Гуманизация социально-экономического развития как системное проявление его всеобщего родового «начала» (стр. 19 )

Сторонники точки зрения на планомерность как исходное производственное отношение социализма вынуждены констатировать: «общенародная, т. е. социалистическая собственность на средства производства есть непременная историческая и логическая предпосылка планомерности в общественном масштабе»[78,с.13-14]. Но данное утверждение является фактически признанием в качестве исходного отношения экономической системы социализма общественной собственности на средства производства.

Часть авторов считали главным недостатком известных в литературе определений исходной категории исследования социализма их чрезмерную абстрактность. При этом они вполне справедливо полагали, что в качестве исходного пункта может быть лишь то, что прежде всего, доступно чувственному восприятию, что лежит на поверхности явлений. Так, , исходя из положения Ф. Энгельса о том, что производственные отношения «всегда связаны с вещами и проявляются как вещи»[30,с498], считает, что материальные блага и выступают исходным элементом политической экономии. Он пишет: «Какое бы производственное отношение ни рассматривалось, оно всегда связано с материальными благами, вне этой связи нет производственных отношений. Исходной категорией любого способа производства выступает продукт этого способа производства»[79,с.172]. Поэтому, по его мнению, «познание таких… сущностных категорий социализма, как собственность, планомерность и другие, возможно лишь путем анализа социалистического продукта как исходной категории политической экономии социализма…»[80,с.23].

По сути дела, этой же точки зрения придерживались и те экономисты, которые в качестве исходной категории выдвигали общественную потребительную стоимость, считая ее новой формой богатства общества. Так, например, писал: «Богатство социалистического (коммунистического) общества представлено в виде… массы продуктов в их непосредственно-общественной форме…»[62,с.51]. По его мнению, качественная определенность этого продукта состоит в его потребительной стоимости, с которой и следует начинать исследовать социалистическое производство. Количественное же соизмерение продуктов им предлагалось проводить на основе рабочего времени, общественно-необходимого для их производства, не прибегая к окольным путям. Иначе говоря, рабочее время признается в качестве всеобщего и непосредственного выразителя производственных отношений, их, так сказать, материальным воплощением. Но рабочее время не может выступать в роли непосредственного соизмерителя потребительных стоимостей. Их внешнее количественное соизмерение представляет собой пропорцию, в которой потребительные стоимости одного рода обмениваются на потребительные стоимости другого рода. Но это есть определение меновой стоимости товара, историческим результатом развития которой являются деньги.

В самом деле, различные потребительные стоимости удовлетворяют какую-либо определенную человеческую потребность. Ни одна из них не может удовлетворить сразу все человеческие потребности. И, следовательно, ни одна из них не способна непосредственно выразить всеобщим образом их внутреннее единство, т. е. производственное отношение. Между тем общая внутренняя определенность потребительных стоимостей обязательно должна найти свое внешнее материальное воплощение, противостоящее всем им. Таким материальным воплощением может быть лишь продукт, который выступает предметом всеобщей общественной потребности. Ясно, конечно, что этот продукт должен быть материально-однородным, вместе с тем его природная определенность не может непосредственно, т. е. естественным образом удовлетворять совокупность особенных потребностей человека (потребность в пище, в одежде и т. д.). Потребительная стоимость этого продукта может иметь лишь непосредственно-общественную значимость, т. е. она способна удовлетворять какую-либо потребность человека лишь путем обмена на любую особенную потребительскую стоимость. Известно, что в качестве такой всеобщей потребительной стоимости в истории развития товарного обмена явились деньги, т. е. серебро и золото. «Таким образом, потребность в деньгах есть подлинная потребность, порождаемая политической экономикой, и единственная, которую она порождает»[36,с.128]. Рабочее же время не является каким-либо материальным субстратом, и, следовательно, не может непосредственно выражать производственные отношения. Иначе говоря, если формой богатства нового общества признать потребительную стоимость, то неизбежно возникает вопрос: а что же составляет материально-вещественное содержание этого богатства? Ответ может быть однозначным: потребительная стоимость. Стало быть, форма и содержание богатства общества оказываются тождественными.

Однако потребительная стоимость представляет лишь особенную, отдельную сторону богатства. Поэтому тождественными его форма и содержание могут быть лишь в том случае, если сама эта форма, обладая достоинством всеобщности, материализуется в некоторой особенной вещи, в виде отдельно осязаемого предмета. Ясно, конечно, что в качестве такого предмета, всеобщего представителя богатства могут быть только деньги (золото). И, следовательно, если потребительную стоимость как научную категорию развертывать в целостную экономическую систему по правилам диалектической логики, то его последовательные определения (качественная и количественная определенность, мера, сущность и т. д.) явятся ничем иным как последовательными определениями товара. Таким образом, реализация данной концепции на деле означает признание исходной категорией политической экономии социализма товара.

