ОК Робин Хобб (стр. 13 )

Шалу нравилось смотреть на гибкие тела своих товарищей, на то, как они извиваются среди разноцветных ветвей. Веласс блестел даже при тусклом свете, бледно-зелёные ложные глаза мерцали на фоне чёрной чешуи, когда он волновался или сердился. Наалир был ярко-синего — самого частого среди змей и драконов — цвета, но его яды были столь терпкими, а перекатывающиеся под кожей мускулы — столь крепкими, что никто не назвал бы его заурядным. Сам Шал был жемчужно-белым, словно слепая глубоководная рыба, с полупрозрачной кожей и тонкой чешуёй, и когда ясным днём он поднимался к поверхности и, поднырнув головой под хвост, смотрел сквозь своё тело на солнце, то мог различить собственные внутренности.

Такими они были, когда отделились от клубка Суллар.

Суллар выговаривала, что они слишком далеко отплывают от сородичей, что слишком много времени проводят втроём, словно изгои, что им не следует удаляться от известных путей, где Доброловище изобильно, а путь до полей закукливания близок и безопасен.

Эта Суллар думала, что она им указ.

Когда им надоело выслушивать её ворчание, они отправились на юг, туда, откуда течениями приносило запах Серебра — волшебный, сводящий с ума, оседающий по всей коже морозным покалыванием. Он был сильнее, чем любой змеиный яд, и куда желаннее, чем любая добыча. Остальные тоже чуяли его, но следовали запретам и не помышляли о том, чтобы найти его источник.

Суллар знала, что зачинщиком является Шал, и наказала его. Она была сильнее и так оттрепала его, что он неделю не мог охотиться. Наверное, она думала так привязать его к клубку, но ошиблась. Наалир охотился за троих, а Веласс придерживал Шала всё время, пока не затянулись раны, отгонял мелких паразитов и не давал опуститься на дно. Шал не беспокоился и потихоньку выздоравливал. Когда он пришёл в себя достаточно, чтобы добывать пищу самостоятельно, они втроём снова отправились к югу, будто и не задерживались из-за урока Суллар.

Больше они не возвращались. Если трусы хотят ютиться там, где сыто и безопасно, — это их дело. Значит, они не заслужили Серебра.

В первые дни Шал, высовывая голову в Пустоплёс, иногда слышал далёкую песню Суллар, беспокойную и зовущую. Она больше не грозила наказанием, напротив: просила заблудших сородичей вернуться, манила сытной едой и безопасными водами. Однажды Веласс не выдержал и ответил. В его песне не звучало ни раскаяния, ни сожаления, лишь спокойное прощание — не с Суллар, а со всем клубком. Шал не стал прерывать товарища, хоть и остался недоволен его слабостью. Куда лучше, на его взгляд, было бы оставить без внимания запоздалые причитания, но если Веласс хочет высказать что-то оставленным позади — это его дело. Шал уважал его достаточно для того, чтобы не вмешиваться.

С того дня Суллар оставила попытки достучаться до них, и Шал перестал вспоминать клубок.

Моря полнились добычей — и охотниками. Иногда змеям удавалось поймать быстрого, но безобидного кита, иногда они вступали в схватки с гигантскими кальмарами, а однажды набрели на целое стадо дюгоней. Тела змей покрылись шрамами от зубов касаток, присоски кальмаров вырвали с мясом несколько чешуек у Наалира, а иногда, когда они проплывали над глубокими, такими, что не увидишь дна, впадинами, змеями приходилось целыми днями голодать.

Останься они со своим клубком — выросли бы, набрали жирка, их чешуя сверкала бы идеальной, ничем не потревоженной красотой. Во время путешествия же они не только потрепали шкуры; добыча давалась им нелегко, они не могли ни расти, ни жиреть, готовясь строить коконы. Они отощали, стали жилистыми и лёгкими, быстрыми — куда быстрей, чем любой из оставленных позади змеев.

В голодные дни Шал вспоминал о тесном клубке, в котором никогда не было холодно и одиноко, об изобильной добыче и ласковых водах.

Но Серебро по-прежнему влекло их вперёд. Постепенно, почти незаметно оно становилось всё гуще, всё крепче, обволакивало тела и залечивало царапины. Раны змей заживают быстро, утраченная чешуя через год уже блестит новыми пластинами, однако чешуя Наалира выросла заново быстрее, чем луна успела завершить полный цикл.

Когда путь им преградило существо, во много раз превосходящее все виданные прежде, змеи не отступили. Кракен, разносилось по серебряному потоку, пока киты-убийцы в панике разлетались кто куда, а кашалот с протяжным стоном забил хвостом. Шал встопорщил гребень и оскалился, Веласс и Наалир повторили его боевую стойку. Вода напиталась ядами, и из чёрной глубины протянулись к поверхности щупальца, каждое из которых толщиной превосходило тело самого толстого змея.

Кракен, повторил Шал, оплёл одно из щупалец, вгрызся в него и мотнул головой, как дюгонь, отрывающая пучок водорослей. Мускулистое щупальце извивалось, едва не сбрасывая его, и вот к нему потянулись другие, стремясь подцепить, сорвать с себя и разодрать на клочки.

Веласс и Наалир напитали воду ядами, и кожа щупалец начала вздуваться пузырями там, где её коснулись едкие потоки. Шал был голоден, и вкус крови лишил его разума. Он прокусил скользкую кожу, ввинтил острый язык в живое мясо и принялся отрывать и торопливо глотать сочные, удивительно вкусные волокна — куда вкуснее, чем у самого жирного кальмара.

