История и философия науки (стр. 28 )

Но на практике же выходит, что деконструкция, обнажая риторическую основу текста, как бы восполняет его самосознание, вносит момент раздвоенности, саморефлексии, «достраивающей» любой текст (канонический) по законам поэтики постмодернизма. Поэтому в данной ситуации необходимо вести себя осторожно, чтобы не впасть в крайность, обратную логоцентризму, которая провозглашает, что текст без интерпретации – ничто: «Нет текстов, есть только толкование». Такое понимание деконструкции носило бы нигилистический, разрушительный характер, с чем Ж. Деррида не согласен.

Он считает, что в процессе анализа деконструкция обязательно воссоздает объект в новой форме: предмет разбирают и опять собирают. При всей своей внешней агрессивности деконструкция на более глубоком уровне предлагает очень щадящий режим для текста.

Ж. Деррида даже готов к тому, что после самой решительной интерпретации неизбежно остается в тексте нечто, не укладывающееся в толкование, - будущий залог новых интерпретаций. Поэтому он требует свободы комбинирования, импровизации.

Ж. Деррида видит два толкования интерпретации, структуры, знака, игры. Первое стремится к расширению истины, к обнаружению истоков, не подвластных игре и знаковым установлениям. Второе более не ищет истоков, утверждает игру и пытается выйти за пределы гуманизма и человеческого. Человеческое начало – это желание на протяженности всей истории метафизики и онтологии обрести полноту присутствия, надежную опору, истоки и положить конец игре.

В философии и науковедении, в социальных дисциплинах в центре внимания сейчас, как думает Ж. Деррида, не столько человек, сколько общественные институты, созданные человеком. Все дело в направлении исследования, поэтому постструктурализм через деконструкцию приходит к человеку. Ни человек как личность, ни текст не сводимы к однозначно элементарным характеристикам, они бесконечны, безграничны. Именно в этой исходной множественности смыслов, интерпретаций и находится природа истины, не сводимая ни к каким центрам, структурам.

Специфика научной истины. До данного абзаца речь шла о понимании истины вообще, таком понимании, которое сложилось в философии. Но для науки понимание истины имеет свое специфическое звучание.

На первый взгляд, такое словосочетание как «научная истина» кажется излишним, тавтологичным. Ведь, действительно, то, что является истинным, мы постоянно отождествляем с научным. Но эти понятия не являются тождественными по нескольким причинам. Во-первых, наука не может быть понята как совокупность истин. В ней могут присутствовать и ложные гипотезы и теории. Во-вторых, не все знания, соответствующие действительности, являются истинными и носят научный характер. Ведь бывают истины жизненного плана, свойственные обыденному знанию, когда мы часто «истину» понимаем как правду. А это не одно и то же, потому что различие между научным и обыденным знанием существенное. Суть обыденного знания состоит в том, что посредством него происходит констатация явлений и их соотношение. Научное знание предполагает обнаружение закономерностей, которые должны быть выражены в законах научных теорий. Причем для науки это положение актуально не только в отношении теоретических знаний, но и эмпирических фактов. Поскольку эмпирический факт может быть признан в качестве научного лишь при соответствии теоретическим положениям. Как пишет , «… предложение «снег бел» может квалифицироваться как истинное. Эта истина принадлежит к сфере обыденного знания. Оно представляет собой простую констатацию наблюдаемого явления. Переходя к научному уровню познания, мы прежде всего должны уточнить это предложение. Научным коррелятом истины обыденного предложения «снег бел» будет предложение «Белизна снега – это эффект воздействия некогерентного света, отраженного снегом, на зрительные рецепторы». Это предложение представляет собой уже не простую констатацию наблюдений, но и следствие научных теорий – физических теорий света и биофизических теорий зрительного восприятия»9.

Данный пример позволяет констатировать ту разницу, которая выражена в понимании научного и обыденного знания. Однако не все исследователи, не все направления признают легитимность концепта «научная истина». В частности, неопозитивисты полагают, что для естествознания понятие научная истина не подходит. По их мнению, суть научного познания заключается не в выработке знаний, соответствующих действительности, а в эмпирической проверке. Поэтому они допускают понятие «эмпирическая истина», «фактуальная истина». Это значит, что истинным может быть только наглядное представление, обыденное знание, а наука обладает абстрактными, сложно воспринимаемыми чувственно, знаниями. Поэтому для науки важнее это знание сделать логически непротиворечивым, нежели соответствующим действительности.

Другой исследователь, К. Поппер, вместо понятия «научная истина» использует понятие «правдоподобие». «Правдоподобие» - это нечто отличное от строгой классической истины, ибо последняя похожа более на идеал. Отсюда ее недостижимость, а следовательно, признание за тем, что мы считаем истиной (некой приближенностью к истине), ее правдоподобием. Правдоподобие – это специфическая характеристика, свидетельствующая о наличии как ложных, так и истинных положений. Но если ложных утверждений в какой-то из теорий больше, чем в другой, значит, она ближе к истине, правдоподобнее. По сути, правдоподобие – это альтернатива истины в сфере научного познания.

Т. Кун тоже критически относится к понятию «научная истина». По мнению Т. Куна, целью науки не может являться описание объективного мира. Она сводится к решению специальных задач – головоломок, которые не относятся к объектам внешнего мира (то есть решение научных проблем и описание объективного мира – это не одно и то же). Т. Кун такое разведение объясняет двумя причинами10. Первая причина связана с особенностью понимания им статуса субъекта в познании: субъект описывает не сами объекты мира, а их теоретические идеализации. Поэтому никакого соответствия знаний реальности быть не может. Отсюда надуманным становится не только понятие «научная истина», но и вообще классическая концепция истины. Вторая причина связана с антикумулятивистской позицией Т. Куна, который отрицает преемственность в познании и говорит о несоизмеримости научных парадигм. А если так, то невозможно понимание научного познания как процесса постоянного формирования все более глубоко описывающего реальность знания. Следовательно, суть научного познания не сводится к более адекватному соответствию знания реальности, и соответственно научное познание вовсе не ориентируется на истинное постижение мира. То, что Т. Кун не признает феномена «научной истины», подтверждает хотя бы факт наличия истины по отношению к обыденному знанию. Но в науке для истины места нет.

Отрицание концепта «научная истина» обусловлено прежде сменой философского образа науки. Философское осмысление науки доходит даже до того, что отрицают наличие самой науки. Поэтому такой крайности все же следует избегать. Наука, как и любой другой феномен культуры, не стоит на месте, развивается, и понятно, что она не может все время соответствовать одним и тем же критериям. Отсюда и происходит расхождение в оценках. Ведь, к примеру, многие ученые в области естествознания в своих трудах говорили и о важности научной истины для познавательного процесса и о необходимости ее. А. Эйнштейн писал: «Природа человека такова, что он всегда стремился составить для себя простой и не обремененный излишними подробностями образ окружающего его мира. При этом он пытался построить картину, которая дала бы до какой то степени реальное отображение того, что человеческий разум видит в природе»11. Поэтому концепт «научная истина» очень актуален для ученых и для развития науки.

Традиционно под научной истиной понимали такое знание, которое могло удовлетворять нескольким моментам. Первый момент – соответствие знаний действительности, второй момент – соответствие различным другим критериям, из которых наиболее важными являются два: системность знания науки и проверяемость знания.

Системность знания является следствием неизбежной представленности в науке теоретического и эмпирического компонентов. Чтобы естественнонаучная теория могла быть применена, необходимы какие-то первоначальные условия, которые обосновываются эмпирическими данными. Более того, теории взаимосвязаны между собой. Именно такая сложность научного знания и по вертикали (теория + эмпирия) и по горизонтали (теория - теория) приводит к взаимообусловленности теорий. Поэтому необходима постановка вопроса об уровне еще большей обусловленности, нежели уровень научной теории. Таким уровнем и может выступать уровень научной истины. Кун, отрицающий необходимость истины для научного познания, тем не менее в своей концепции вынужден создать некую аналогичную обобщающую структуру, подразумевающую более высокий уровень познавательной деятельности. Он вводит понятие «научная парадигма», которая и выступает в качестве подобия научной истины. Именно парадигмой обусловлены «признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени дают модель постановки проблем и их решений научному сообществу»12.

Еще больше мы убеждаемся в необходимости концепта «научная истина», знакомясь с подходом ученика К. Лакатоса. Он вводит в оборот новое понятие «научно-исследовательская программа». В ней, как и в парадигме у Т. Куна, заключены механизмы и образцы познавательных действий. Сама научно-исследовательская программа состоит из двух частей: «твердое ядро» и «защитный пояс». «Твердое ядро» содержит наиболее достоверное знание науки. «Защитный пояс» включает в себя специальные вспомогательные гипотезы. Сталкиваясь с фактами или знаниями, не соответствующими утверждениям знаний «твердого пояса», научные знания пытаются защитить себя посредством вспомогательных гипотез «защитного пояса». Защита знаний «твердого ядра» идет путем использования особой техники - положительной и отрицательной эвристик. В случае сохранения научно-исследовательской программы и даже обретения ею более сильного эвристического потенциала такая программа признается позитивной. И, наоборот, если научно-исследовательская программа утрачивает свою способность к описанию мира, ее заменяет другая.