стояли выборные головы или старосты из местных и, как правило, отставленных от службы детей боярских. В ближайшей перспективе вместо возможных двух-трех голов («излюбленных», «судейских», «губных») оставался один, в руках которого концентрировались все функции управителя и судьи. Его аппарат состоял из дьячка (подьячего) и целовальников из местных крестьян. Если в уезде были черно­сошные волости с собственным самоуправлением, оно было подконтрольно старосте в уезде.

Там, где государственное крестьянство численно преоб­ладало (к примеру, в северных районах), в городах, где тяг­лых посадских людей считали хотя бы немногими десятками, выбирали земских старост, обычно из зажиточной верхушки. А в помощь — земского дьячка и целовальников. В больших уездах система самоуправления была двухуровневой: уезд — волость.

Новые институты власти на местах получили функции административного управления и суда. Первое включало все подлежащие регулированию стороны жизни, но прежде все­го — раскладку, сбор и отправку в столицу налоговых сумм. Они же отвечали за исправное отбывание государевых по­винностей. Новые органы осуществляли реализацию посту­пивших из центра распоряжений. В сфере суда они обладали заметно меньшими прерогативами. Хотя судейским, губным

и земским старостам были подведомственны в первой инс­танции некоторые уголовные дела высшей юрисдикции, они подлежали контролю столичных инстанций. В принципе про­изошло перераспределение судебных прерогатив в пользу Москвы. Становление представительных институтов на мес­тах имело оборотной стороной усиление контроля со стороны центра. Это не могло не повлечь перестройки московских учреждений, что диктовалось также разраставшимися госу­дарственными потребностями.

Естественной основой для рождения новых ведомств ста­ли Большой и областные дворцы. Казна (ее роль особенно велика), боярские комиссии. Хотя первые приказы появи­лись ранее 50-х годов XVI в., реальное их рождение как си­стемы управления происходило в эпоху Избранной рады. Обычно говорят о приказах трех видов. В первую группу входили учреждения с функциональными по преимуществу прерогативами в масштабах государства. Так упоминавший­ся Посольский приказ ведал дипломатическими сношениями, Поместный — учетом земель, контролем над их оборотом, обеспечением поместьями служилых дворян, составлением исходной базы для государева фиска. В Разрядном приказе были сосредоточены функции по организации военного дела и воинской службы благородных сословий. Аналогичные за­дачи в отношении служилых людей по прибору исполняли возникшие немного позже Пушкарский и Стрелецкий прика­зы. Несколько приказов заведовали сбором прямых и косвен­ных налогов (Казна, приказ Большого прихода) и др. Сыском и судом по делам высшей уголовной юрисдикции ведал Раз­бойный приказ (он был верхней инстанцией для всех мест­ных судов). В Холопьем приказе велся учет и осуществлялся контроль над всеми сделками с холопами.

Приказы второго вида надзирали в административно-уп­равленческом и судебном планах над определенными терри­ториями и отдельными разрядами населения. Такими были, по ряду функций, Большой и областной дворцы. В них и боярских судебных комиссиях судились обычно служилые люди по отечеству. Немногим позднее известны так называ­емые судные приказы — в них вершился сословный дворян­ский суд. Тяглое население (городское и сельское) ведалось в особых учреждениях (впоследствии именовались приказа­ми-четвертями): они, в частности, были высшей судебной инстанцией по гражданским и иным делам для земских су­дов. В столице тяглецы посадов и сотен управлялись и суди­лись Земским приказом.

Оформились приказы, обязанные существованием разно­образию потребностей царского двора. Принадлежавшие го-

сударю на правах личной собственности вотчины управля­лись Большим и областными дворцами, а отчасти Казной. Но были и специализированные учреждения, в функции которых входило обеспечение двора едой, медом и винами, поддержа­ние в надлежащем порядке всего того, что связано с царски­ми конюшнями, охотой, одеждой.

