Уральская индустрия в экономической политике Советского государства второй половины 50-х – середины 80-х гг (стр. 35 )

Во второй половине 60-х гг. снижение темпов роста аспирантуры сняло напряжение в комплектовании. В научных учреждениях восстанавливалась конкурсная система. В 1968 г. конкурс составлял в УНЦ – 1,3 чел. на место, УрГУ – 1,8, УПИ – 1,4[626]. Среди принятых в аспирантуру увеличилось число партийных. В 1970 г. по сравнению с 1966 г. она выросла в академических институтах с 16 до 23%, в Уральском политехническом с 9 до 16, Челябинском институте механизации сельского хозяйства (1966 – 1968) с 28 до 31,5%[627].

С начала 70-х гг. конкурс перестал быть основным показателем качественного отбора в аспирантуру. Это объясняется, во-первых, тем, что научные руководители стали работать с кандидатами в аспирантуру задолго до их поступления. За один-два года будущие аспиранты сдавали экзамены и накапливали материал по

С. 327:

теме диссертации. Руководитель заранее знал, какой соискатель и в каком году идет к нему в аспирантуру. Во-вторых, начался переход на подготовку аспирантов в целевой аспирантуре. На целевые места направлялись только по одному кандидату. В Уральском политехническом институте (прием 1969 г.) 91% аспирантов дневного отделения составляли целевики, в Пермском университете (1970) – 100%[628], в Челябинском политехническом (1972) – 98%[629].

Широкий переход к целевой подготовке аспирантов было вынужденной мерой. Она способствовала решению острой проблемы обеспечения квалифицированными научными работниками периферийных районов страны. Вместе с тем вносила и негативные явления. В частности, увеличение целевой подготовки практически привело к ликвидации в ведущих вузах Урала широкой конкурсной системы. На рубеже 80-х гг. этот недостаток был частично преодолен введением конкурса среди аспирантов «целевиков» – на одно целевое место направлялись несколько кандидатов.

Наряду с подбором аспирантов государство обращало внимание на рациональное соотношение между существующими формами аспирантуры: очной – с отрывом от производства, заочной – без отрыва от производства. Начиная с середины 60-х гг. в аспирантуре наметилась тенденция роста удельного веса заочной формы обучения. На Урале соотношение принятых в очную и заочную аспирантуру составило: 1965 г. – 2:1; 1970 – 1,7:1; 1975 – 1,1:1; 1985 г. – 0,9:1[630].

С. 328:

Важная роль в подготовке аспирантов принадлежала научным руководителям, которые направляли теоретическую и экспериментальную деятельность молодых ученых. Их качественный состав неуклонно улучшался. В Свердловской области в 1965 г. 33% аспирантов работали под руководством докторов наук, в 1975 г. – 67%[631]. Среди научных руководителей были крупные ученые, работа которых по подготовке научных кадров неоднократно отмечалась на партийных, профсоюзных собраниях, активах (академик , чл.-корр. АН СССР – УНЦ АН СССР),. профессора , , – ЧПИ, , – ПГУ, , – УПИ и др.).

Внимание партии и правительства к аспирантуре позволило качественно улучшить ее работу. На Урале вырос удельный вес аспирантов, защитивших диссертации в срок: 1965 г. – 11,4%,

С. 329:

1970 – 17,0, 1975 г. – 33,7[632]. Только в УНЦ АССР в гг. кандидатские диссертации защитили 346 аспирантов[633].

Широкое развитие получила такая форма подготовка кадров как соискательство. Из общего количества защищенных кандидатских диссертаций 30% приходилось на долю соискателей[634]. На Урале насчитывалось в 1965 г. 2827 соискателей, 1970 – 3756; 1975 – 4560; 1985 – 5384[635].

Широкий размах соискательства привел к тому, что защита диссертаций этой категории работников стала рассматриваться в качестве расчетного показателя при планировании подготовки научных кадров. В июне 1968 г. Государственный комитет по науке и технике при Совете Министров СССР утвердил «Положение о соискателях ученых степеней»[636]. Согласно ему соискатели прикреплялись к научно-исследовательским учреждениям и вузам, располагающими соответствующей научно-экспериментальной базой и высококвалифицированными специалистами для приема кандидатских экзаменов. Соискатели имели право пользоваться необходимым оборудованием, библиотекой по месту прикрепления. Успешно работавшим над диссертациями предоставлялся оплачиваемый 3-месячный отпуск для ее завершения.

