История и философия науки (стр. 18 )

Продемонстрируем одну из моделей, в которой реализуется попытка соблюдения за наукой гносеологического и аксиологического статусов. Эта попытка представлена в творчестве отечественного исследователя . Он согласен с теми, кто говорит о недостаточном полном изучении вопросов о функционировании науки, научного познания, научного сообщества. По его мнению, гносеологический уклон научного познания приводит к консервации познавательных процессов в науке. Об этом свидельствует поразительная тематическая устойчивость гносеологической проблематики. Преодолеть такое положение можно, расширив основу познавательной деятельности. Поэтому, как полагает , и возникла задача дополнить анализ сциентиских аспектов познания. Подобный подход должен предполагать процесс познания не только процессом открытия объективных истин, независимых ни от человека, ни от человечества, но и «человекоразмерным» событием, ценностным актом утверждения человеческой подлинности. Первую форму познавательного процесса характеризует как «вертикальную модель», чья суть сводится к движению от чувственно-эмпирической ступени к ступени теоретического осмысления действительности. Ее специфика заключается в односторонности, поскольку в основе вертикальной модели заложен принцип формализации получаемой информации, сведение ее от индивидуально-субъективных форм обозначения к формам универсальным и общепринятым.

Однако такой модели в настоящий момент не достаточно, ибо она не дает адекватных результатов при познании мира. Необходима дополнительная модель, которую характеризует как «фронтальную модель»: «Чувственно-эмпирическое и теоретическое с двух сторон (как бы «двумя руками») охватывает исследуемый объект, а в центре этого фронта «познания» находится творческая активность интуиции, воображения, символических представлений, категориальных матриц синтеза эмпирического и теоретического, способность наглядного и языкового моделирования. При этом крайние компоненты «фронтальной модели» - чувственно-эмпирическое и теоретическое – рассматриваются в обобщенном понимании как формы, которые вбирают в себя, с одной стороны, все проявления предметной жизнедеятельности, а с другой стороны, идеализирующие функции, возвышающие над этой предметностью»5. Итогом, окончательным результатом вертикальной познавательной схемы будет являться практическое использование научного знания. Итогом же фронтальной модели является сопряженность практики и духа, сочетание практического результата с нравственной и культурной особенностями эпохи. Получается, что «фронтальная модель» дополняет вертикальную, наделяя последнюю соответствующим экзистенциальным содержанием. Наличие подобных двух пластов познавательной деятельности демонстрирует, что познание нельзя свести ни к «холодному царству» истин, безразличных к человеческим ценностям, ни к экзистенциальным идеологемам, ориентирующимся на внутренний мир человека. Познание должно само определять меру вписываемости собственных результатов в объективный и субъективный миры, меру адекватности научного знания действительности и гуманистическим императивам.

По , эпистемология как система человеческого мировосприятия должна строиться не через предпочтение какой-либо одной из моделей (объективной или субъективной), а в целостной, обобщенной модели, которая давала бы возможность достаточно просто ставить вопрос об адекватности знания внешнему бытию и внутреннему бытию. Точкой такого соприкосновения является тайна. В таком измерении любой познающий субъект, в том числе и наука как система познавательной деятельности, приходит к сложной ситуации. Поскольку познание неоднозначно, оно не может заранее обозначить, предусмотреть, к каким результатам придет познавательный процесс. Более того, при всей своей неоднозначности сложность ситуации усугубляется еще и тем, что человек сам выбирает критерий, на основе которого он будет считать: какое знание адекватно, а какое нет. И здесь наиболее остро встает проблема нравственной оценки. Поскольку наука даже при всех своих прогностических способностях, не может однозначно предусмотреть, к чему приведет познание, то важнейшую роль в деятельности ученого, человека, осуществляющего познание, начинают играть нравственные начала. Там, где нет ничего, где человек идет впервые, он может опираться только на те принципы, которые, по его мнению, являются выражением наиболее адекватного проявления собственной доброжелательности и порядочности. А что это такое, как не попытка нравственной оценки осуществляемой деятельности?! Особенно ярко такое отношение в качестве лейтмотива познавательной деятельности проявилось на Востоке. Как считал М. Мамардашвили, символ пустоты, фиксирующий содержательную наполненность сознания (чреватую чудесными возможностями Иного), тесно связан с идеей недеяния как следствия элиминации субъекта с его желаниями, страстями, образом «Я», то есть субъекта, определившегося (идея чистого сознания возможна лишь на границе между объективированным миром и «выпавшим в осадок» субъектом)6. Недеяние, в таком смысле, включает в себя мудрое доверие к форме, антитезу любому рациональному действию в виде абстракции, обозначающей условие полноты знания для необходимости действия. Познание в данном свете должно опираться, в первую очередь, на форму отношения, учитывающего неполноту наличного знания науки, в основе чего лежит предположение, что существуют успешные пути обретения адекватного знания. Тем самым нравственная оценка научной деятельности выступает в понимании современной философии науки в качестве спасательного действия, которое направит познавательный процесс в адекватное русло. Отсюда в науке должно действовать требование: не вмешивайся, если не знаешь прецедентом чего окажется реализация какого-то несомненного содержания – придерживайся формы (нравственной ориентации своего сознания и поведения). Приведем пример, который использует А. Тойнби. В истории человечества он вычленял более 20 цивилизаций, однако до современности дожили лишь четыре из них. Это были именно те цивилизации, которые оказались способными к выработке общечеловеческих этических ценностей, выраженных в мировых религиях. А это значит, что не только наука, но и вообще жизнь существует в рамках нравственных границ. Поэтому нравственностью должны проверяться не только отношения между людьми, но и отношения между человеком и Универсумом и т. д.