Серьезные перемены в структуре центральных органов государственного управления шли в русле изменений, начав­шихся еще в конце XV в. В 50-е годы XVI в. они были уско­рены и заметно углублены отменой кормлений, введением институтов самоуправления на местах. Их воздействие было и прямым, и опосредованным. Таким же было их влияние на налоговую систему. В число весомых прямых налогов, взи­мавшихся в Казну, вошла подать, заменившая платежи и поборы в пользу кормленщиков. В центральные ведомства отсылались судебные пошлины, взимавшиеся при решении дел излюбленными головами и земскими судейками. Содер­жание же новых учреждений на местах обеспечивалось осо­быми денежными сборами в их пользу.

Отмена кормлений стала важным шагом в кристаллиза­ции сословной структуры российского общества. Принципы комплектования местных органов подталкивали локальные сообщества к оформлению сословной самоорганизации. Осо­бенно нагляден пример со служилыми людьми по отечеству. Господствующий класс становился единым по следующим важным признакам: в правилах материального обеспечения (наделение поместьями и выдача денежного жалованья через государственные кассы; отличия в размерах и регулярности выдачи не имели принципиального значения); в юридиче­ском статусе (подсудность монарху или приравненному к не­му суду); в нормах военной службы. Последнее определялось специальным уложением, принятым в 1556 г. Это не просто совпадение с завершающими шагами земской реформы: на­лицо внутренне обусловленная связь. Теперь с каждых 150 десятин возделываемой земли феодал должен был выставить одного полностью экипированного конного воина.

Формировавшаяся с конца XV в. двухчастная структура светских феодалов обретала теперь законченные черты. Го­сударев (царский) двор имел разветвленную систему статус­ных рангов и групп, объединенных в три категории: думных чинов, московских чинов, выборных дворян («выбор из горо­дов»). Последние были промежуточным слоем между основ­ной массой уездных детей боярских (в их среде они состав­ляли верхушечную группу) и членами государева двора (внутри его структуры они занимали низшую ступень, не считая такой группы, как жильцы). Эпоха преобразований

проявила себя в полноте учетной документации. В середине 50-х годов были составлены государев родословец (фиксиро­вал генеалогический состав основной части государева дво­ра), официальная разрядная книга (в ней учтены все значи­мые, в том числе и в местническом отношении, воинские назначения, свадебные разряды и т. п.), разные учетные спи­ски членов государева двора. К их числу относилась «Тысяч­ная книга», в которую был и внесены разбитые на 3 статьи дворовые, не имевшие подмосковных владений, что затруд­няло их службу. Ученые много спорили о том, были ли реа­лизованы предписания указа 1550 г. о наделении поместьями под Москвой этих лиц («тысячников»). По последним наблю­дениям, большинство из них получили такие владения.

Провинциальное служилое дворянство фиксировалось иными документами, в основание которых была положена связка территориально-владельческой оседлости и службы. Сам по себе этот принцип не нов, но с отменой кормлений внутреннее единообразие дворянских организаций несом­ненно возросло. В 1555—1556 гг. состоялись грандиозные смотры почти всех уездных корпораций с целью выявления качества службы каждого дворянина в соответствии с уже известными нормами. Персональный состав каждого «служи­лого города» фиксировался в десятнях. В зависимости от служебных заслуг и стажа, происхождения и родственных связей, материального положения и состояния здоровья дети боярские подразделялись в десятнях на несколько статей, начиная с выборных дворян.

Отмена кормлений развеяла последние скрытые следы вассальных связей между монархом и феодалами. Безраз­дельно господствуют отношения подданства, военная служба становится прежде всего обязанностью любого представите­ля «благородных сословий». Административно-управленче­ские и судебные функции постепенно закрепляются за опре­деленным слоем господствующего класса — верхними группами государева двора, главным же образом за «крапив­ным племенем» дьяков и подьячих. Так начала формировать­ся российская, по преимуществу столичная бюрократия.