Большинство соискателей были прикреплены к кафедрам высших учебных заведений. Как правило, соискатели являлись опытными специалистами производства. В Магнитогорском горно-металлургическом институте на кафедре открытой разработки месторождений полезных ископаемых писали диссертации – гл. инженер Башкирского медно-серного комбината (Сибай), – управляющий Учакинского горно-обогатительного комбината, – главный специалист завода «Магнезит»[637].

С. 330:

Система соискательства на Урале была развита значительно сильнее, чем в целом по стране. В СССР в 1965 г. соотношение между аспирантами и соискателями составляло 1:0,5; а на Урале в 1965 г. – 1:0,9; 1970 – 1:1,3; 1975 – 1:1,7[638]. Это объясняется спецификой Урала. Концентрация в регионе промышленности и ее традиционные связи с наукой обеспечили развитие соискательства.

Расширение подготовки кадров через систему соискательства и заочную аспирантуру позволило значительно повысить теоретический уровень научных работников непосредственно на производстве. В Свердловской области процент остепенности научных кадров на промышленных предприятиях, в конструкторских бюро, аппарате управления вырос с 6,2% в 1965 г. до 10,9% в 1970 г. и 16,3% в 1975 г. На Магнитогорском металлургическом комбинате в 1965 г. трудились 11 кандидатов наук, в 1970 г. – уже 19, а в 1975 г. – 22[639].

Существует мнение, что промышленные предприятия недостаточно обеспечены научными кадрами, тем самым удлиняется цикл научно-технических работ, тормозится продвижение научных идей в практику[640]. Следует отметить, что научно-техническая политика партии в отношении заводского сектора науки предполагала не распыление научных кадров (в Свердловской области из всех научных работников на промышленных предприятиях работало в 1965 г. – 10,8%, 1970 – 9,0, в 1975 г. – 8,4%[641]), а концентрацию их путем создания мощных конструкторских бюро и НИИ в производственных объединениях.

Следует согласиться с точкой зрения авторов монографии «Научно - техническая революция и изменение структуры научных кадров СССР», что нельзя сопоставлять (что практикуется в литературе)

С. 331:

удельный вес научных работников на производстве в СССР – 8% и в капиталистических странах – 80%[642]. В СССР прикладные исследования выполнялись в отраслевых НИИ, в капиталистических странах конкуренция заставляет каждое крупное предприятие или фирму самостоятельно разрабатывать интересующие их вопросы. Для заводского звена науки в нашей стране, как свидетельствуют выше приведенные факты, особую важность представлял не столько количественный рост научных кадров, сколько качественное улучшение их квалификационной структуры и рациональное использование[643]. На XXVII съезде КПСС, июньском совещании (1985) в ЦК партии остро ставился вопрос «о включении отраслевых институтов в производственные и научно-производственные объединения»[644].

Большое внимание уделялось подготовке работников самой высокой научной квалификации – докторов наук. В начале 60-х гг. подготовка кадров, определяющих развитие науки, стала предметом особой заботы государства. Это было вызвано двумя обстоятельствами. Во-первых, вступление страны в период НТР. Во-вторых, с конца 50-х гг. происходило снижение удельного веса докторов наук относительно всех научных работников (1955 г. – 5,3%, 1960 – 2,7, 1965 г. – 2,2%)[645].

