Планы занятий 1 цикл «Феномен народной художественной культуры в контексте сохранения и развития института семьи» (стр. 2 )

3. Технологии и методики обучения народному музыкальному творчеству детей с ОВЗ.

4. Принципы семейно-оринтированной педагогики в процессе обучения детей с ОВЗ музыке.

5. Музыкальное искусство в ракурсе института семьи: традиционные принципы взаимодействия в современном инклюзивном социокультурном пространстве.

Учебно-образовательные материалы трёх циклов обучающихся семинаров по теме ««Народная художественная культура как фактор сохранения и развития семейных ценностей и традиций у детей дошкольного и  младшего школьного возраста в условиях интегрированного обучения».

Российский государственный социальный университет

доктор  педагогических наук,

зав. кафедрой социологии

и философии культуры РГСУ

Историческая и художественная

картина мира в постижении сущности отечественной культуры:

истоков народных традиций, семейных ценностей, струн духовной общности

В конце концов для истории культуры события, поступки и деяния – это то, с чем она только и может иметь дело. Только они опредмечены и доступны изучению. Но они нужны не сами по себе, а в той мере, в какой возвращают нас к своему источнику – человеку, потому что и культура, взятая, как таковая, - это некоторое динамическое единство внутреннего мира (души) человека и ее выраженности вовне: в действиях и продуктах.

Формирование художественного пространства культуры, картины мира, вобравшей в себя все смыслы и ценности эпохи, ее неповторимый колорит, все, что создано гением народа, его духовными исканиями, его прозрениями, - акт самоидентификации, самосознания, самоопределения,  устремленный в будущее. В этой картине чудесным образом преображаются исторические факты, рождаются великие герои, выковываются духовные и нравственные устои, объединяющие людей, позволяющие им ощутить свою общность, единство, сопричастность.

Потенциально бесконечным и неисчерпаемым назвал в своем фундаментальном исследовании П. Сапронов пространство отечественной культуры, которое, по его мнению, «не надо понимать как одну из сфер человеческой деятельности, как некоторый элемент русской жизни наряду с другими. В том-то и дело, что изучение русской культуры по существу может касаться всего и вся, что стало русской историей, тем или иным ее феноменом»(1). Как свидетельствуют историки, конец VIII - начало IХ века – это время объединения различных племенных союзов, сложившихся в восточнославянских землях, в межплеменные группировки. Потребность в объединении была продиктована не только постоянно расширяющимся объемом торговых связей, но и тем, что на этой территории сложился определенный языческий пантеон богов, определенный религиозно-художественный слой, объединяющий людей в сообщество, поклоняющееся одним и тем же богам, осуществляющее одни и те же обряды и ритуалы, поющих песни, близкие по содержанию и родственные по интонации, то есть, сообщество, ведущее сходный образ жизни. Такое сообщество необходимо с одной стороны охранять, что обусловливает потребность в военной силе, а с другой - военная сила нужна и для завоевательных походов, являющихся обязательной частью существования Древней Руси.

Это значит, что восточнославянские племена, уже начали активно двигаться в сторону построения Государства Российского, причем сложившийся в это время строй историки часто называют «военной демократией». Это еще не государство, но уже и не первобытность, для которой характерно равенство членов племени. Меняется роль вождя племени, ранее избираемого всеми членами за проявление мудрости, справедливости. Теперь это князь, в руках которого сосредоточивается военная власть, осуществление полного руководства всеми делами племени или союза племен, все богатства, которым владеет этот союз.

Возле князя формируется дружина, полностью преданных ему воинов, оберегающих не только племя, но и самого князя от угроз, который могут исходить как от внешних, так и от внутренних врагов. Война становится профессией дружинников. Военный дух и, следовательно, военные песни,  живут в окружении князя и его дружины. Русские сказания и легенды наполнены деяниями героев и богатырей.  Причем многие из них имеют реальных прототипов. Так рождаются предания, свидетельствующие о храбрости и самоотверженности русского воина. Такие предания и стали основой «Повести временных лет», что позволяет причислять это произведение к выдающимся памятникам древнерусской литературы и говорить о высокой художественности этого произведения.

Приведем одно из таких преданий в переводе Д. Лихачева, повествующее о победе русского юноши Кожемяки над печенежским воином.

«В год 6500 (992). Пошел Владимир на хорватов. Когда же возвратился он с хорватской войны, пришли печенеги по той стороне Днепра от Сулы; Владимир же выступил против них и встретил их на Трубеже у Брода, где ныне Переяславль. И стал Владимир на этой стороне, а печенеги на той, и не решались наши перейти на ту сторону а те на эту. И подъхал князь печенежский к реке, вызвал Владимира и сказал ему: «Выпусти ты своего мужа, а я своего – пусть борются. Если твой муж бросит моего на землю, то не будем воевать три года; если же наш муж бросит твоего оземь, то будем разорять вас три года». И разошлись. Владимир же, вернувшись в стан свой, послал глашатаев пот лагерю со словами: « Нет ли такого мужа, который бы схватился с печенегом?». И не сыскался нигде. На следующее утро приехали печенеги и привели своего мужа, а у наших не оказалось. И стал тужить Владимир, посылая по всему войску своему, и пришел к князю один старый муж и сказал ему: «Князь! Есть у меня один сын меньшой дома; я вышел с четырьмя, а он дома остался. С самого детства никто  его не бросил еще оземь. Однажды я бранил его, а он мял кожу, так он рассердился на меня и разодрал кожу руками». Услышав об этом, князь обрадовался и послали за ним, и привели его к князю, и поведал ему князь все. Тот отвечал: «Князь! Не знаю, могу ли я с ним схватиться – испытай меня: нет ли большого и сильного быка?» И нашли быка, большого и сильного, и приказали разъярить его; возложили на него раскаленное железо и пустили быка. И побежал бык мимо него, и схватил быка рукой за бок и вырвал кожу с мясом, сколько захватила его рука. И сказал ему Владимир: «Можешь с ним бороться». На следующее утро пришли печенеги и стали вызывать: «Где же муж? Вот наш готов!» Владимир повелел в ту же ночь надеть вооружение, и сошлись обе стороны. Печенеги выпустили своего мужа: был же он очень велик и страшен. И выступил муж Владимира, и увидел его печенег и посмеялся, ибо был он среднего роста. И размерили место между обоими войсками и пустили их друг против друга. И схватились, и начали крепко жать друг друга, и удавил муж печенежина руками до смерти. И бросил его оземь. Раздался крик, и побежали печенеги, и гнались за ними русские, избивая их и прогнали. Владимир же обрадовался и заложил город у Брода и назвал его Переяславлем, ибо перенял славу отрок тот. И сделал его Владимир великим мужем, и отца его тоже. И возвратился Владимир в Киев с победою и со славою великой»(2).

Что же в этом отрывке исторический факт, а что художественная правда? На этот вопрос ответить достаточно просто. То что была битва с печенегами и в ней победило русское войско – факт исторический. И то что воины сражались героически, не жалея своей жизни, – тоже факт исторический. А то что был удивительный русский богатырь, не очень заметный, среднего роста, но способный победить любого – и разъяренного быка, и богатыря-печенега – художественное преображение исторического факта. Это и есть мифологизация истории, свойственная художественному сознанию, которая заставляет историков непрестанно искать историческое зерно в созданных фантазией народа преданиях.

Но именно эти предания и открывают нам глубинную сущность русской души, готовность к подвигу, победу внутреннего над внешним. Ведь не случайно богатырь печенег велик и страшен, а русский богатырь – обычный человек среднего роста. Почему же  предание не наградило его внешностью необычной, могучей, устрашающей? Это очень важная деталь, в значительной мере объясняющая загадку русской души. Сущность человека сокрыта, не выставляется напоказ, идет изнутри, вот послание, которое шлет нам древнее русское предание. Однако, порой реальные герои наделяются чертами былинных и из-за толщи веков очень трудно понять, кто изначально на кого похож. Историческая правда и правда художественная часто вступают в противоречие. Еще большее противоречие возникает, когда образ героя осмысливается через века. Художественное воображение наделяет его той системой ценностей, которую исповедует автор, живущей в другой культурной среде.

Так, если обратиться к стихотворению «Славяне» С. Маркова, то мы сразу заметим ряд исторических неточностей. Автор рисует правдивую картину тяжелого ратного труда – сражения против захватчиков печенегов. Труда доблестного, но необходимого в эпоху кровавых захватнических войн. Здесь правда историческая и ее художественная интерпретация не вступают ни в какое противоречие. Однако, пафос стихотворения заключен не только в том, чтобы показать суровую доблесть славян. В стихотворении звучит горечь человека «лесного и пчельного», то есть занимающегося охотой и пчеловодством, но в силу обстоятельств вынужденного идти воевать. Именно эту сторону славянского характера подчеркивает автор стихотворения. Это полностью соответствует представлениям нашего времени, для которого война всегда зло, вынужденная необходимость, долг гражданина перед своей страной. Действительно, славяне были и «лесными», и «пчельными» людьми. Известно, что в славянских племенах было распространено «бортничество», особый вид промысла, который заключался в том, что они добывали воск и мед от диких лесных пчел.

Слово «борть» обозначало дупло, которое выдалбливали в дереве, чтобы, чтобы пчелы могли его занять во время роя. Это ремесло требовало значительных навыков. Необходимо было найти богатые пчелами места, выбрать высокие кряжистые деревья. Борть нужно было обустроить так высоко, чтобы лакомка-медведь не мог добраться до нее. Охота также была широко распространена, шкуры и меха были предметом торговли. С. Князьков приводит рассказ Мономаха, который пишет, что «в Чернигове связал я (т. е. поймал арканом) 120 диких коней; по Росси также ловил я диких коней собственными руками;  два тура поднимали меня на рога вместе с конем; олень бил меня рогами, а два лося – один топтал меня ногами, а другой бодал рогами; дикий кабан оторвал у меня меч от пояса; медведь вырвал у меня кусок седла подколенном; лютый волк бросился на меня и повергнул вместе с конем … с коня много падал, голову разбил себе дважды, случалось, что вредил себе руки и ноги»(3). Таким образом, охота была не только промыслом для простого народа, торговавшего шкурой и мехами, но и занятием, распространенным у князя и его дружины. С этой точки зрения дружинников вполне можно было причислить к людям «лесным». К «лесным» относились и «пчельные» люди, поскольку их промысел также совершался в лесах.