Планы занятий 1 цикл «Феномен народной художественной культуры в контексте сохранения и развития института семьи» (стр. 4 )

Из этого рассказа летописца подлинные мотивы Владимира, опытного и умного правителя, рассматривающего веру как способ объединения славянских племен, сосредоточения власти в одних руках, почерпнуть невозможно. Однако, в этом рассказе очень явно ощущается то эмоциональное воздействие, которое новая христианская религия оказывала на его подданных. «Пение и хоры», «церковная красота», доселе никогда не виданная потрясла славян. Художественное пространство Древней Руси обрело новые краски, удивительные, необыкновенные, открывшие новую красоту, красоту небывалую. А поиск «новой красоты – красоты небывалой» (А. Веберн) свойственен человеку во все времена. Этот поиск новой красоты в формировании художественного пространства отечественной культуры и составляет основное направление нашего исследования.

Предпринятый нами анализ литературных памятников старины рождает столько гипотез и версий, что возникает естественное желание опереться на нечто незыблемое, прочно стоящее на земле, позволяющее точно представить себе те каноны красоты, которые выработали художники Древней Руси к ХI веку. Это  архитектурные памятники, позволяющие из ХХI века взглянуть на художественное пространство Древней Руси. К сожалению, самые ранние памятники российского зодчества – Десятинная церковь в Киеве, Спасо-Преображенский собор в Чернигове, Св. Софии в Киеве не сохранились.

Самый ранний из сохранившихся российских храмов относится к ХI веку. Это собор святой Софии (1045-1050), возведенный в Новгороде. Сложенный из грубо отесанных камней и увенчанный пятью куполами храм производил впечатление огромной мощи, строгости и силы. Позже храм был оштукатурен, что придало ему особо торжественный вид, а ощущение строгости соединилось с возвышенностью и святостью. Известно, что храм был частично расписан около 1050 года, а полностью он был расписан при архиепископе Никите в 1108 году. Фрески храма Св. Софии сохранились только фрагментарно. Среди них фигуры пророков и святителей, сделанные на толстом белом грунте. И хотя купольная роспись не уцелела, но она была повторена уже в ХVI веке. В 1941-1945 гг. она была разрушена, но сохранились довоенные фотографии, позволяющие судить о высочайшем уровне художественного творчества Древней Руси. «Программа фрескового убранства Софии Новгородской отказывается от киевского императива – демонстрации христианского космоса, силы вселенского христианства. Она подчеркивает более тонкие взаимосвязи, не властный, а харизматический, изнутри прорастающий (вспомним «виноградные орнаменты»), сокровенный характер церковного согласия – создания тела Христова <…> Масштабность, величие фигур, почти фронтальные позиции, торжественная суровость ликов действительно говорят о возрождении традиции аскетического направления ХI в.»(12).

Представим себе, как воспринимался этот храм в эпоху, когда помимо уже появившихся обширных дворов вотчинников и даже деревянных княжеских замков в быту продолжали строить традиционные жилища из горизонтально уложенных бревен, такие же, как строили их деды и прадеды.  Построенный по классическим образцам византийского зодчества собор святой Софии нес в себе символ новой красоты – строгой и совершенной. И музыкальным воплощением этой красоты стало церковное пение,  заворожившее еще послов Владимира. Как справедливо полагает автор фундаментального труда, посвященного певческим традициям Древней ожидаева, «тысячелетняя традиция христианства на Руси с наибольшей полнотой нашла свое отражение в певческом искусстве, непосредственно связанном со словом и речевой культурой богослужения. Характер литургического чтения, сам эмоциональный и образный строй православного чинопоследования наиболее ярко воплотились в средневековой монодии. Именно здесь сложился основной интонацонный фонд русской духовной музыки, возникшей из речевых норм и особенностей церковно-славянского языка»(13).

Устав, принятый в русской православной церкви, исторически сложился в Византии. В нем были четко обозначены: строение службы, принципы использования богослужебных текстов – чтение и пение.  Исторически сложились две тенденции – монастырская и мирская. Следует учитывать то, «в эпоху, когда Русь приняла христианство, православная церковь была пропитана монашеским духом, и религиозное благочестие находилось под исключительным влиянием монастырского взгляда. Сложилось представление, что человек может угодить Богу более всего добровольными лишениями, страданиями, удручением плоти, отречением от всяких земных благ, даже самоотчуждением от себе подобных, что Богу приятна печаль, скорбь, слезы человека, и, напротив, веселое спокойное житье есть угождение к дьяволу и ведет к погибели… Монастырю с его уставами, с его благочестивыми воспоминаниями и преданиями суждено было сделаться средоточием духовной жизни, высшим центром просвещения, которого лучи должны были падать на грешный мир»(14).

Именно такие чувства и должен был отражать монастырский тип устава и музыка, относящаяся к нему. Поэтому  «весь строй богослужения сложился так, как будто был создан для монастырской жизни: продолжительные чтения, стояния, множество молитв и правил, чрезвычайно сложная символика и обрядность – все приноравливалось к такому людскому обществу, где бы человек мог исключительно быть занят молением»(15). Исследователи относят к монастырскому типу два устава – Студийский и Иерусалимский. В исследованиях Костомарова пересказывается история, связанная с тем, как Древняя Русь обрела Студийский устав. Один из разделов его труда, в котором он описывает русскую историю в жизнеописаниях ее главнейших деятелей, посвящен преподобному Феодосию Печерскому, святому, основавшему Печерский монастырь и прославившемуся, согласно летописным источникам, благочестием и подвижничеством.

Костомаров описывает, как Феодосий, став игуменом, «держал монастырь», личным примером показывая, каким должен быть подлинный христианин. А для того, чтобы каждый из монахов достиг настоящего благочестия, Феодосий отправил в Константинополь одного из братии, который должен был привести устав для новоустроенного монастыря. «Ефрем скопец, бывший постриженик Печерский, прислал Феодосию устав Студийского монастыря в Константинополе, славившегося как святостью своих подвижников, так и ревностью их к православию иконоборства. Этот устав и послужил на многие века уставом Печерского монастыря»(16).

Типик Великой церкви, о котором упоминалось ранее, относится к мирскому типу устава. И хотя в древний период наиболее распространен был Студийский монастырский устав, но и в него могли вводиться элементы последования  из Типикона Великой церкви, о чем свидетельствуют рукописные источники. Г. Пожидаева, опираясь на исследования И. Гарднера, Н. Успенского, Е. Ухановой, приходит к выводу, что «Типик Великой церкви также был принят в Киевской Руси; он определял порядок совершения архиерейских служб в кафедральных соборах. Например, один из самых полных кондакарей – Благовещенский – содержит чинопоследование по уставу Великой церкви»(17).

Г. Пожидаева обращает внимание читателя на мнение специалистов по литургике (И. Гарднера, Н. Успенского, Е. Ухзановой и др.), утверждающих, что Типик Великой церкви предусматривает господство пения над чтением при отправлении богослужений, то есть господство эстетического начала, обращенного к эмоции. Более того, такие службы получили название «песненных последований». А «поскольку структура богослужения исторически является очень устойчивой, элементы песненного последования сохранялись в нем на протяжении столетий, вплоть до конца ХVII века»(18). родского - «эстетика – мать этики», ставшая знаменитой после произнесения им нобелевской речи, вновь получает свое подтверждение. Постижение сущности христианства, его духа, для основной массы прихожан началось не с углубленного изучения заложенных в нем мировоззренческих основ, а с музыкального слова, обращенного непосредственно «от сердца к сердцу» (М. Каган). Божественная красота храма и звучащей в нем музыки стали тем основанием, на котором возводилось здание русского православия. 

Постараемся «услышать» и почувствовать тот трепет, который возникал у прихожан, когда они входили  в построенный в 1113 году в Новгороде храм Николы на Ярославовом дворище, отличающийся простотой и строгостью линий, или в Георгиевский собор Юрьева монастыря. Выстроенный в 1119 году, этот  храм характерен для новгородской архитектуры, отражающей мироощущение русских художников ХII века. Благородство, сдержанность, лаконичность форм, строгость и ясность пропорций. Языческая Русь с ее дионисийским неистовством, радостным восхвалением природных сил, культом земных радостей, обретает новые духовные ориентиры, устремляется к постижению духовной сущности бытия.

«Ничто так не действовало на чувство новокрещенов, как христианский храм: он поражал своим благолепием, позолотою, освещением, иконами, торжественностью службы. При тогдашней простоте построек незатейливости домашнего обихода, человек не видел вокруг ничего, что по величию и красоте могло бы сравниться с церковною обстановкой. Мысль невольно поражалась видимым и ослепленная им, не умела заглянуть за видимые формы. Бывавшие в Византии люди тех времен больше всего поражались величием и красотой христианских храмов, торжественностью и блеском патриаршего служения в храме Св. Софии. Во внешнем величии и блеске церковного благочиния тогдашние люди увидели всю суть новой веры и, как прежде хранили языческие обряды, так теперь, по принятии христианства, сделались хранителями обрядов церковных. То обстоятельство, что в тогдашней греческой церкви, давшей Древней Руси свет Христова учения, вопросы церковной обрядности и догматики имели особенно важнее значение, только способствовало тому, что мысль Новокрещенов-славян крепче уцепилась за внешние формы, в которых вероучение выражается» (19).

Храм становится местом, где живет новый образ мира. И если первоначально он суров и величественен, то постепенно он приближается к человеку, становится проще, скромнее, интимнее. Именно таким становится новый тип храма, сложившийся во второй половине ХII века в Новгороде. Исчезает парадная многокупольность, меняется композиция фасадов. Которые становятся  проще, лаконичнее, уже не подавляют своим величием, а как бы приглашают простого человека войти внутрь, приобщиться к таинству новой религии. Такова церковь Благовещения у деревни Аркажи под Новгородом, которая была возведена в 1179 году, церковь Петра и Павла на Синичьей горе, постройку которой относят к 1185-1192 годам. Около 1156 года был выстроен Спасо-Преображенский собор Мирожского монастыря – один из первых каменных храмов Пскова, красота которого не подавляла, а несла в себе ощущение прикосновения к совершенству. Во второй половине ХII века складывается архитектурная школа во Владимиро-Суздальском княжестве, которая обладает собственным самобытным обликом. Владимиро-Суздальское княжество во второй половине ХII века представляло собой самый могущественный регион средневековой Руси, претендующий на расширение своих границ и объединение вокруг себя различных русских княжеств.