ЦК КПСС и Совет Министров СССР в июне 1961 г. приняли постановление «О мерах по улучшению подготовки научных и научно-педагогических кадров»[646]. Оно предусматривало освобождение от педагогической работы кандидатов наук, занимавшихся написанием докторских диссертаций, переводя их на должность старших научных сотрудников. В Уральском политехническом институте выдвижение на должность старшего научного сотрудника проводилось на кафедрах, затем кандидатуры обсуждались на заседаниях партбюро,

С. 332:

ученого совета факультета и института. Перевод на должность, как правило, производился в том случае, когда задел по диссертации с точки зрения рецензента – члена ученого совета – достигал 60 – 70%[647]. Активно использовали эту форму подготовки научных кадров коллективы Пермского университета, Челябинских политехнического и института механизации сельского хозяйства. В Уральском политехническом институте плодотворно работали ним диссертациями старшие научные сотрудники, позднее доктора наук, ведущие ученые – , , и др.; в Пермском университете – , , и др., в Челябинском институте механизации и сельского хозяйства – , и др.

С введением института старших научных сотрудников количество докторов наук заметно увеличилось. Улучшилась квалификационная структура кадров. Удельный вес докторов наук в составе научных работников, снижавшийся в течение трех пятилеток, стал расти. В вузах Свердловской области в 1957 г. он составил 3,6%, понизился в 1965 г. до 2,4%, а затем стал расти в 1970 г. до 2,8%, 1975 – 4,0, 1980 г. – 4,2%[648].

Важнейшим средством повышения профессиональной культуры и воспитания жизненной позиции ученых являлись философские (методологические) и теоретические семинары. В середине 60-х гг. значительно возросло количество семинаров, улучшился их состав. В Кировском районе Свердловска в 1965/66 учеб. г. функционировало 23 методологических семинара, которые посещали 722 научных работника, в том числе 237 членов КПСС, а в 1974/75 учеб. г. соответственно – 102, 2443 и 673, т. е. число

С. 333:

семинаров увеличилось в 4,5 раза, а количество слушателей в 3,3 раза[649]. Для подготовки руководителей семинаров в конце 60-х гг. при вечерних университетах марксизма-ленинизма были открыты специальные отделения. В Свердловском университете марксизма-ленинизма (1968) для научных работников и преподавателей вузов было организовано отделение с философским (трехгодичный) и экономическим (двухгодичным) факультетами[650]. На партийной конференции Перми (янв. 1971) секретарь горкома отметил, что «повысилась роль ВУМЛ в подготовке резерва пропагандистских кадров: впервые открыто отделение научных работников»[651].

В 70-е гг. возросла роль ВУМЛ как ведущего канала повышения идейно-политического уровня всего профессорско-преподавательского состава. Так, уже в феврале 1977 г. научно-практическая конференция «Совершенствование коммунистического воспитания студентов», организованная Свердловским обкомом КПСС, рекомендовала руководству вузов принять меры, чтобы каждый преподаватель получил высшее политическое образование в вечернем УМЛ[652]. В этом же году Челябинский обком КПСС предложил партийному комитету Магнитогорского горно-металлургического института направить на первый курс ВУМЛ более 100 преподавателей[653].

Существенной чертой философских и теоретических семинаров стала его научная обоснованность. По инициативе парткома УНЦ АН СССР (окт., 1974) было создано Бюро философских семинаров Центра[654]. Практическая действенность этого бюро вытекала из установившихся прочных связей с областным, городским и районными комитетами КПСС,

С. 334:

что гарантировалось представительным его составом, в который вошли 3 академика, чл.-корр. АН СССР и 12 докторов наук[655]. В состав бюро семинаров наряду с ведущими учеными были введены и представители партийного актива, члены бюро первичных партийных организаций, ответственные за идеологическую работу в научных коллективах. В 9 из 12 научных учреждений УНЦ АН СССР руководителями семинаров были утверждены директора институтов, в том числе действительные члены АН СССР , , чл.-корр. – АН СССР , , проф. и др.[656] Фактически бюро стало головной организацией, координирующей работу философских (методологических) семинаров большинства научных учреждений и вузов Урала.

Обкомы, горкомы и райкомы КПСС для обобщения и обмена опытом работы семинаров вузов и научных учреждений разной ведомственной подчиненности и научной специализации регулярно проводили конференции руководителей и актива философских и теоретических семинаров. В феврале 1973 г. состоялась конференция в Свердловске на тему «Методологические основы теории научного знания», на которой присутствовали ученые из многих городов Урала. Принятые на конференции рекомендации, обобщали наиболее существенные позитивные и негативные итоги развития методологических семинаров, определили методы дальнейшей работы[657].