И это признание в политической экономии социализма действительно имело место. Так, например, писал, что «товар – это исходная экономическая категория не только капитализма, но и любого другого общественного хозяйства, основанного на общественном разделении труда»[79,с.174].Это означает, что товар является исходной категорией не только капитализма и докапиталистических формаций, но и социалистического хозяйства, поскольку оно тоже основано на общественном разделении труда. Это суждение подкреплялось следующим вполне определенным утверждением : «Если бы курс политической экономии в наших учебных заведениях начинался прямо с характеристики социалистического производства, то была бы необходимость начинать ее изучение с характеристики товара, исследуя затем его превращение в социалистический продукт»[79,с.174].

Правда, приведенные выше совершенно недвусмысленные утверждения сам он в своих рассуждениях трактовал по-иному. По его мнению, нельзя считать социалистический продукт только товаром, ибо «в этом случае называть социалистический продукт исходной экономической категорией социализма бессмысленно, поскольку характеристика товара уже дана в предыдущих разделах курса политической экономии»[79,с.174]. Не вдаваясь в подробный анализ этого рассуждения, отметим лишь то, что оно противоречит вышеприведенным утверждениям , отрицает их.

Мнения о том, что товар является исходной категорией социализма, придерживались и другие авторы. На чем было основано это мнению? Авторы данной точки зрения исходили прежде всего из факта объективного существования товарно-денежных отношений в условиях социализма. Это дало им основание считать, что научное изложение теории социализма должно начинаться с товара. Однако во избежание понятного недоразумения, правомерность своего теоретического положения они аргументировали тем, что товарно-денежные отношения при социализме имеют новое содержание.

Появление теоретической концепции, выдвигающей в качестве исходного пункта исследования социализма товар, среди ученых не было воспринято сколь - либо всерьез. Против нее решительно высказывалось подавляющее большинство экономистов. И это вполне естественно.

В самом деле, трактовка товара в качестве «начала» теоретического построения социализма, как справедливо отмечает В. Черковец, «неизбежно влечет включение в это начало не «нового», а «старого» (общего) содержания товарно-денежных отношений, а, следовательно, и внутренней логики их развития»[60,с.145]. Иначе говоря, положив товар в начало теоретической системы социализма, пришлось бы заново писать «Капитал».

Указание же на новое содержание товарно-денежных отношений при социализме в данном случае не является веским аргументом, ибо само социалистическое содержание этих отношений требует обоснования товара какой-то другой предпосылкой, отличной от этих отношений. В качестве такой предпосылки, преобразующей содержание товарных отношений на социалистический лад, авторы рассматриваемой точки зрения считали общественную собственность на средства производства. Но тем самым последняя фактически признавалась исходной категорией политической экономии социализма.

Выдвижение товара на роль исходного пункта исследования социализма явилось следствием абсолютизации признания объективной необходимости существования товарно-денежных отношений при социализме. Признание необходимости этих отношений при социализме вовсе не означает необходимости признания товара в качестве исходного пункта этого общества.

Однако отрицание товара в качестве исходного пункта производственных отношений социализма наводит на мысль о невозможности решения данного вопроса в рамках только политической экономии, только ее языковыми средствами. Эта же мысль возникает и походу анализа дискуссии по вопросу о предмете политической экономии социализма.

Одним из основных вопросов этой дискуссии являлся вопрос о соотношении политической экономии в широком и узком смысле. «Система политической экономии в широком смысле слова, - писал, например, , - есть система систем. В свою очередь в каждой системе конкретных производственных отношений вычленяются определенные категории, одни из которых являются исходными, другие – основными, третьи – производными»[64,с.20]. Иначе говоря, система политической экономии в целом в качестве своего предмета имеет совокупность отдельных способов производства. А поэтому «ее задача состоит в том, чтобы раскрыть диалектику перехода от одного способа производства к другому»[64,с.21].

Исходя из того, что политическая экономия изучает экономические отношения, естественно предположить, что поскольку задачей политической экономии в широком смысле слова является раскрытие «диалектики перехода», сам этот переход должен быть экономическим. На этот счет делает вполне справедливую оговорку: «Изучение экономических причин перехода от одного способа производства к другому не означает, что этот переход осуществляется чисто экономически»[64,с.21]. Отсюда неизбежно следует вывод: «при изучении перехода от одного способа производства к другому происходит в известной мере выход за пределы политической экономии. Здесь обязательно используется арсенал других наук, в частности исторического материализма»[64,с.21].