Планы занятий 1 цикл «Феномен народной художественной культуры в контексте сохранения и развития института семьи» (стр. 3 )

Но в дружине князя «пчельных» людей быть не могло, поскольку в нее отбирались специально подготовленные  к битвам воины. Дружина при князе играла огромную роль. Это люди, которые уже не связаны ни с земледелием, ни со скотоводством, ни с различными промыслами, ни с торговлей. Их профессия – война. А поскольку мощь племенных союзов постоянно растет – война становится для этих людей постоянным занятием. Более того, их задача не только охранять свои племенные союзы, но и захватывать новые земли, новые богатства, рабов. «Их добыча, за которую приходится платить увечьем или даже жизнью, намного превышает результаты труда земледельца, скотовода, охотника. Эти люди становятся в обществе особой, привилегированной знатью»(4).

Дружина устроена очень четко. Она делится на старшую и младшую. В старшую входят «княжи мужи» и «боляре», младшие именуются «отроками» или варяжским словом «грудь». Старшие в дружине – это наместники князя, собирающие дань и осуществляющие суд в тех волостях, куда он их направляет. Они не только его ближайшие помощники, но и советники. «С дружиной князь держит сове, «думает с ней», с ней пирует; идут на княжий двор возмутившиеся горожане «претися с князем», князь встречает их «седяще на сенях с дружиною своею». Дружинники – это близкие к князю люди, с ними он делит радость торжества и горечь поражения; с ними он пирует свой свадебный пир, с ними же оплачивает умершего отца или жену… Сами князья по своему происхождению были варяги, и дружины первых князей, конечно, состояли из варягов. Потом, по мере того как князья все более ославянивались, ославянивались и их дружины, в состав которых стаи входить лица и славянского происхождения и других народностей – финнов, хазар, поляков, торков, печенегов и половцев. Но еще долго старые исконные дружинники любили указывать на свое варяжское происхождение, которое свидетельствовало о старинной службе князю в первых рядах его советников»(5).

Это и есть историческая правда, а то, что звучит в стихотворении С. Маркова – это ракурс, который увидел художник: тяжелый ратный труд, необходимость выполнения долга перед родиной, мужество и стойкость своих предков, а вовсе не профессию, гарантирующую почет, власть и немалый доход. Снижает ли это художественную ценность стихотворения? Нисколько, так как художественное произведение не есть точная историческая реконструкция, а художественная правда – это органичность художественного образа, созданного поэтом, живописцем, композитором. Поэту нового времени было важно отметить те черты своих предков, которые представляются ему значимыми сегодня, в новом пространстве культуры. Было бы очень странно, если бы он с упоением воспевал жестокость, жадность, корыстолюбие и т. д.

Для художника – это естественно и понятно. К сожалению, достаточно часто подобные коллизии происходят и в работах ученых, которые оценивают те или иные события очень далекого прошлого с позиции мировоззренческих установок своего времени. Так, подобно тому, как М. Степашкину хочется видеть в Рюрике заботливого правителя, а не жестокого завоевателя, Н. Костомарову Владимир представляется исключительно справедливым и мудрым правителем, а множество негативных черт, которые отмечены в хрониках, кажутся ему преувеличенными для того, чтобы подчеркнуть, насколько жесток и распутен он был, когда принадлежал к язычникам, и как стал благочестив, приняв христианство.

И действительно, трудно предположить, что Владимиру удалось сразу же преодолеть вожделение, в котором его обвиняет автор «Повести временных лет», утверждающий, что у Владимира было триста наложниц в Вышгороде, триста в Белгороде, двести в Берестове. Является ли это историческим фактом или пересказом бытующих в то время мифов об одном из русских князей, это неизвестно, как и многие другие события, описываемые в «Повести временных лет,  скорее являются плодом художественного вымысла. Однако, исторические факты свидетельствуют о том, что в начале своего княжения Владимир действительно проявлял себя как ревностный  язычник. На киевских высотах им были установлены идолы. На холме была воздвигнута могучая деревянная статуя Перуна, у которой была серебряная голова и золотые усы. Перед идолами свершались обряды и жертвоприношения.

Следует признать, что обретенное после крещения благочестие не помешало Владимиру вести кровопролитные войны, что абсолютно не соответствует духу христианства. А в 992 году, по свидетельству самого Костомарова, «он отнял у польского короля червенские города, нынешнюю Галицию, и присоединил к Руси этот край, населенный хорватами, ветвью русско-славянского племени» (6). И если бы смерть не унесла его 15 июля 1015 года, то можно не сомневаться в том, что кровопролитные сражения ожидали бы и его непокорного сына Ярослава, который, как мы уже упоминали ранее, княжил в Новгороде и не платил положенную дань Киеву. Во всяком случае, исторические хроники свидетельствуют о том, что и отец, и сын готовились к жестоким боям.