Организуя работу с научными кадрами, парткомы институтов стремились широко использовать активные формы учебы: творческие дискуссии, подготовку слушателями научных докладов, рефератов, их защиту. Партком Челябинского политехнического института в феврале 1973 г., обсудив вопрос «О работе теоретических семинаров на приборостроительном факультете», рекомен-

С. 335:

довал «партбюро проводить занятия в форме реферативных сообщений с последующим активным обсуждением»[658].

В справке Свердловского горкома партии, датированной апрелем 1975 г., отмечается успешная работа семинара «Теоретические проблемы экономической эффективности научных исследований» в Восточном научно-исследовательском углехимическом институте, которым руководил профессор . В рамках семинара действовало несколько исследовательских групп, каждая из которых работала над определенной проблемой. Все слушатели принимали непосредственное участие в разработке закрепленной за группой темы. Готовясь к занятиям, они заранее знакомились с тезисами докладов и читали рекомендованную литературу. Это в значительной мере способствовало их творческой активности, развертыванию дискуссии по обсуждаемым проблемам[659].

Все большее число научных работников переходили на изучение тем, включающих проблемные исследования. Семинар в Свердловском отделении Математического института им. Стеклова сосредоточил внимание на исследовании проблем моделирования и формализации знаний. На семинарах в Уральском университете было высказано немало нового по вопросам взаимодействия социологических и биологических исследований. В институтах химии и электрохимии оживленно обсуждались вопросы взаимодействия физики и химии. Результаты исследования таких семинаров были необходимы для разработки объективных методов оценки новых областей знаний и определения перспектив развития науки[660]. В УНЦ доклады, сделанные на семинарах, были опубликованы в сборниках «Философские вопросы физики и химии», «Диалектические противоречия в природе»[661].

С. 336:

В Свердловском горном институте был подготовлен сборник статей по философским вопросам геологии[662].

В процессе воспроизводства научных кадров накопились проблемы. Средний возраст ученых, защищавших докторские диссертации, равнялся 48 годам. В УНЦ АН СССР средний возраст сотрудников в 1982г.: академиков – 68 лет, членов-корреспондентов АН СССР – 70, докторов наук – 55 лет, кандидатов наук – 43 года, зав. лабораториями, секторами, отделами – 52[663]. Эти факты позволили заключить, что складывалась ситуация потери вкуса к настоящей поддержке молодых талантов. Усилилось отставание от мирового уровня решения проблем в сфере кадрового потенциала науки. Так, в США средний возраст исследователей, защищающих докторские диссертации, равен 32,5 годам. Особенно сложное положение сложилось в ряде уральских вузов, которое характеризовалось проявлением фактически кадрового застоя. В послевоенный период научно-педагогический состав вузов пополнился молодыми кадрами, которые к 80-м гг. переступили пенсионный рубеж. За 1970-е годы фактически не было подготовлено эквивалентной замены и в результате средний возраст докторов наук, профессоров составил 60 – 62 года, кандидатов наук, доцентов – 44 – 46,5 лет[664].

Существовавший механизм материального и морального стимулирования научных работников, занятых на предприятиях и в объединениях, не только не способствовал их дальнейшему закреплению в секторе заводской науки, но и порождал утечку кадров из сферы производства в сферу отраслевой, академической и вузовской науки. Сосредоточение в сфере производства лишь незначительной части занятых научными исследованиями

С. 337:

сдерживало освоение новой техники и технологий.

К тому же, несмотря на рост кадрового потенциала науки Урала, отношение научных работников к промышленно-производственному потенциалу здесь было ниже, чем в среднем по стране и в РСФСР, и не отвечало потребностям индустриального развития региона.

С. 338:

ГЛАВА V. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ МАТЕРИАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ БАЗЫ ОТРАСЛЕЙ ИНДУСТРИИ

Вполне очевидно, что в одной главе невозможно всесторонне изучить проблемы развития материально-технической базы индустрии, которая состоит из восьми отраслей промышленности (топливной, электроэнергетической, металлургии, машиностроения, химии, лесной, легкой, пищевой), пяти транспорта (железнодорожного, автомобильного, водного, трубопроводного, авиационного), строительного комплекса. В связи с этим очертим исследование выявлением главного – тенденцией и взаимосвязи развития материально-технической базы отраслей региональной индустрии.

