ОК Робин Хобб (стр. 32 )

— Спасибо, — невесело улыбнулся он и поднял на меня глаза. Я никогда не замечал у него такого несчастного, безнадёжного взгляда.

— Что случилось? — прошептал я, не снимая рук с его плеч.

Мои слова словно что-то поменяли внутри него. Он выпрямился, решительно сжал губы и твёрдо посмотрел мне в глаза. Он больше не выглядел несчастным, только замкнулся, будто отгородился от меня стеной. Мы стояли так близко, что я видел каждую золотистую искорку в его янтарных глазах.

— Не надо, — попросил я. — Не закрывайся.

И прикоснулся к его затянутой в перчатку руке, той, кончики пальцев которой были выпачканы Скиллом.

— Ты хочешь?..

Шут не договорил, но мне не нужны были слова, чтобы понять, что мы имеем в виду одно и то же. Я кивнул и поднял его ладонь так, чтобы она оказалась между нами, чуть помедлил и осторожно снял перчатку — тонкая, замшевая, она так плотно прилегала к коже, что мне не сразу удалось её стащить.

Мы оба смотрели на серебрящиеся в свете свечей кончики его пальцев. Он протянул другую руку к моему запястью, где темнели отметины — там, где он прикоснулся ко мне Скиллом. Настала моя очередь кивнуть, и он совместил наши пятна.

Оказалось, за прошедшие месяцы Шут научился управляться с доставшимися ему крупицами Скилла: мы не упали в опасную реку, а зависли над ней, покачиваясь, будто парящие в восходящих потоках пёрышки. Мы крепко держались друг за друга. Тёплый ветер мягко обволакивал кожу, пушистые волосы Шута щекотали плечо — здесь они тоже пахли благовониями, только аромат стал сильнее и более терпким, — и я понял, что мы полностью обнажены.

Шут всегда оберегал личное пространство, будь то его комната или тело. Сейчас же он вглядывался в серебрящуюся внизу поверхность и нисколько не смущался того, что я мог бы его увидеть, если бы счёл возможным перевести на него взгляд. Но я не мог воспользоваться моментом и потому отвернулся, смотря вбок, так, чтобы замечать его лишь боковым зрением и не иметь возможности нечаянно увидеть то, что в обычном состоянии он не захотел бы мне показывать.

Сперва я не видел того, что было под нами, слишком смущённый. Но вот в серебристых струях промелькнуло что-то, чего там быть не должно. Я прищурился. В реке Скилла извивались змеиные тела, сильные, гибкие, с блестящей чешуёй. Некоторые подплывали так близко к поверхности, что разноцветные спины то и дело оказывались на воздухе, в то время как другие плыли глубоко, едва различимые сквозь толщу.

— Что они тут делают?!

Шут рассмеялся.

— Они не настоящие. Смотри!

Я почувствовал, как он черпнул у меня силы и с её помощью направил змей прочь из потока. Теперь они двигались в воздухе, с каждый мгновением удаляясь от нас, пока не превратились в сияющую точку на горизонте и не исчезли совсем, в то время как мы стали медленно опускаться.

— Это твой сон?

— Это то, что я понял из своих снов.

Я вспомнил каменных драконов Элдерлингов и подумал, что где-то, наверное, существует подводный сад, где так же ждут своего часа морские существа.

В ответ на мои мысли Шут засмеялся:

— Нет, это не творения Элдерлингов, о Фитци. Это настоящие…

Мои ноги прикоснулись к Скиллу, и нас обоих тут же потянуло прочь. Только сейчас до меня стали доноситься мысли других людей, владеющих Скиллом, словно до соприкосновения с потоком всё моё внимание занимал один лишь Шут — и его сон.

— Фитц! — закричал он в панике. Я крепче сжал его руку: у него не было способностей к Скиллу, и он сумел привести меня сюда единственно потому, что через отметины соединился со мной и получил доступ к силе. Стоит его отпустить — и он потеряется навсегда.

Я собрал всю свою волю и начал поднимать щиты, но их смывало прежде, чем мы могли за ними спрятаться. И тут я почувствовал, как Шут снова черпает мой Скилл. Его не избивал Гален, ему не блокировали способности, поэтому работа со Скиллом не превращала его в развалину. Пока я боролся с тошнотой и с пульсирующей, грозящей расколоть череп головной болью, он мягко поднял нас над потоком и выше, всё выше, пока вокруг не потемнело и бока не заныли от соприкосновениям с чем-то твёрдым.

Мы оказались на полу в повисшем над землёй трактире. Я лежал на спине, не в силах отдышаться. Голова раскалывалась. Сверху лежал Шут; он отпустил моё запястье, чтобы прервать Скилл-контакт, и обеими руками обнимал меня за шею.

— Фитц, — выдохнул он мне в ухо. Он тоже едва переводил дыхание, и моё имя прозвучало отрывисто и отчаянно. — Фитц!

— Тшш, — сумел выговорить я. — Тише…

Он тут же замолчал, вскочил и, подхватив меня на руки, перенёс на кровать. Сквозь пелену боли я подумал о том, как хорошо, что никто нас не видит, иначе весь его маскарад рассыпался бы, как карточный домик: ведь ни одна женщина не поднимет с такой лёгкостью мужчину ростом с неё.

Следующий час Шут хлопотал вокруг меня, как самая нежная сиделка. Он положил мне на лоб смоченный холодной водой платок и умчался в поисках эльфовой коры. Вернулся он прежде, чем я успел провалиться в сон, и попросил прощения за то, что найти её здесь оказалось невозможно.

