ОК Робин Хобб (стр. 30 )

Она представления не имела, как они сумели это сделать. Никогда раньше не думала, что такое возможно. А когда он оставил ложе — и её — в последний раз, она уже знала, что он оставил её не одну.

Следующие дни неслись, кружась, словно хоровод разноцветных осенних листьев на ветру. Кетриккен летала на Верити-драконе, уничтожая Красные корабли, оглушённая Скиллом, едва помня себя. Но она ни на секунду не забывала дарить ему любовь своей души, зная, что он чувствует её и что то же самое отдаёт ей в ответ. И ни на секунду она не переставала прощаться с ним, зная о близящемся расставании.

Как и все, впоследствии Кетриккен плохо помнила те дни, когда они расправлялись с врагом. Самым ярким воспоминанием осталось прощание, когда Верити ссадил её посреди двора Оленьего Замка и взмыл ввысь — уже без неё. Она осталась совершенно одинокая среди толпы обитателей крепости, а Верити таял синим пятном в голубом небе, пятном её вечной боли — и вечной любви. Он ушёл, а ей пришлось взять себя в руки, взять в руки бразды правления, заново налаживая мирную теперь уже жизнь. У неё было так много работы! Но она не роптала и не отлынивала, справляясь с проблемами, решая вопросы — одни за другими. Ради чаяний исчезнувшего за облаками Верити. Ради своей бесконечной любви. Ради растущей в ней новой жизни. Ради жизней всех её подданных.

За навалившимися заботами она не сразу поняла, что Фитц исчез из её жизни вместе с Ночным Волком. Так же, как исчез и Шут. Только Старлинг осталась, верный менестрель — единственная, с кем можно было поговорить о минувших испытаниях на дороге Скилла. Но с ней нельзя было обсудить ту ночь — последнюю, которую Кетриккен провела со своим возлюбленным супругом. И ни с кем было нельзя. Фитц же ни на мгновение не показал, что думает, будто она осведомлена о случившейся тогда «подмене». Что ж, если он считает, что она ничего не заметила, возможно, так даже лучше. Нет смысла поднимать эту скользкую тему.

Они возвратились буквально в последние минуты, едва не опоздав на церемонию приветствия нарчески, — сын и его отец. Один из двух отцов. Потому что духом Дьютифул настолько же был сыном Верити, насколько физическим телом — сыном Фитца.

Кетриккен никогда не думала о другом мужчине, который мог бы разделить с ней любовь — ни разу с тех пор, как Верити покинул её. Не думала она так и о Фитце, не хотела думать. Но почему же так щемило сердце, когда она видела его лицо? Может быть, потому что он был похож на своего дядю — её ушедшего супруга? Может быть, может быть…

А где-то далеко на западе среди лесов, опутанный травами и душистыми цветами, спал каменный дракон.

Река

Название: Река

Автор: Мириамель

Беты: Aviendha, Хель*

Форма: проза

Размер: миди, кол-во слов: 4 217

Пейринг/Персонажи: Фитц/Янтарь, Ночной Волк, персонажи «Саги о Живых Кораблях»

Категория: гет

Жанр: Romance, AU

Рейтинг: R

Предупреждения: ХЭ, fem! Шут.

Примечание: Таймлайн — после «Странствий Убийцы».

Краткое содержание: После того, как Верити превратился в дракона и спас Шесть Герцогств от пиратов Красных Кораблей, Фитц и Ночной Волк отправились путешествовать.

Размещение: С разрешения автора.

В этих странных землях мне не удавалось отдохнуть: стоило закрыть глаза, как передо мной начинали мелькать картины, не похожие на всё виденное прежде. Странные голоса раздавались на грани слышимости, так что я против воли напрягался, чтобы разобрать незнакомый язык. Бесполезно, конечно. Так же бесполезно, как искать на пропитанном ядовитыми водами берегу сухой островок, чтобы отдохнуть.

Ещё несколько дней назад Ночной Волк скулил и тыкался мордой мне под локоть, стоило мне слишком далеко ускользнуть в магию этого места. Он возвращал к действительности, как и не единожды прежде. Но теперь ему стало не до меня: жгучая влага разъела подушечки лап, и хотя мы вместе приняли решение не садиться на корабль, а отправиться к северу вдоль берега моря, его боль и дурное настроение вызывали во мне чувство вины.

Чтобы отвлечься от местных призраков, я стал перебирать в памяти воспоминания о последних месяцах. Я слишком устал, слишком тревожился, чтобы восстановить события в их последовательности; они мелькали передо мной подобно узорам в калейдоскопе, бессвязные и мимолётные.

Вот мы движемся на шхуне с ярко-жёлтыми парусами, палуба слегка покачивается под дуновениями свежего бриза, а Ночной Волк забивается в угол и, прижав уши, стонет и царапает когтями палубу.

Вот Верити, истощённый и ослабевший, делает последний шаг и исчезает в величественном каменном драконе.

Вот мы с Ночным Волком идём по нарядным шумным улицам Удачного, я вспоминаю пословицу Шести Герцогств: «Если тебе нужно что-то, ты можешь найти это в Удачном». Но мне не хочется даже смотреть на ломящиеся от диковинок витрины: я чувствую себя дикарём, чужим, ненужным и неуместным.

Вот мы с Ночным Волком упрямо движемся на северо-восток, а вокруг возвышаются деревья, с чьих ветвей спускаются толстые корни. Мелькают гигантские насекомые и крохотные птицы, медленно катит воды река, из которой нельзя пить и в которую нельзя входить.