Определить особенности и направления развития конкретной отрасли или группы отраслей на отдельной территории возможно только при сопоставлении показателей развития районов, имеющих связь целого и части.

Поэтому в монографии сравнивается развитие отраслей на макроуровне – СССР и Урал, РСФСР и Урал, на микроуровне – Урал и его районы.

Относительное сравнение развития многочисленных отраслей союзной, республиканской и региональной индустрии возможно только по общепринятым показателям результативности: рост объема продукции, ввод новых объектов (показатели экстенсивного типа воспроизводства), рост фондовооруженности, производительность труда, фондоотдача, изменение основных фондов – активные и пассивные (показатели интенсивного типа). Вышеперечисленные показатели и явились клю-

С. 339:

чевыми при проведении сравнительного анализа отраслей, выявлении тенденций, особенностей, взаимосвязи их развития.

§ 1. Добывающе-перерабатывающие отрасли: топливно-энергетический и горно-металлургические циклы

На Урале, как и в более ранние годы, продолжалось развитие добывающей промышленности. Однако в сравнении с другими отраслями региональной индустрии рост происходил более медленными темпами.

Топливо.

В топливной промышленности уже с начала 60-х гг. стало наблюдаться снижение темпов роста продукции, а в ряде областей произошло и абсолютное сокращение.

В Свердловской области абсолютное сокращение производства топливной промышленности началось с седьмой пятилетки, а в Челябинской – с восьмой. Резкий ее рост в Оренбургской области не смог изменить наметившегося по всему Уралу сокращения (табл. 1). В результате в районе снизился удельный вес топливной промышленности в общем объеме продукции всех отраслей.

Таблица 1

Темпы общего объема продукции в топливной промышленности, %[665]

Регион	1965 к1960	1970 к 1965	1975 к 1970	1980 к 1975
РСФСР	133	140	136	120
УЭР	123	122	136	112
Оренбургская обл.	131	172	290	169
Свердловская	99	79	61	92
Челябинская	113	92	99	92

С. 340:

В изменении общей структуры топливного баланса (уголь, газ, нефть) решающим фактором явилось сокращение добычи каменного угля[666]. В результате отработки ряда месторождений и неэффективности их эксплуатации угольная промышленность Урала становилась бесперспективной. Ежегодно на Урал из других районов страны начало поступать в пересчете на условный столько же угля, сколько добывалось его в самом районе. Основными поставщиками каменного угля стали Кузбасс, Караганда, Экибастуз.

На Урале стало возрастать применение природного газа в качестве топлива. Производство газа в регионе увеличилось с 0,5 млрд м3 в 1960 г. до 47 млрд м3 – в 1985 г.[667]

В ноябре 1966 г. недалеко от Оренбурга было открыто одно из самых крупных газовых месторождений страны, которое по суммарным запасам газа уступало лишь Уренгойскому в Западной Сибири.

В директивах XXIV съезда КПСС по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1970 – 1975 гг. была поставлена задача «создать в Оренбургской области новый, крупный район по добыче и переработке газа...»[668]. В постановлении XXV съезда КПСС по основным направлениям развития народного хозяйства СССР на 1975 – 1980 гг. требовалось обеспечить «дальнейшее формирование крупного промышленного комплекса по добыче и переработке на базе Оренбургского газоконденсатного месторождения. Построить с участием стран – членов СЭВ газопровод к Западной границе СССР»[669]. По масштабам и сложности строительства газовый комплекс далеко превосходил все ранее сооружаемые в Оренбуржье объекты. В июне 1971 г. вопрос о его развитии обсудил пленум Оренбургского обкома КПСС. ЦК ВЛКСМ объявил стройку Всесоюзной ударной комсомольской. На строительстве первой очереди газоперерабатывающего завода в наиболее напряженные дни трудилось около

С. 341:

24 тыс. строителей и 7 тыс. эксплуатационников. