ОК Робин Хобб (стр. 14 )

Впервые он почувствовал себя не повелителем, а почитателем. Донеслись отголоски мыслей Веласса и Наалира: Что он желает сказать нам?

Яд змей понятен. Они говорят друг с другом на одном языке, передают образы, воспринимать которые умеет каждый их них. Даже драконьи прислужники, какими бы слабыми, глупыми и недолговечными они ни были, могут понять кое-что из воспоминаний, что передаются им с ядами, потому что у них такие же — хоть и куда менее зоркие — глаза, такие же — хоть и куда менее чуткие — уши.

Но на каком языке говорит тот, кто выпускает в воду потоки Серебра?

Шал оробел — впервые за свою жизнь и за жизнь всех поколений, чьей памятью обладал. Он подождал, пока верные Наалир и Веласс не обняли его и не поделились своей решимостью. Они нашли остатки яда, которые не потратили на битву с кракеном, и выдавили из желёз последние капли. Шал жадно впитал их и почувствовал, как его уверенность становится крепче.

Тогда они втроём устремились вперёд, вниз и дальше к югу.

Змеи приближались к точке, в которой движение к югу превращалось в движение к северу. Они чуяли, что невидимые линии, благодаря которым морские змеи и птицы чуют направление, вдруг наклоняются, всё резче, и вот уже вместо того, чтобы следовать вдоль дна, отвесно ныряют в открывшийся провал.

Змеи помедлили на краю и устремились дальше. Путешествие подходило к концу.

Впервые за долгое время их глаза стали что-то различать: в глубине почудилось неясное сияние. Серебра было столько, что Шал стал закрываться от него, будто от надоедливого сородича, потому что каким бы благом оно ни было, в таких количествах увлекло бы вдоль Серебристого потока, закрутило в воронке, так что он заблудился бы и никогда не нашёл дороги обратно в своё тело.

Наалир и Веласс также защитили свои сознания. Они больше не могли передавать и принимать мысли и оттого сильнее оплетали друг друга, чтобы хоть так чувствовать поддержку.

Огромная масса воды стискивала со всех сторон, и не будь они морскими змеями, давно умерли бы от такого давления.

Они не достигли ещё дна, когда на краях впадины стали появляться сияющие Серебром камни — причудливой формой, чуждой всему, что доводилось встречать Шалу. Он лихорадочно погрузился в свою память и память предков, но увиденное не было похоже ни на что, виденное ими в воздухе, воде или на земле. Ни одно из известных им существ не было способно на подобное.

Этих странных камней становилось всё больше, они были крошечными, не крупнее горбатого кита, и на каждом из них переливался узор. Рисунок линий не повторялся, и хотя Шал не в состоянии был разгадать закономерность, по которой они создавались, он чувствовал, что прочерчены — или нанесены иным способом? — они были не хаотично.

А затем Серебро в воде изменилось. Постепенно менялся язык, на котором неведомое существо говорило с незваными гостями. Шала скрутило от боли: новые образы вспыхивали слишком ярко, оказывались слишком искажёнными, так, что не помещались в прежние представления и выворачивали сознание наизнанку. На стенах вокруг проступили вдруг небольшие силуэты, странные, пугающие, дрейфующие с чуждой неторопливостью. Встречаясь, они прикасались друг к другу отростками на голове, словно приветствовали собратьев или обменивались новостями, а зачем чинно расходились. Некоторые заплывали в покрытые серебрящимися узорами камни, некоторые выплывали из них, и тогда Шал понял, что это ни что иное, как их жилища.

Но тут картина сменилась, призраки растворились в прошлом, давно умершие, и на смену видению пришло другое.

Чёрное бездонное небо и сияющие точки.

Морским змеям чужд Пустоплёс. Они редко высовывают головы из Доброловища — настанет срок, когда они выйдут из коконов и, крылатые, совсем иным взглядом окинут огромное пустое пространство. Но сейчас Шал, Наалир и Веласс были морскими змеями, и только память их предков могла помочь им понять картины, которые навевал им обитатель впадины.

В небе сияли звёзды. Шал угадывал созвездия, которым драконы не трудятся давать названия, но которые они не могут не узнать, так как память их крепка и передаётся от поколения к поколению. И затем голова пошла кругом: привычное расположение звёзд слегка поменялось — таким образом, что знакомые созвездия ещё угадывались, но в то же время явственно ощущалась их противоестественная неправильность. Искажение нарастало; появлялись новые звёзды, исчезали те, к которым драконы привыкли. Менялось расстояние между ними, и вскоре картину было не узнать.

Где же нужно находиться, откуда смотреть, чтобы увидеть подобное?!

Шал чувствовал себя больным и измученным. Он не хотел видеть то, что видел. Он хотел забыть, хотел, чтобы рот его полнился кровью добычи, а не едким Серебром, которое отравляло само его представление о мире.

Серебристый поток дрогнул. Словно внизу заворочалось существо столь огромное, что в сравнении с ним кракен казался не более чем крошечной рыбёшкой, и столь могущественное, что Шал представал рядом с ним слабым, словно смертный.

Они двигались всё ниже. Показалось дно. Жилища странных существ опускались по стене до самого низа, но на дне не было ни одного — по крайней мере, целого; обломки же устилали песок, так что узоры складывались в безумные орнаменты.

А посредине впадины лежало существо, такое же крошечное, как те, что наводнили видения. Только теперь картины не сменяли лихорадочно одна другую, и Шал смог его рассмотреть.