Сословное обособление служилых людей по отечеству продвинулось в середине XVI в. далее других слоев россий­ского общества. В том же направлении шли процессы у вер­хушки купечества (оно обособилось в три сословные груп­пы), служилых людей по прибору (они объединялись несением военной службы, освобождением от тягла, группо­вым обеспечением денежного и поземельного жалованья), тяглых горожан. Своеобразна позиция крестьянства — в его юридическом статусе и экономическом положении не видно

как будто серьезных перемен. Резкое возрастание денежной части государственного налогового бремени не сказалось на нем сразу серьезным образом.

Завершилось формирование вооруженных сил России. Их основу составляло поместное ополчение, включавшее всех годных к службе дворян с нормированным числом бое­вых холопов-послужильцев. Заметной по численности час­тью армии стали стрельцы, служилые казаки, пушкари, во­ротники. Значительная роль «наряда» (артиллерии) в завоевательных походах общеизвестна. Приборные служи­лые люди составляли основу постоянных гарнизонов в по­граничных крепостях. Немалыми тысячами исчислялись контингенты легкой кавалерии. В них включались служилые татары (в основном казанские; касимовские татары воевали под командованием собственного хана), чуваши, марийцы, мордва и т. п. На особых основаниях и притом редко в воен­ных действиях в составе российских сил участвовали отряды ногай. Наконец, вспомогательные части формировались за счет посошных людей, собранных по особой разверстке с тяглого сельского люда. Они обеспечивали транспортное об­служивание армии на марше, инженерно-осадные работы и т. п. Такую структуру вооруженные силы сохраняли более столетия, лишь дополняясь после Смуты отрядами наемни­ков и первыми, еще неустойчивыми полками иноземного строя.

Осталась на том же уровне интенсивность законодатель­ства. Объем новых узаконений за 50-е годы XVI в. не усту­пал, пожалуй, объему Судебника 1550 г. Основные нововве­дения — в разделах уголовного и процессуального права (существенно меняется, в частности, характер доказатель­ной базы), в установлениях о земле (в том числе о закладе вотчин) и о владении холопами. Но главная сенсация в дру­гом. Невиданный размах приобрели процессы кодификации права, что было вызвано изменениями в системе судопроиз­водства, в структуре центральных ведомств. На протяжении 5—6 лет было составлено свыше десятка «судебных книг» (уставных или указных книг), принадлежавших отдельным приказам, включая судные боярские комиссии. Содержание этих юридических руководств соответствовало прерогативам учреждений, но что очень важно — они переписывались для нужд местных институтов власти, становились доступными в широкой среде пользователей права.

Несомненно, преобразования конца 40-х — начала 60-х годов имели комплексный, программный и структурный ха­рактер. Были сформулированы определенные направления и последовательность реформ (на начальном этапе несомненна

их спонтанность), они охватили основные сферы общества и государства, серьезным изменениям подверглись отношения и институты, а не отдельные учреждения. Налицо преемст­венность с тем, что развивалось в конце XV — первой трети XVI в. Но далеко не все из принципиальных перемен середи­ны XVI в. имеет прямые истоки в предшествующей практике. Отмена кормлений — яркий пример тому. Подчеркивание возврата к порядкам «дедовых и батьковых уставов» оправ­дано лишь отчасти. Нередко за этим скрываются стереотипы средневекового мышления: новое — целенаправленно и нео­сознанно — облачалось в старое, привычное одеяние.

Конфессиональные приметы вообще пронизывают и со­держание многих перемен, и их словесное истолкование. Мирское (т. е. общественное) устроение рассматривалось как путь к воплощению нравственных требований «светлой ве­ры» в правильно организованном православном царстве. Не­даром в «судебные книги» были включены нормы о церков­ных наказаниях за лжесвидетельство. Не случайно возникли правовые сборники, куда вошли и светское законодательст­во, и нормы церковного права. Церковный собор утвердил не только царский Судебник, но и формуляр уставных зем­ских грамот. В самой же работе Стоглавого собора активное, деятельное участие приняли царь и члены Боярской думы. В практике 40—50-х годов совместные заседания церковных иерархов со светскими «синклитами» были заурядным фак­том. Если православный идеал симфонии светской и церков­ной властей осуществлялся когда-либо в России, то эпоха «Избранной рады» была к нему ближе всего.