ОК Робин Хобб (стр. 31 )

— Шут!

Это действительно был он, начиная от насмешливого изгиба бровей и заканчивая острым кончиком носа. Услышав мой возглас, он поморщился:

— Янтарь! Фитц, прошу тебя запомнить — Янтарь.

— Что?..

— Это — моё — имя, — произнёс он раздельно, с такой раздражённой интонацией, будто я не понимаю очевидного, так же, как в наш первый настоящий разговор, когда он произнёс фразу, услышанную во сне. Но продолжил он более привычным для меня тоном: — Ты очень меня обяжешь, если станешь обращаться ко мне как к Янтарь.

Я кивнул, обретя наконец почву под ногами. Чейд нередко путешествовал под видом леди Тайм, и это был на редкость удачный маскарад. Ничего удивительного, что Шут решил воспользоваться его опытом. Оставался только один вопрос.

— Что ты здесь делаешь?

— Я могу спросить у тебя то же самое. Что здесь делаешь ты?

Ночной Волк не дал продолжить. Он носился по берегу, забыв о ноющих подушечках лап, и пробегая мимо меня, ощутимо толкнул плечом, так что я пошатнулся. Шут усмехнулся, и я открыл было рот, чтобы высказать то ли ему, то ли Ночному Волку, что я думаю по поводу происходящего, когда один из спутников Шута окликнул его. Тот обернулся, кивнул и обратился ко мне:

— Кажется, дела у вас идут не слишком хорошо. — Он выразительно посмотрел на пятна, оставленные лапами Ночного Волка; помимо грязи и ила на платье темнели следы крови. — Я промою его раны и смажу бальзамом.

— Это будет поистине чудо, если он позволит тебе к ним прикоснуться, — усмехнулся я.

— Что же. — Он обернулся к плоту и, увидев, что один из стражников приближается к нам — с любопытством, но без агрессии, — продолжил чужим, более высоким голосом: — Уверена, что против чистой воды и свежей пищи вы оба возражать не станете.

Я поморщился, услышав, как он называет себя в женском роде, и моя реакция не ускользнула от него: он ничего не ответил, только задрал голову и не оглядываясь последовал к плоту.

Мы с Ночным Волком отправились за ним.

— Это Фитц, мой старый знакомый, — холодно представил меня Шут. Меня встретили равнодушно — без особенной заинтересованности окинули взглядом превратившуюся в лохмотья одежду, прищурились на лицо и сказали несколько приличествующих случаю слов. Ночной же Волк заставил их нахмуриться и обменяться обеспокоенным шёпотом. Но у волка хватило разума вести себя спокойно, и спустя несколько минут, когда мы оба остановились в центре плота, раздался крик:

— Отчаливаем! — скомандовал тот, кто держался прямее всех и имел самую длинную бороду. И пробурчал себе под нос: — Не то развалимся прямо здесь.

— Канат справа совсем перетёрся, менять надо, а не отчаливать, — крикнул другой, усатый и брюзгливый на вид.

— Рот закрой! До деревни дотянем.

— Дотянем, как же, — пробормотал усатый, но уже себе под нос.

Шесты упёрлись в берег, плот с громким чмоканьем отлепился от земли и неторопливо поплыл вниз по течению.

Мне нравится здесь не больше, чем на корабле.

И не больше, чем на берегу?

Ночной Волк не ответил. Он медленно, с прижатыми ушами, на напряжённых ногах сделал несколько шагов, выбирая место, которое казалось бы ему более надёжным, чем остальные, и наконец улёгся ближе к передней части на широкое и слегка приплюснутое сверху бревно.

Шут, верный своему слову, нырнул под ткань, прикрывающую груз, и вскоре показался с подносом, на котором были запечатанный кувшин, стакан и две глубокие тарелки, одна пустая, вторая — наполненная хлебом, вяленым мясом и неизвестными мне плодами.

В кувшине оказалась простая вода. Мы с Ночным Волком напились вволю: я — из стакана, он — из пустой миски, а затем съели всё, что принёс Шут. После еды настроение волка улучшилось, он вытянулся на боку и занялся своими ногами.

— Я принесу мазь, — сказал было Шут, но я его остановил:

— Не нужно. Достаточно его слюны и времени.

Он пожал плечами и уселся рядом со мной. Я много дней не ел досыта, много ночей думал только о том, как бы ядовитая вода не добралась до моей кожи, — и теперь разомлел. Где-то в глубине сознания роились тысячи вопросов к Шуту, и я отстранённо удивлялся тому, что не спешил их задавать, а вместо этого привалился к его боку и, положив голову ему на плечо, закрыл глаза.

— Фитц, — с недовольством, в котором я тут же почувствовал наигранность, прошептал он. — Потерпи, через час у тебя будет кровать с подушкой и одеялом.

— Вот почему у вас нет постелей на плоту.

— Именно поэтому, о мой догадливый.

— Но мне и так удобно. Я не порчу тебе репутацию?

Шут не снизошёл до ответа.

Следующий час прошёл в полудрёме: мне так и не удалось провалиться в крепкий сон. Покачивался плот, плескались шесты, кричали ночные птицы и стрекотали насекомые, переговаривались спутники; дышал у самого моего лица Шут. Он сидел молча и неподвижно, только изредка поворачивал голову, и тогда по моей щеке скользили тонкие волосы, едва заметно пахнущие незнакомыми мне благовониями. Лишённый Запаха — так называл его Ночной Волк, и сейчас, когда я находился к нему ближе, чем когда-либо прежде, я понял, что он имел в виду: кожа не пахла ничем — ни потом, ни чистым телом.