Двуногий, с короткими щупальцами на морде, со сложенными за спиной крыльями, он спал на боку, подложив под щёку ладони.

Это от него исходили непереносимые потоки силы? Это из-за него серебристый поток крутился, безумный, так что подойти к нему было страшно?

Это он был единственным источником Серебра в их мире?!

Змеи спустились совсем низко. Забыв страх, в любопытстве они едва не тыкались носами в спящего — или мёртвого? Он только что послал им несколько видений. Может быть, он согласится показать им что-то ещё? Может быть, они поймут, что значили эти чужие звёзды?

Спящий дёрнул щупальцами на морде — раз, другой. Повёл плечами. Неуклюже пошевелился, подбирая под себя конечности, а затем перевернулся на другой бок, поднял расслабленными крыльями муть со дна.

И снова уснул.

Сама земля содрогнулась.

По толще воды разнёсся оглушительный треск, словно дно раскололось пополам.

Спящий не пошевелился. И больше не передавал видений. Он спал дальше, свернувшись калачиком. А океан вокруг бесновался.

Вдоль стен бежали трещины, домики падали вниз, медленно из-за сопротивления воды. Края стали сдвигаться, и змеи, не сговариваясь, ринулись вверх. Они работали хвостами так, как не работали никогда прежде, потому что сама мысль о том, чтобы остаться запертыми в этой клетке сводила с ума.

Но движение дна прекратилось до того, как они поднялись даже на половину высоты. Оседали вокруг осколки скал, успокаивалась вода, и Шал позволил себе немного отдохнуть. Наалир и Веласс прижались к нему, дрожа от ужаса, и он из последних сил напряг железы, чтобы поделиться с ними своими переживаниями. Удалось выдавить лишь несколько капель, и змеи лихорадочно проглотили их, радуясь и такой скудной поддержке.

Они продолжили движение вверх.

Надо возвращаться домой. Может быть, они опоздают не слишком сильно и успеют закуклиться, пусть и рискуя вылупиться следующим летом более мелкими и слабыми, чем прочие молодые драконы. Ещё вчера мысль о такой участи привела бы Шала в негодование, но сейчас ему было всё равно. Переродиться — вот всё, что имело значение. Он получил ответ на свой вопрос и не хотел думать о том, какую цену пришлось за него заплатить. Жизнь — вот что для него было сейчас самым важным.

А не успеем этой осенью, всегда есть следующая, — отозвался на его мысли Веласс.

Больше ничто нас не отвлечёт, — в тон ему ответил Наалир.

Шал обвил их, благодарный, и дальше они стали подниматься спокойнее. Казалось, всё кончилось. Вокруг всё ещё было столько Серебра, что год назад они пришли бы в неистовство, но сейчас они чувствовали, как с каждой минутой его становиться немного меньше, оно слабее напирает на сознание, и можно понемногу открываться для остального мира.

Наверху впадины им преградила путь гигантская плита.

Веласс в ярости бросился на неё, бесполезно ранил морду о камень, лишь бы не признать поражение. Они ведь уже почти выбрались на свободу!

Наалир с Шалом оттащили его подальше, пока он не покалечился, и держали, пока он не успокоился, а затем принялись изучать скалу.

Она были твёрдой и толстой, так что не было шанса пробить её. Оставалось надеяться, что она перекрывала впадину не плотно, что оставался зазор, через которой они могли бы выбраться наружу.

Только на следующий день им удалось найти дыру. Веласс юркнул внутрь, задев хвостом спешащего следом за ним Шала, но тут же отпрянул и вернулся обратно: по воде разнёсся запах крови.

Кракен!

Шал вздыбил гребень и осторожно выглянул наружу. Темнота здесь была не полной, и ему удалось различить огромный силуэт, а когда он ослабил защиту и прислушался к серебристому потоку, он уловил мстительный дух кракена. А тот оказался не настолько туп, как сперва подумал Шал! По крайней мере, обладал долгой памятью.

Стоило Шалу высунуться чуть дальше, как кракен бросился к нему навстречу — удивительно, как подобная махина могла двигаться с такой скоростью, — и мазнул кончиками щупалец по морде. Обожгло болью, Шал лязгнул зубами, но промахнулся, только почувствовал, как оседают на глаза его же вырванные с корнем чешуйки.

Вернись, тебе с ним не справиться! — забеспокоились Веласс и Наалир.

И Шал вернулся.

Они искали другой выход и даже нашли несколько, но где бы они ни пытались выбраться, их поджидал кракен. Змеи прочесали весь провал и съели подчистую всех рыбёшек, которые каким-то чудом спустились так глубоко. Но ясно было, что долго им тут не протянуть. Тогда Шал сказал: Я отвлеку кракена, а вы возвращайтесь.

Никто никогда не просил повелителя трёх стихий принести себя в жертву. И никто из них никогда не отказывался жертву принять. Веласс и Наалир затаились под скалой, а Шал ринулся наружу. Кракен бросился за ним следом. Шал мог бы попробовать удрать от него, пока оставались силы, но если он ускользнёт, кракен может вернуться и напасть на остальных. Поэтому Шал дразнил его, ускользал из-под самого носа. По серебристому потоку с ним говорили Наалир и Веласс, рассказывали, как далеко им удалось уплыть. В их голосах явственно слышалось сожаление. Наалир спросил даже, не стоит ли им вернуться и попробовать вместе победить врага.