Мне тяжело было говорить, и в благодарность я нашёл его руку — снова затянутую в перчатку — и сжал. Он погладил мои пальцы и мягко высвободился с тем, чтобы задуть все свечи и после вернуться в постель. Кровать просела под его весом. Он уселся рядом со мной, скрестив ноги, точно портной, и принялся перебирать мои волосы, ласково распутывая колтуны — их много образовалось за время путешествия, когда мне было не до внешнего вида. Я вяло подумал о том, что мне не помешало бы и помыться, но мысль не задержалась у меня в голове, потому что Шут принялся разминать мне кожу головы, сперва едва ощутимо, затем посильнее.

Боль стала отступать. Не знаю, был ли причиной холодный компресс, или полная неподвижность, или лёгкий массаж висков и затылка, но боль стала плавно отступать. Я вздохнул и пробормотал:

— Спасибо.

— За то, что чуть не утопил тебя в Скилле? — хмыкнул Шут.

— За то, что спас. Я рад тебя видеть.

— Я тоже рад видеть тебя наяву.

— Ты не показал мне… — Я перевёл дыхание. — Я увидел только змеев.

— Хочешь повторить? — Он игриво дёрнул меня за ухо. — Не думаю, что это разумно. Боюсь, придётся отложить до следующего раза.

Я промычал что-то в качестве согласия и закрыл глаза.

Но Шут ошибся: отложить не вышло. Стоило мне уснуть, как перед моим взором стали мелькать картины, не похожие на все виденные прежде сны.

Совсем молодая девушка весело смеялась, стоя рядом с носовой фигурой живого корабля — женщиной такой же черноволосой, как она сама. Лицо корабля было счастливым и немного наивным, будто у ребёнка. Она тянула руки к небу, и я увидел парящие в вышине силуэты, слишком далёкие, чтобы можно было их узнать.

Совместное путешествие по реке Скилла сделало нас близкими, как никогда прежде, и нам больше не требовалось прикосновение серебра к серебру, чтобы разделять мысли.

На юте другого живого корабля — с суровым бородатым лицом и изрубленными в щепки глазами — стояли трое: справа — мальчик, удивительно похожий на черноволосую девушку из первого сна; слева — тонкая гибкая женщина в свободных штанах; а между ними, чуть впереди, положив руку на плечо носовой фигуре возвышался черноволосый пират с диким, красивым и на редкость самодовольным лицом. Он стоял, широко расставив ноги с закатанными до колен штанинами, и говорил с кораблём негромко, как человек, привыкший, чтобы его слушали. Говорил о том, что теперь они всегда будут вместе.

Я видел живые корабли, когда мы с Ночным Волком были в Удачном. Они нас обоих напугали, но сейчас, когда я видел их в преломлении восприятия Шута, они не казались ни зловещими, ни опасными; они были разумными существами, и это всё, что имело значение.

Змеи поднимались вверх по реке. Они не казались сильными и здоровыми, как в том видении, где нас с Шутом чуть было не унесла река Скилла. Их чешуя потускнела и кое-где отслоилась, тела покрывали шрамы, змеи были слишком крупными для реки и двигались неуклюже, хоть и непреклонно. Это было длинное видение, змеи появлялись один за другим, иногда сталкивались боками, иногда сердились, расправляли гребни и обдавали друг друга облаками яда. Наконец, их поток иссяк, и поднятая муть начала было оседать, когда появился ещё один, последний змей — белый и особенно израненный, он тем не менее упрямо двигался вверх по реке. Палило жаркое летнее солнце, от болотистого берега поднимался пар, и оглушительно зудели насекомые.

Только много позже мы с Шутом узнали о значении этой реки. Именно там морские змеи строили себе коконы, чтобы переждать в них зиму, а весной вылупиться драконами.

Шут склонялся надо мной — с раздувающимися ноздрями, с расширенными зрачками и яркими от прилива крови губами. Он с силой сжимал коленями мои бока, будто я был норовистой лошадью, с которой он боялся упасть. Назавтра останутся синяки, но мне было всё равно. Я придерживал его бёдра, не давая двигаться слишком резко, но он стряхнул мои руки и с силой опустился, не обращая внимание на сопротивление. Впервые я видел его обнажённого, раскрытого передо мной, позволившего узнать тайну, которую так бережно хранил. Старлинг была права, но мысль об этом не задержалась у меня в голове. Я завороженно смотрел, как он вздрогнул и закусил губу, когда я прорвался внутрь, но несколько мгновений спустя качнулся, примериваясь к новому положению, а затем заскользил вверх и вниз. Я не мог оторвать взгляда от её лица, сперва напряжённого, но на котором постепенно расцветало удовольствие.

Я открыл глаза. Светало, сквозь тряпичные стены сочилось достаточно света, чтобы я видел лицо Шута, настороженное, со сдвинутыми бровями и колючим взглядом. Мне не хотелось разговаривать, достаточно было того, что он лежал рядом со мной, а Ночной Волк спал внизу, сытый и спокойный. Я закрыл глаза, чтобы не видеть пронзительного взгляда, придвинулся ближе и положил голову Шуту на плечо. Он промолчал — храни его Эда — и расслабился в моих объятиях. Прошло совсем немного времени, прежде чем я снова провалился в сон.

В небесах парили драконы.