Когда мы приблизились к деревне, стемнело. Огни отражались в воде и манили меня, обещая уют.

Капитан снисходительно похлопал по плечу усатого, который только буркнул что-то недовольное.

— Пойдём, — сказал Шут и за руку отвёл меня к тому, что должно было быть трактиром. Перед нами появилась приставная лестница, ведущая на площадку, закреплённую между толстыми стволами.

Ночной Волк уже нашёл себе сухое местечко у огромного ствола с краю деревни. Успокоившись, что он с удобством устроился на ночлег, я поднялся наверх следом за Шутом.

Его узнали и, приняв от него несколько монет, кивком указали на одну из дверей, выходивших прямо на окружающий ствол помост. Мы зашли в круглую комнату с ненадёжными, сделанными из натянутых брезентовых полотнищ стенами и наконец остались наедине.

Я осмотрел комнату — бедную, судя по тому, что все ткани были недостаточно яркими и кое-где протёршимися от времени. Посреди стояла низкая, но широкая кровать; кроме неё и шкафа, тоже приземистого, здесь ничего не было.

Позади меня звенела тишина. Я обернулся: Шут стоял, уперев руки в бока и с вызовом смотря на меня. Я вздохнул и примирительно поднял ладони:

— Спасибо, что спас меня и Ночного Волка.

— Как вы забрались сюда?

— Мы путешествовали, — пожал я плечами. — Отправились на юг, побывали в разных городах. После Удачного мы поняли, что с нас хватит, и развернулись к северо-востоку. Ночному Волку не понравилось путешествовать на кораблях, и мы решили идти пешком.

— Пешком? Через Дождевые Чащобы? — Шут покачал головой, будто не веря. — Ты не знал, что через них невозможно пробраться?

— Жители Удачного говорили об этом. Каждый, кто слышал, куда я держу путь, — вынужден был добавить я, чтобы не погрешить против правды. — Но посуди сам — точно так же нам все твердили, что ни драконов, ни Элдерлингов не существует.

Ещё мгновение лицо Шута кривилось в возмущении, но затем он махнул рукой и расхохотался. Он хотел что-то сказать, но я перебил его:

— А вот что здесь делаешь ты? И к чему этот маскарад?

— Тебе не нравится, как я выгляжу? — он крутанулся на месте, так что подол платья взмыл в воздух, и глянул на меня через плечо, полуопустив ресницы. В исполнении хорошенькой девушки это выглядело бы привлекательно, в исполнении всех остальных — нелепо и неловко, а в исполнении Шута это казалось ничем иным как очередной шалостью королевского дурачка.

— Очень нравится, — улыбнулся я, чтобы подыграть ему. Ещё недавно такая выходка рассердила бы меня, но теперь, после всего пережитого, я был так рад видеть Шута, что он может творить всё, что заблагорассудится его душе. Я простил бы всё. — Что же такая милая девушка забыла в этой глуши?

— Мне приснился такой странный сон…

— Сон? Очень интересно. Продолжай.

— По правде сказать, это было несколько снов. Множество. Они преследуют меня. И в каждом из них был ты, ты преследовал меня во сне, а теперь нашёл и наяву! — Она округлила, будто в испуге, глаза.

Я нахмурился, пытаясь понять, сколько в этих словах игры, а сколько правды.

— Тебе приснились новые пророческие сны? С моим участием?

— А я о чём толкую!

— Но ты ведь говорил, что моя роль Изменяющего выполнена. — И поэтому оставил меня позади, сам улетев на драконе.

— Ах, Фитц, если бы я мог знать…— Шут посерьёзнел. — Я был уверен, что наш путь окончен. Всё, что снилось мне в детстве, так или иначе воплотилось в жизнь. Мне начали сниться новые сны! Девятипалый мальчик с татуировкой на лице… Раб.

— Твой новый Изменяющий? — Я сам удивился силе вспыхнувшей ревности.

— Я был в этом уверен. Я был в этом уверен, пока плыл к Удачному, пока…— он судорожно вдохнул и облизал губы, — пока знакомился с Янтарь. — Я не стал ничего говорить, видя, что ему и без того трудно, и он с благодарной улыбкой продолжил: — Я успел присмотреть себе домик, чистый, светлый, где так легко дышится морским воздухом. А затем мне приснился ты! Сперва я нисколько не удивился, подумал — это оттого, что я так скучаю по тебе, — это Шут произнёс, нисколько не смущаясь, просто и спокойно. — Но сон стал повторяться, к нему добавились другие, и мне пришлось признать, что я ошибался столько времени. Что это были те самые сны.

— И что же тебе снилось? — Шут не торопился отвечать, и я продолжил уже более жёстко: — Я имею право знать, тебе не кажется?

— Снов было несколько.

Шут прошёлся от стены до стены, зябко охватил себя руками и склонил голову. Его плечи поникли, и в эти мгновения он удивительно походил на одинокую растерянную девушку. Ночи на болотах холодные, трактир находился высоко над землёй, и ветер гулял здесь сильный; тканевые стены ослабляли его, но не могли полностью удержать. Я вспомнил, каким мерзлявым всегда был Шут, и несколько раз перевёл взгляд с дорогого яркого платья Шута на свою истрёпанную, чем только не вымазанную куртку, а затем стащил с кровати покрывало — из лёгкой, приятной на ощупь ткани, — сложил его в четыре раза и накинул Шуту на плечи.