Обозначенная позиция, из которой исходит в своей познавательной деятельности наука, заставляет пересмотреть взгляд на природу как на механическую систему, конгломерат качественно специфических объектов. Ее сменяет точка зрения, что природа – это целостный живой организм, чье преобразование человеком должно происходить лишь в определенных границах. Нарушение же этих границ может привести к изменению системы, ее переходу в качественно иное состояние, которое способно вызвать необратимое ограничение человеческой деятельности в познавательной сфере. Подобные ограничения в процессе познания не могут быть грубым запретом, «угрозой» и т. д. Иначе чем тогда такое предложение отличается от обычного (классического) варианта познания? Существование такой границы человек должен сам осознать и принять в качестве собственного решения. По мнению , ограничивающей силой должна стать «этика в экологическом смысле (биосферная этика), ограничивающая свободу человека в его борьбе за существование»7. Данная этика должна регулировать взаимоотношения человека с Землей, с животными и растениями, формируя убеждение в индивидуальной ответственности за состояние окружающего мира. Актуальность этического аспекта в последние десятилетия лишь возросла. Ведь еще научная революция XVII в. обособила научную истину от нравственности, отчего мир начал сильно страдать (и как ни парадоксально, начал страдать и сам человек). Даже современное научное течение – синергетика – при всех своих акцентах на самоорганизацию, открытость, холистичность, «жизненность» систем признает, что такое понимание этих объектов, тем не менее, не принесет нам стопроцентную предсказуемость результата познания. Одно из основных понятий синергетики – точки бифуркации – тому свидетельство. Точки бифуркации демонстрируют принципиальную невозможность точно просчитать будущие траектории эволюции системы. А это всегда ведет к проблеме выбора для субъекта. Поэтому исследователь, не отказываясь от объективного исследования систем, характеризующихся синергетическими параметрами, должен применять особые стратегии, учитывающие специфику объекта. К тому же, подобный результат деятельности приводит к основной утрате для человека. Утрачивается уверенность в том, что у человека и человечества есть убежище. И это убежище – вера в непогрешимость науки и в ее безусловную объективность. Теперь же наука видит мир по-другому, через множество разноликих образов, доступных нашему сознанию, через множество оснований, имеющих равнозначный статус и т. д. И все это потому, что следует признать, будто наука давно не приносит знание, а ориентируется на расширяющееся незнание, понимаемое как особый вид знания. Его особенность заключается в не опровергаемости, внекритериальности, специфика незнания в том, что оно всегда только расширяется. Отсюда познавательная программа ученого обретает особую логику. Во-первых, приходится отказываться от той идеи, что в мире действует закон (мир по своей природе спонтанен). Во-вторых, надо отбросить также мысль, что в мире в качестве соответствующих смыслов существует истина (смыслы возникают в процессе деятельности). В-третьих, нельзя исследовать мир исключительно абстрактно, выделяя какие-либо его специфические стороны в качестве самостоятельных объектов (мир состоит из живых, целостных систем, в которых нельзя специально обозначить абстрактным образом ни одной из составляющих). Такие принципы познавательной деятельности могут быть сведены к смелым вопросам, на которые не могут быть даны ответы. Наличие безответных будет расширять наше «незнание», будет углублять тайну мира. Только по такой схеме возможно становление познавательного процесса. Именно по этой причине нравственные основы осмысления научной деятельности являются ключевыми в развитии науки. Наука обретает плюралистичность позиций, еще большую открытость, нежели те ее модели, которые предшествовали данному историческому этапу. В таком сложном «водовороте» развития необходимы ориентиры. Но, как было показано ранее, прежние ориентиры и критерии утратили былое значение. Современный мир демонстрирует, что в этой жизни нет ничего однозначного и постоянного. Сама жизнь, сам универсум так подвержены переменам, что это проявляется во всем (в том числе, и в знании о мире). Поэтому остается единственный источник подобного рода ориентиров и критериев – это внутренний мир человека (его ценности и нормы). Правда, в познавательной деятельности не должно быть слишком однобокого уклона во внутренний мир, необходимо адекватное соотношение внутренних факторов нравственного характера и объективных внешних аспектов действительности. Именно нравственные начала содержат тот заряд прочности, который позволяет человеку в ситуации «расширяющегося незнания» сохранить определенные параметры стабильной познавательной деятельности.