История и философия науки (стр. 20 )

Таким образом, предпочтение формальной нравственной системы оценок деятельности человека (в том числе и научного познания) не может гарантировать человеку абсолютной непогрешимости его позиции. Использование этой системы имеет как плюсы, связанные с универсальным принципом реализации ее положений, так и минусы, когда универсальность и теоретичность положений приводит к «нравоучительству», «морализаторству», подменяя желательность нравственных положений их обязательностью.

Система «нравственность для человека» близка системе эмпирических нравственных положений, то есть это нравственная система, ориентирующаяся на индивидуальные особенности человеческой жизни, а следовательно, приближенная к конкретному человеку. Более того, на первый взгляд кажется, что нравственная целеобусловленность только подобным образом. и может строиться Однако и система «нравственность для человека» также имеет свои негативные стороны.

Их суть заключается в том, что нравственный компонент становится вторичным по отношению ко всем остальным факторам человеческого существования. А ведь мы не раз утверждали, что нравственная оценка научной деятельности – это неизбежный и ключевой аспект содержания самой научной деятельности, что нравственность не может быть вторичным аспектом, характеризующим смысл и ход развития общества (науки). То, что нравственность первична для человека, демонстрирует и сам процесс ее анализа.

Попробуем порассуждать. Если нравственность вторична, значит, она должна быть охарактеризована определенными границами, за рамками которых она не может функционировать. Но разве мы можем обозначить такие сферы, которые не обусловлены или не могут быть обусловлены нравственными позициями? В свое время наука выпала, как казалось, из сферы нравственности, и к чему это привело? К кризисному состоянию последней. Поэтому нравственность в плане использования универсальна.

Можно анализировать также ограниченность нравственных положений в плане их отнесенности к человеку как к эмпирическому индивиду. Первое обозначение человека предполагает увидеть ограничение нравственных законов в зависимости исторических эпох, второе обозначение увязывается с определенной конечностью человека как отдельной, суверенной единицы.

Первый случай наиболее полно исследовал Гегель, выстроив концепцию имморализма. Ее суть заключается в том, что тот, кто обретает в себе проявления всемирно-исторического духа, ради столь великой цели может использовать любые средства. Значит, нравственные положения можно использовать так, как это будет угодно носителю всемирно-исторического духа. Поэтому в данной системе нравственность вторична. По Гегелю, полностью оправдывается вседозволенность для тех, кто творит всемирно-исторические деяния. Великие исторические личности и их свершения неподсудны нравственности. А подобная позиция может вызвать серьезные возражения. Особенно это касается России, пережившей в своей истории ряд периодов, когда ради великой цели не считались с людьми, их интересами, жизнями и т. д. Таким образом, исторический опыт порождает сомнения во вторичности нравственных позиций.

Второй случай ограниченного применения нравственных положений наиболее четко проявил себя в рамках экзистенциальной философии. Экзистенциалисты, в частности Ж.-П. Сартр, полагали, что любая ценность (в том числе и нравственная) оказывается вторичной и вспомогательной, поскольку является лишь средством в ходе основной реализации многочисленных человеческих проектов. Значимость для человека нравственные положения обретают в качестве одной из составляющих интегрального описания взаимодействия человека и ценности. Отсюда и возникает сложность нравственной оценки деятельности человека (в том числе и научной деятельности). Главное при подобном подходе заключается не в том, как я поступаю, а в том, что этот поступок мой. А поступок совершаемый мной, - это только тот, который я совершаю свободно и неавтоматически. А следовательно, нравственность в рамках экзистенциальной философии утрачивает свой предмет, поскольку здесь утрачивается разница между тем «как есть» и «как должно быть». Поскольку то, что «должно быть» не принципиально, а принимается лишь в качестве «своего» («моего»), значит, любое действие нравственно.

Однако, как мы сказали ранее, нравственность и заключается в том, чтобы человек не мог быть удовлетворен наличным состоянием своего существования. Нравственная мотивация всегда толкает человека на совершенствование, на признание того, что ему необходимо искать себя в «другом», то есть нравственная мотивация не может быть успокоительной, не может приносить раз и навсегда готовые решения. Об этом свидетельствует и сама природа нравственности. Поэтому экзистенциализм лишний раз демонстрирует первостепенное значение нравственных истоков, нравственной оценки человеческой деятельности вообще и научной деятельности в частности. Необходимо нечто особенное, не сводимое к имеющимся вариантам поведения и сознания в сфере нравственной оценки.

Обе нравственные системы имеют равно приемлемые основания и одинаково неприемлемые возможные следствия для нравственной оценки, заставляя все время чем-то жертвовать (то универсальностью нравственности, то утратой автономии). Нравственность же не может игнорировать интегральной оценки деятельности, и сама закладывает форму такого интегрального подхода. То есть нравственность требует целостности осмысления и постоянно эту целостность реализует. Поэтому разделение, которое возникает в рамках эмпирической и формальной систем нравственности, не совсем корректно. Человек – это одновременно и эмпирическое существо (он индивидуален), и универсальное существо (люди одинаковы). Поэтому человек, с одной стороны, является и целью и средством своего существования, но, с другой стороны, не является ни целью, ни средством самого себя. Во-первых, в человеке всегда можно обозначить какие-либо конечные (локальные) аспекты, которые могут стать предметом нравственной оценки в связи с их направленностью (ищут ли они конечные смыслы существования или являются следствием поиска определенных поведенческих стратегий). Во-вторых, человек может избирать указанные акценты в качестве исследовательских установок, но при этом он должен постоянно помнить о том, что ни одна из установок никогда не заменит предмет анализа целиком. В-третьих, противоположные установки (формальная и эмпирическая нравственность, «человек для нравственности» и «нравственность для человека») – это необходимое условие классификации исторических систем нравственности с указанием на то, что в современную эпоху акцент с противостояния переместился на синтез и единение. Подобные нюансы заставляют прийти к новому пониманию того, как функционирует наше сознание, разум, то есть прийти к тому, с чего проблема и возникла, - к вопросу о рациональности.

Современные философские тенденции подводят к следующим выводам. Сознание человека есть единство мышления и чувствительности, потому что если исключить чувственность из сознания, то мы придем опять к кризисной ситуации. Ведь то, что, человек, как изначально считалось, определяется таинственным и драматическим актом самосознания, противопоставляло его внешнему миру, и, как ни странно, самому себе. Но поскольку обладающий сознанием человек наделен еще животным телом, то несомненно, что указанное единство (разума и чувства) входит в определение сознания индивида-человека, но при этом не выступает в роли его сущности. Сущность определяется самим человеком, но определяется тогда, когда подобное единство разума и чувства обретает нравственную окраску.

Мысль «холодна», и «согреть» ее, сделать ее «живой»способно лишь чувство (даже эпитеты в отношении мысли имеют чувственную направленность). Но речь идет не просто о чувстве, а именно о нравственном чувство. Под последним следует понимать чувство сопереживания, сопричастности всякому себе (не только другому человеку, но и всякому воспринимаемому элементу универсума). Нравственное чувство исходит из особенности человеческого бытия, которая заключается в следующей характеристике: Я есть Я и не-Я одновременно. Отсюда и возникает единство, связанное осознанием того, что человек может мыслить себя и не мыслить одновременно. Но мыслить он может то, что наиболее четко ему чувственно дано, и, наоборот, что чувственно не дано, то и мыслить тяжелее. Не случайно мы лучше знаем то, что любим, и то, что любим, лучше знаем, то есть не бывает ни чистой чувственности, ни чистой разумности. Каждая из указанных способностей человека дополняет друг друга, и только совместно они проявляют нравственные аспекты деятельности. Разум – это способность человека усилием воли выйти из себя, ощутить себя как единицу в ином, сконцентрироваться на себе. В общем и возникает целостность, которая демонстрировалась как ценность самого себя (своего Я), так и всего окружающего, «иного». Только при понимании общей ценности друг друга, обусловленной необходимости подобного существования и возникает соответствие деятельности нравственным принципам. Поэтому сущность сознания заключается в его нравственно-разумной деятельности, только нравственно-разумное осмысление действительности способно привести к по-настоящему истинным результатам, в том числе и в науке.

Указанные условия функционирования сознательной деятельности человека, конечно же, распространяются и на сферу научной деятельности. Попробуем смоделировать ситуацию решения научной проблемы на основе обозначенных нравственных принципов. Рассмотрим актуальную на сегодняшний день проблему аборта.

Ранее брался, как правило, аспект, входящий в компетенцию медицинской науки. То есть предполагалось, что исследователь должен изучать биологические закономерности развития беременности, дать общезначимое объяснение ситуации, отделяя истинные мнения от ложных. Его научное решение было бы признано в качестве единственно верного.

Посмотрим, как будет выглядеть ситуация, если мы подключим необходимые требования нравственного характера к процедуре вынесения решения. Во-первых, в обсуждении такого вопроса, как аборт, необходимо участие юриста. Ведь действие врача, которое соответствует с медицинской науке, может быть неприемлемо с правовой точки зрения. Для права не принципиально, что является «истинным», а что «ложным», для него важно, что «законно», а что – «незаконно». И эти требования будут дополнительными при поиске истины-решения: делать аборт или нет.