ОК Робин Хобб (стр. 29 )

Я не знал, что стало началом нашей дружбы: волчий вой, протянутая рука или приглашение на рыбалку. Быть может, это было одиночество и потребность в общении, но я ни разу не пожалел о своем решении помочь мальчишке со странным именем Шут.

Память о минувшем

Название: Память о минувшем

Автор: Aviendha

Беты: Мириамель, wakeupinlondon

Форма: проза

Размер: мини, кол-во слов: 1912

Пейринг/Персонажи: Кетриккен/Верити, Кетриккен/Фитц

Категория: гет

Жанр: Fantasy, Romance, Angst

Рейтинг: R

Предупреждения: Обмен телами и другие странности.

Примечание: POV Кетриккен. Таймлайн — ретроспектива из времён «Миссии Шута» к событиям первой трилогии, в основном, конца «Странствий убийцы».

Краткое содержание: Что, если Кетриккен всегда знала о том, что в последнюю ночь перед превращением в дракона к ней пришёл не вполне Верити?

Размещение: С разрешения автора.

Несмотря на прошедшие годы, гордая осанка и быстрая походка королевы нисколько не изменились. Она целеустремленно шла по своим делам, но я заметил, что её лицо застыло. Кетриккен тревожилась об исчезнувшем сыне, но оставалась королевой для своих придворных. Сердце замерло у меня в груди. Как бы гордился Верити такой супругой!

— О моя королева, — едва слышно пробормотал я. Кетриккен застыла на месте, и мне показалось, что она затаила дыхание. Её взгляд взметнулся вверх, и наши глаза встретились. В сумраке большого зала я не мог видеть, какие они у нее голубые, но я их не забыл. На лице Кетриккен отразились сомнения, но она меня не узнала.

Робин Хобб, «Миссия Шута»

Вечернее море выглядело умиротворённым: дневной бриз уже затих, а ночной ещё не начался. Тень башни падала на воду, края размывались в ряби мелких волн. Шум прибоя был едва слышен с высоты Сада Королевы. Кетриккен отвернулась от моря и, прищурившись от бившего в глаза света закатного солнца, оглядела творение своих рук.

Конечно, она не ваяла все эти статуи и вазы лично, но сколько же времени потратила когда-то, чтобы привести в порядок всю эту красоту! Кадки с растениями были расставлены, создавая причудливые дорожки и укромные уголки. Некоторые цветы уже плотно сжали свои лепестки, готовясь к наступающей ночи. Кетриккен сорвала душистый листок любистока и присела на скамейку, любуясь зелёным кружевом оплётших навес растений. Глициния ещё не цвела, но многочисленные завязи говорили о том, что скоро это место превратится в прекрасный, сказочный шатёр.

Невозможно было представить, что когда-то здесь было полно каменной крошки, песка и пыли, прекрасные статуи были задвинуты в углы и вместо сада тут был плац для издевательских уроков Галена. Кетриккен не знала последнего мастера Скилла лично, но перекашивающегося при упоминании этого имени лица Фитца было достаточно, чтобы составить впечатление.

Фитц… Как давно она его не видела! Больше десяти лет…

Но она и сама не знала, хочет ли встреться с ним или нет. Он жил, по словам Чейда, где-то неподалёку от Кузницы совсем простой жизнью и вовсе не стремился вернуться в Баккип, держась подальше от придворных козней и политики. Кетриккен не знала, увидятся ли они когда-нибудь ещё. Единственное, что ей оставалось: вспоминать те жуткие и прекрасные дни, уединившись от суеты двора на вершине башни.

Лето уже стояло в самом разгаре, и глициния цвела, укутывая любимое убежище королевы душистым пологом, когда при дворе внезапно объявился Шут. Скрывший свою личность под маской лорда Голдена, он прекрасно вписался во двор. А Кетриккен внезапно осознала свою тоску.

Что ж, Верити было не вернуть, но почему бы не вернуть Фитца? Он был нужен здесь. Нужен Шести Герцогствам, нужен Чейду, нужен Дьютифулу. Нужен ей.

А потом пропал Дьютифул.

Как бы то ни было, идею послать за Фитцем первым озвучил Чейд. Кетриккен была ему за это благодарна. Скоро Фитц будет тут, в замке. И это рождало целую бурю эмоций и мыслей у королевы. Мыслей, вовсе не связанных с исчезновением Дьютифула.

Раньше она приходила на вершину башни, чтобы поразмышлять. Со времени исчезновения Дьютифула это стало почти ритуалом, правда, цель немного изменилась: размышляла она теперь целыми днями и часто ночами, а здесь пыталась унять беспокойство и страх, глядя на зелень, на воду, на расстилающиеся просторы. Вдыхала свежий морской воздух, наполненный запахом соли и йода, и думала, что всё будет хорошо. Всё должно быть хорошо. Особенно теперь, когда вот-вот должен был вернуться Фитц. И помочь вернуть сына.

Она узнала, что Фитц в замке, по заискрившимся глазам появившегося в Большом зале Шута, по тому, как Чейд направился к выходу, уверенно пресекая попытки придворных дам втянуть его во вроде бы ничего не значащие беседы, которые всегда ему нравились, и исчез на весь вечер. Надежда наполнила её сердце, и впервые со времени исчезновения принца Кетриккен спокойно заснула.

Ей снился заснеженный лес и бесконечная гладкая дорога Скилла, теряющаяся в сумерках наступающего вечера; их группа, выбирающая место для ночлега; Ночной Волк, с которым они добыли кролика; Фитц, заснувший в палатке в обнимку с Шутом; Кеттл и Старлинг, тихо переговаривающиеся у затухающего костра…

Утро обесцветило воспоминания о сне, а потом Кетриккен увидела наконец Фитца. Он поднимался по лестнице, а она шла в окружении придворных дам. Он так впился в неё взглядом, что у неё на секунду перехватило дыхание. Единственное, чего ей хотелось в тот момент, — это броситься к нему и обнять. Но она была королевой, а он играл роль слуги. Кетриккен почувствовала боль, когда отвернулась от него усилием воли и сделала вид, будто не узнала.

Она не могла дождаться вечера — и встречи с Фитцем. Но только Создателям было известно, чего ей стоило удержать себя в руках, когда вслед за Чейдом он наконец вошёл в её покои. Ей даже пришлось немного помедитировать перед его приходом, чтобы привести в порядок свои растрёпанные чувства. Она смотрела на его лицо и ясно видела, какие именно черты передались Дьютифулу. Черты, каких не было у Верити.

Дьютифул… он был сыном двух отцов. И не знал ни одного из них. А теперь он исчез, и неизвестно, удастся ли хоть что-то исправить. Кетриккен чувствовала вину.

Когда Фитц покинул замок, отправившись на поиски принца вместе с Шутом — было сложно привыкнуть называть того лордом Голденом, — беспокойство Кетриккен увеличилось вдвойне. Она не давала хода терзающим мыслям, стараясь отвлекать себя работой, загружаясь делами по максимуму, но не могла не думать, что если что-то пойдёт не так, она может потерять не только сына, но и старых друзей. Ирония судьбы — они так мало успели пообщаться после стольких лет разлуки!

Но, несмотря на всю загруженность, не проходило вечера, чтобы Кетриккен не мучили, отгоняя сон, вспоминания о том давнем путешествии и той памятной ночи перед превращением Верити в дракона.

Её отношения с мужем никогда не были простыми. Изначально Кетриккен выходила за него только лишь из чувства долга. Картина, нарисованная Регалом, была совершенно непривлекательной. К тому же Верити подослал к Руриску убийцу.

Но первый же разговор с Фитцем заронил в ней сомнения, а то, что случилось на самой церемонии, совершенно изменило её взгляды. В Баккип она приехала, полная глубокого уважения к своему супругу.

Однако и дальше их отношения пошли по непростому пути. Тотальная занятость Верити граничила с равнодушием, которое на фоне чуждого окружения — чужих людей, чужих стен, чужих обычаев и чужого понимания мира — подрывало её веру в правильность выбранного пути. И делало Верити таким же чужаком, как и все остальные вокруг.

Только Фитц скрашивал её пребывание в Оленьем Замке. Он давал советы — и постепенно что-то начало налаживаться в отношениях как с придворными, так и с супругом.

В первую ночь Верити был очень аккуратным и нежным. Она знала, что придётся вытерпеть боль, и не проронила ни звука, когда её кровь окрасила простыни. Проторив путь, Верити тут же оставил её в покое, усмиряя своё желание. Через несколько дней, когда рана внутри зажила, он пришёл к ней снова и довёл начатое до конца. Наслаждение… было многообещающим.

Кетриккен никогда не думала, насколько может быть страстной. И насколько открытой. Впрочем, перед кем ей было ещё открываться, как не перед собственным мужем? Это были лучшие её дни в Баккипе. И тем больнее было осознание решения Верити уйти на поиски Элдерлингов. Кетриккен уже была в положении, поэтому не было и речи о том, чтобы она сопровождала его. К тому же король Шрюд болел, и кто-то должен был оставаться с ним. Кто-то надёжный.

Во время дней её счастья дружба с Фитцем отошла на задний план. Когда же Верити уехал, Фитц остался самой лучшей её опорой. Конечно, она могла доверять и Чейду, и Шуту — и доверяла; но Фитцу — больше всех.

Как же страшно было оставить его в замке, когда провалился план сбежать всем вместе! И не зря. То, что потом произошло с Фитцем, до сих пор не укладывалось у неё в голове. Тогда у них с Шутом долго не было никаких вестей, никаких новостей. И когда она увидела Фитца в следующий раз — это стало шоком для неё.

Лицо, искорёженное шрамом, седая прядь… Но страшнее всего были его глаза. В черных провалах таилась непримиримая решимость во что бы то ни стало найти Верити и Элдерлингов. И отомстить Регалу. Возможно, сам Фитц так не думал, но ей именно это виделось со стороны.

Затем потянулись долгие дни их путешествия. Невзгоды сплотили их, превращая дружбу в нечто большее. Длинная дорога вела их в неизвестность, она вела их к любви — к той любви, которая настоящая, не траченная страстью и ревностью (только Старлинг выпадала из круга, объединяющего их самые лучшие чувства; было забавно видеть, как она ревнует Фитца к Шуту).

Наконец, они нашли Верити. Его вид — измождённый, отощавший, поседевший, Верити смотрел на всё вокруг сквозь пелену неведомого мира, в который он частично погрузился, — вызывал у Кетриккен целую бурю чувств и эмоций. И жалость была среди них далеко не на первом месте.

Она представить себе не могла, что напоследок он придёт к ней провести вместе ночь, что найдёт способ, пускай и такой экзотический. В палатке было темно, но Кетриккен с самого начала чувствовала, что это и он, и не он. Его движения, его слова, его нежность — она узнавала Верити каждую минуту, целуя шрам Фитца. То, как он ласкал её, как целовал губы, шею, грудь, как бережно входил в неё, как двигался сначала нежно, потом напористо, переходя в неистовство, — ничто не оставляло сомнений, что это её муж Верити. Верити в теле Фитца.