Чем больше мы погружаемся в прошлое российской культуры, тем с большим удивлением констатируем, что в значительной степени находимся не столько в историческом поле, где царствует «Его Величество Факт», сколько в пространстве художественного вымысла. Так мы столкнулись с чрезвычайно талантливой подделкой, знаменитой «Велесовой книгой», которая сегодня широко используется в различных исторических работах, в учебниках по истории, а, в сущности, - это яркое художественное произведение, реконструирующее языческий пантеон славянской культуры. И изучать его необходимо именно с этих позиций.

К сожалению, при тщательном изучении самого древнего памятника российской истории «Повести временных лет», возникает не меньше сомнений, чем при изучении «Велесовой книги». Это и подделки в нумерациях страниц, обнаруженные профессором кафедры Омского государственного университета , и вызывающий недоумение у современных ученых факт, что «как бы много ни было найдено копий «древнерусских летописей», понятно, что раз в них говорится уже и о событиях ХII века, то автор жил не ранее. Встает вопрос: каким образом он, живя в киевском монастыре в ХII веке, мог знать то, что было в IХ веке в великом Новгороде, - при огромных трудностях тогдашних дорог и безграмотности всей страны? Ответ здесь один: не мог никак. А потому вся Несторова летопись есть простое сочинительство времен более поздних»(7).

В исследованиях нумерации «Повести временных лет» обнаружены места, где были вставлены страницы. В частности, именно одна из таких вставок и гласит о том, что, что Рюрик был не просто первым русским князем, а призванным княжить варягом-норманном. И именно на этом вставленном листе упоминается Ладога, где и была расположена первая столица Руси. Ученые, не принимающие норманнскую версию и убежденные, как и М. Ломоносов, что Рюрик был первым русским князем, выдвигают гипотезу, которая несет в себе политический подтекст: «Вклеив один лист, фальсификатор обосновал сразу два фундаментальных подлога. Первый: призвание князей с северо-запада. Потом его превратили якобы в современную Скандинавию. Это было сделано в угоду Романовской династии, которая и была северо-западного, псковского, литовского происхождения»(8).

Споры историков понятны. Но следует учитывать и то, что составление первой  летописи относится к эпохе Владимира Мономаха, которую исследователи справедливо называют временем расцвета в художественной и литературной жизни Древней Руси. Именно в это время в Киеве и других городах Древней Руси  возводятся церкви, украшенные греческими и русскими живописцами. И когда около 1115 года игумен Сильвестр «соединил в один свод прежде существовавшие уже отрывки и, вероятно, сам прибавил к ним сказания о событиях, которых был свидетелем», то «в числе вошедших  в его свод сочинений были и писания летописца Печерского монастыря Нестора, отчего весь Сильвестров летописный носил потом в ученом мире название Несторовой летописи, хотя и неправильно, потому что далеко не все в ней написано Нестором и притом  не все могло быть писано одним только человеком»(9).

И если рассматривать Несторову летопись как свод сказаний, былей и небылиц, создаваемых на протяжении нескольких веков, передаваемых изустно и записанных по этим рассказам (с добавлениями, которые вносили записывающие), то перед нами выдающийся памятник русской литературы. Таким образом, обращаясь к событиям давнего прошлого, ставших импульсом к созданию художественных произведений, необходимо, во-первых, понимать, что история и ее преображение в художественном пространстве культуры не адекватны друг другу. «Иными словами, историк создает своеобразную картину изучаемого исторического явления, и если он прав (т. е. если он  не игнорирует известные факты и его реконструкция внутренне не противоречива), то его картина вполне убедительна и логична, представляя собой системное непротиворечивое целое.

Если же он ошибается, то его картина напоминает художественное произведение, созданное сюрреалистом»(10). А, во-вторых, и это, в целом справедливое утверждение ученых В. Жидкова и К. Соколова тоже нельзя принять безоговорочно, поскольку, как мы уже наблюдали ранее, факты, изложенные в исторических хрониках, далеко не всегда возможно проверить досконально, а, следовательно, определенное количество версий, выдвигаемых историками, неизбежно. Более того, порой кардинально противоположные версии представляют собой «системное непротиворечивое целое», а созданная ими картина вполне убедительна и логична.

Чрезвычайно яркий эпизод нарисован древним летописцем в сцене выбора Владимиром веры. В летописи описывается, как Владимир отправляет своих послов к болгарам, немцам, а затем в Цареград (Константинополь), чтобы они могли подробно ознакомиться с христианством. В Цареграде происходит следующая сцена: «Царь же спросил их: «Зачем пришли?» Они же рассказали ему все. Услышав их рассказ, царь обрадовался и в тот же день сотворил им честь великую. На следующий же день послал к патриарху, так говоря ему: «Пришли русские испытывать веру нашу, приготовь церковь и клир и сам оденься в святительские ризы, чтобы видели они славу бога нашего». Услышав об этом, патриарх повелел созвать клир, сотворил по обычаю праздничную службу, и кадила возожгли, и устроили пение и хоры. И пошел с русскими в церковь, и поставили их на лучшем месте, показав им церковную красоту, пение и службу архиерейскую, предстояние дьяконов и рассказав им о служении богу своему. Они же были в восхищении и хвалили их службу»(11).