Вот Шут целует меня на прощание, вскакивает за спину Девушки-на-драконе и улетает прочь, не оглядываясь. По крайней мере, пока я могу различать их силуэт на фоне облаков. Возможно, превратившись для меня в точку, он и обернулся, только я никогда об этом не узнаю.

Если ты надеешься приободрить себя мыслями, то выбери другую тему.

Мне казалось, что ты занят своими ногами.

Я был, пока твой скулёж не стал таким громким, что я не перестал слышать собственное дыхание.

Я перевернулся на другой бок: правое плечо разнылось оттого, что я опирался им о ствол дерева, названия которого не знал. Лежать на земле было невозможно, если я не хотел проснуться в едкой луже, поэтому спать приходилось, сидя на выступающих корнях, привалившись к стволу. Зад и лопатки отчаянно ныли после предыдущих ночей, и сегодня я пытался опираться на плечо... не сказать, чтобы мне это сильно помогло.

Если Ночной Волк не захочет слушать мои мысли, он всегда может закрыться от меня. Поэтому я без зазрения совести принялся корить себя за то, как глупо вышло, что после всех перенесённых мытарств, после смерти и возвращения к жизни я умирал теперь в землях, куда забрался исключительно по собственной глупости, а не потому что выполнял приказ или стремился кого-то спасти. Нелепо и так несправедливо по отношению к моему волку.

Он ничего не ответил на мои мысли. Значит, действительно предпочёл заслониться от меня. Я вздохнул, пошевелился в безнадёжной попытке устроиться поудобнее — и почувствовал вдалеке, на грани чувствительности Уита, присутствие людей.

Они были выше по течению, так далеко, что я не мог определить их точное количество. Я не шелохнулся, не открыл глаза, только напряг все доступные мне способы восприятия.

Люди приближались медленно и равномерно, словно сплавлялись по ядовитой реке на плоту. Нет, это невозможно, сам себя оборвал я. Нет такого дерева, которое выдержало бы местную воду.

Но я ошибался. Подвела меня логика, а не чутьё: это действительно был плот — толстые бревна, перевитые толстыми зелёными верёвками; как я узнал после, древесина и пенька были пропитаны особым составом, не способным полностью защитить от едкой воды, но во много раз замедляющим разрушение.

От людей на борту пестрело в глазах, их одежды были столь же яркими, как птицы, бабочки и цветы вокруг. Здесь, вдали от чужаков, они не скрывали лица вуалями, и чешуйки на их лицах отливали разными цветами в лучах заходящего солнца. Тоска по соснам и снегам Бакка нахлынула неожиданной волной, и на этот раз Ночной Волк не стал ни закрываться от моих чувств, ни высмеивать их, а разделил их со мной.

Не дожидаясь, пока плот приблизится достаточно, чтобы команда могла разглядеть нас, я поднялся и отступил за ствол. Не отпускали сомнения, какой выбор безопаснее: спрятаться, не вступая в разговор с незнакомцами, но остаться в одиночестве посреди ядовитого леса, или выйти навстречу в надежде, что люди не нападут, а помогут?

Я жадно всматривался в происходящее на плоту. Посреди возвышалась затянутая плотной тканью — изукрашенной ярким цветочным орнаментом — гора, в которой я предположил груз. По краям стояли несколько человек с длинными шестами; они внимательно следили за водной поверхностью и отталкивались от выступающих со дна корней. На воинов походили лишь трое, и те отложили оружие, так что оно поблёскивало на брёвнах, и обсуждали что-то друг с другом; то и дело раздавались взрывы хохота.

А в отдалении от остальных стояла высокая девушка с длинными, свободно струящимися на ветру золотистыми волосами. Закутанная в бесформенные одежды, худая и прямая, она казалась удивительно неподвижной, будто качка плота не могла её пошатнуть.

Раздался волчий вой. Девушка живо повернулась к берегу и властным движение подала знак остальным. Плот медленно остановился.

Ночной волк?! Что, во имя всего святого, ты…

Я не договорил: Ночной Волк снова взвыл — не так, как воют стаи, желая показать чужакам, что те приблизились к чужой территории, а так, как радуются псы долгожданному возвращению хозяина. Он едва не повизгивал, пока плот приставал к берегу, но держался в лесу — хотя бы на это его благоразумия хватило. Я так волновался, не сошёл ли он с ума от ядовитых испарений, что не подумал подшутить над ним, воспользовавшись редкой возможностью. Но мне было не до того: брёвна с чавканьем впечатались в болотистую почву, и девушка сбежала на берег, шагая широко и решительно. Она вертела головой, высматривая в лесу Ночного Волка, и тот не заставил себя ждать: он бросился к ней и положил лапы на плечи, ударив лбом по подбородку. Она пошатнулась, но не оттолкнула его, а наоборот, зарылась пальцами в серую шерсть. Я разглядел на её руках жёлтые перчатки.

Ночной волк?

Я поспешил к ним, по-прежнему ничего не понимая, но не чувствуя себя вправе оставаться вдалеке от своего волка, пока того окружают незнакомцы. Против ожиданий, они вели себя расслабленно: я слышал возгласы удивления и смех, но ни один не попытался напасть.

Когда я приблизился достаточно, чтобы различимы стали узоры на резных деревянных бусинах, украшавших шею девушки, она подняла ко мне лицо.