Гуманизация социально-экономического развития как системное проявление его всеобщего родового «начала» (стр. 20 )

Что же означает «выход за пределы политической экономии»? Он означает выход за рамки ее предмета. В самом деле, при отрицании экономического характера перехода от одного способа производства к другому подвергается сомнению определение политической экономии в широком смысле, которое было приведено выше, поскольку оказывается невозможным теоретическим способом чисто экономически соединить различные способы производства. Вопрос усложняется еще и тем, что многие экономисты, в том числе и , возражали против мнения о том, что политическая экономия каждого способа производства имеет свой особый предмет. Вместе с тем, как известно, они считали, что система производственных отношений различных способов производства имеет свои исходные и основные категории. То есть в соответствии с данным мнением правомерно говорить, например, об исходных категориях политической экономии первобытнообщинного, рабовладельческого, феодального способов производства.

В этих двух суждениях опять-таки обнаруживается противоречие. С одной стороны, признание существования исходной и основной категории политической экономии различных способов производства есть не что иное, как признание того, что политическая экономия каждого способа производства должна иметь свой особый предмет. С другой стороны, как известно, у классиков марксизма нет высказываний относительно существования исходных категорий политической экономии, например, первобытнообщинного, рабовладельческого или феодального способов производства. Отсюда напрашивается вывод о том, что политическая экономия этих способов производства не имеет своего особого предмета.

Далее, определение политической экономии в широком смысле должно необходимым образом предполагать и определение ее собственной исходной категории. В связи с этим возникает вопрос: исходной категорией исследования какого объекта она должна являться?

Политическая экономия в широком смысле определяется как наука, состоящая из частей, каждая из которых изучает определенный способ производства. Однако, отмечает В. Черковец, «она не конгломерат разных наук, а одна единая наука, имеющая свой предмет, общий для всех ее частей…»[78,с.24] Это значит, что политическая экономия в широком смысле по отношению к своим частям выступает в качестве целостной науки, следовательно, имеющей своим предметом целостный объект, а именно гуманистическое общество как высший результат всей человеческой истории. Следовательно, политическая экономия этого общества выступает не только как составная часть политической экономии в широком смысле, а скорее как сама политическая экономия в широком смысле. Отсюда вытекает следующее. Во-первых, исходная категория политической экономии в широком смысле должна являться началом исследования гуманистического общества в целом. Во-вторых, она должна совпадать с началом исследования человеческой истории вообще, так как высший результат общественного развития содержит всю ее в себе в снятом виде, а, следовательно, и ее начало, является ключом к анатомии всех предшествующих способов производства.

В связи с этим, поставим вопрос: какая из известных политико-экономических категорий может претендовать на роль исходной категории политической экономии в широком смысле в вышеуказанном понимании и выступающей в единстве материально-вещественного содержания и социально-экономической формы? В марксистской политической экономии известна пока одна единственная исходная категория – это товар. Но товар, конечно, не может быть определен ни в качестве начала человеческой истории, ни в качестве исходного пункта исследования общества в его развитой гуманистической определенности. «Исходный пункт логики системы категорий социализма. – правильно отмечает , - абстрагирован от товарно-денежных отношений»[ 78,с.30]. В связи с этим, в экономической литературе того времени высказывалось мнение о том, что вряд ли можно отыскивать в натурально-вещественных свойствах продукта сущность производственных отношений, ибо « потребительная стоимость как таковая не позволяет ответить на вопрос, при каких общественных условиях она произведена»[81,с.9]. К тому же, если говорить о непосредственно-общественной форме продукта, то возникает вопрос: а чем определяется эта форма?

Наиболее последовательный сторонник данной концепции признает, что «когда производство и труд становятся непосредственно-общественными, таким же становится и результат труда»[72с.17]. Таким образом, самим автором рассматриваемой концепции признается первичность труда по отношению к продукту. Это и дало другим экономистам основание утверждать: «…Исходной «экономической клеточкой» социалистического хозяйства, механизма его функционирования нужно считать непосредственно-общественный труд…»[82,с.23].

В экономической литературе существует много определений непосредственно-общественного труда: как «труда коллективного, свободного труда на общую пользу», как «труда, планомерно-организованного в общегосударственном масштабе и контролируемого со стороны общества», «труда как заранее запланированного процесса, который непосредственно является составной частью совокупного общественного труда» и т. д. Нетрудно заметить, что во всех этих определениях непосредственно-общественного труда выделяется главное, а именно определение его как труда сознательного, планомерного. «Целенаправленность труда становится важнейшим моментом определения его характера при непосредственно-общественной связи в отличие от отношений обмена, в которых не существует никакого сознательного регулирования труда»[83,с.39].