А затем он ослеп. Его обволокло иссиня-чёрным облаком, совершенно непроницаемым, безвкусным и удушающим. Он раскрыл пасть, чтобы захватывать побольше воды, и выпустил добычу.

Кракен тут же обхватил его несколькими щупальцами, растянул, сначала медленно, а затем дёрнул, пытаясь разорвать. Шал крутил головой и лихорадочно бил хвостом в попытках вывернуться, выплёскивал из желёз весь яд, что успел скопить, но не мог высвободиться.

Освободим его. Это Веласс. И ему ответил Наалир: Вниз.

Щупальца, сжимающие Шала, свело судорогой, так что его едва не разорвало пополам. Но тут же хватка ослабла, и он освободился наконец. Ошалевший, он стал медленно погружаться вниз, не в силах прийти в себя и всплыть.

Под собой он почувствовал что-то огромное: вода, которую кракен прогонял сквозь себя, напоминала небольшое течение, а серебристый поток пенился, так что прочие не могли приблизиться, не рискуя потеряться в чужом сознании.

Вокруг по-прежнему ничего не было видно, на нёбе оседала омерзительная безвкусная плёнка. Но теперь Шал не думал о ней. Он подобрался, напряг каждую мышцу и приготовился к рывку. Он не думал: «Охотник», он думал: «Огромная добыча».

И тогда он почувствовал наконец злобу кракена. Тот и помыслить не мог, что кто-то осмелится на него наброситься. Повелитель морей, огромный, сильный, безжалостный и тупой, он никогда раньше не сталкивался с опасностью, если это не была опасность умереть от голода. И сейчас он злился потому, что до сих пор не смог сожрать намеченных жертв. Ему было больно, но страха он не испытывал. Наверное, он вообще не знал, что это такое — страх.

Шала переполнял азарт. Этому чудовищу надо показать, как же сильно оно заблуждалось, как мало знало о мире.

Он ринулся вниз вдоль одного из щупалец, касаясь его кончиком носа — едва ощутимо, так, что кракен почувствовал бы лишь щекотку, и то если бы был способен различать столь тонкие оттенки. Но нет, судя по всему, на такие мелочи тот не привык обращать внимания.

Чем ниже спускался Шал, тем толще становилось щупальце и тем меньше оно раскачивалось. Туловище приближалось, хоть его и невозможно было разглядеть в чёрном облаке.

Шал, — раздался зов.

У нас будет трапеза, которой позавидуют и спустя века, — ответил Шал и больше ничего не сказал.

Потоки, выплескивающиеся из жаберных щелей, всё сильнее колыхали воду. Запах твари становился всеобъемлющим — она была столь огромна, что заполняла собой всё пространство, так что даже Серебро отступило на второй план.

И хорошо. Серебро — это для всей жизни, для исканий и мечтаний, для стремлений к чему-то большему, чем простое существование. А сейчас ничто не имело значения, кроме борьбы.

Чёрный выброс, которым кракен пытался окутать змей, начал рассеиваться. Они погрузились глубоко — настолько, что солнечные лучи едва проникали сквозь водную толщу, но в здешней воде было так много Серебра, что Шал мог не глазами, а особым чутьём воспринимать происходящее.

Под ним маячила громадина настолько длинная, что самый большой из змей, Наалир, лишь вдвое превосходил её, и столь толстая, что и кашалот не мог бы с ней поспорить. Из одного её конца рос пучок щупалец, сейчас лихорадочно извивающийся в попытках подцепить змей, а на другом конце торчал треугольный плавник, на удивление тонкий для такого гигантского создания.

Шал поспешил вниз, заскользил вдоль бугристого туловища и вцепился в плавник. Он был толще, чем казался издалека, и, чтобы как следует укусить, Шалу пришлось распахнуть пасть во всю ширь, так, что заныла челюсть. По всему телу кракена прошла дрожь. Рот наполнился странным вкусом, какого Шал никогда не чувствовал прежде, и он едва не разжал зубы.

Кракен взбесился. Серебристый поток закружился от его ярости, и всё тело Шала заныло, словно под кожу влили самого жгучего яда. Кракен ринулся вперёд с такой скоростью, что Шала едва не смыло, однако он не разжимал челюстей. Наалир и Веласс не выпускали щупалец, по их приглушённым мыслям Шал понял, что они всеми силами стремятся удержаться на пришедшей в ярость твари.

Свирепый хищник — вот суть каждого змея. Можно стремиться познать тайну Серебра, можно отказаться от удобства и безопасности, но стоит оказаться один на один с противником, как все высокие цели забываются.

Лишь когда бешенство кракена схлынуло, оставив после себя парализующий ужас, Шал вынырнул из охотничьего безумия.

И понял, что вокруг столько Серебра, сколько, он думал прежде, невозможно найти в одном месте. Он обмяк, позволяя Серебру свободно обволакивать тело. Плавник кракена выскользнул из его ослабевших челюстей, но это было уже не важно. Так же, как неважен был ужас чудовища: пусть тот мчится прочь, пусть сходит с ума от страха — Шалу не было никакого дела до него.

Потому что частицы Серебра, растворённого в воде, стали формироваться в капли и потоки. Шал заструился им навстречу, медленно, словно не веря в то, что чувствовал. Серебристый поток — в котором плавали мысли повелителей трёх стихий, благодаря которому они разговаривали друг с другом и чуяли других живых существ — вдруг оказался осязаемым. Он опалял глаза и ноздри, разъедал пасть, щекотал чешую — он был так похож на яд морских змеев, что Шал уверился: это тоже яд, только другого существа, неизмеримо более могущественного. Как могли они не понимать этого прежде!