Сознательное регулирование труда означает, что общество заранее распределяет людей по сферам деятельности, заранее определяет инженерно-технические нормы трудовых затрат, уровень производительности труда и т. д. То есть непосредственно-общественный труд предстает прежде всего не в объективном определении, а как сознательное отношение. В самом деле, поскольку и распределение труда по сферам материального производства, и уровень его производительности заранее определяется обществом, то выходит, что труд уже не выступает как «слепая необходимость» за спиной производителей, а носит сознательный характер. Рассмотрим вопрос подробнее.

Известно, что и при социализме общественный труд осуществляется как общественно разделенный труд, как функционирование сосуществующих конкретных видов труда. При этом непосредственно-общественный труд в качестве совокупного целого должен предполагать прямое общественное признание всех его составляющих конкретных видов труда, существующих в их относительной самостоятельности, то есть каждый конкретный вид труда с самого начала уже должен содержать в себе всеобщее определение как труда непосредственно-общественного.

Однако ни один из них не является всеобщим, т. е. таким, результатом которого был бы непосредственно-общественный продукт в его всеобщей самостоятельной форме. Непосредственно-общественный же труд в качестве всеобщего труда должен найти свою всеобщую самостоятельную форму выражения как труд качественно одинаковый, лишенный различий. Без этого он не может проявить себя как сущность конкретных видов труда. Иначе говоря, из всего многообразия конкретных видов труда должен выделиться один такой, в особенном содержании которого непосредственно могла бы воплотиться общественная природа всего совокупного труда общества.

Следует отметить, что в экономической литературе того времени содержится мало указаний на сей счет. И все же наиболее плодотворной, на наш взгляд, является точка зрения, согласно которой всеобщим видом непосредственно-общественного труда выступает управление[84,с.58]. Однако, по мнению самих авторов этой точки зрения, «само по себе управление не является производительной деятельностью, ибо эта деятельность не направлена прямо на предмет труда в целях его практического преобразования»[84,с.58-59].

Говоря другими словами, управление как всеобщая форма непосредственно-общественного труда при социализме выступает не как материальный труд, не как непосредственно предметная, а как идеальная, сознательная форма деятельности. Важно подчеркнуть, что сознательность выступает в качестве всеобщего, а не особенного определения непосредственно-общественного труда, ибо конкретный труд сам по себе тоже носит целесообразный характер. Однако эта целесообразность конкретного труда есть лишь его характеристика как отношения человека к природе, между тем с общественной точки зрения, т. е. с точки зрения отношения человека к человеку, его целесообразность односторонняя, абстрактна, и в силу этого в действительности бессознательна.

Таким образом, получается, что непосредственно-общественный труд в качестве всеобщей связи конкретных видов материального труда носит нематериальный, т. е. внеэкономический характер. Ибо непосредственно-общественный труд как всеобщая самодеятельная форма всех видов конкретного труда не имеет особенного материального воплощения, которое одновременно было бы и родственно всему многообразию потребительных стоимостей, производимых конкретным трудом, и вместе с тем, отлично от него.

Стало быть, утрачивается и материальный характер всеобщего стимула непосредственно-общественного труда. Однако признание в условиях социализма необходимости существования разделения труда, а следовательно, конкретного, т. е. неоднородного, разнокачественного труда, заставляет нас искать материал для соизмерения и сведения всех трудовых затрат к общему знаменателю. Причем, «чтобы соизмерить эти особенные виды труда, - как правильно отмечал , - сам процесс труда должен быть уже закончен и вместо живого процесса труда должен существовать его результат. Таким образом, сопоставлять и соизмерять можно только уже овеществленный труд и только путем обмена»[85,с.42]. Материалом такого соизмерения, как известно, являются деньги, т. е. золото. Следовательно, если признать материальный характер непосредственно-общественного труда, то он в своем всеобщем определении неизбежно выступает как абстрактный труд, результатом которого является сама экономическая форма, приобретающая самостоятельное существование в деньгах, и в котором apriori не существует никакого сознательного момента. «Как материальный представитель всеобщего богатства… деньги должны непосредственно быть предметом, целью и продуктом всеобщего труда всех индивидов. Труд должен непосредственно производить меновую стоимость, т. е. деньги»[18,ч.1,с.171].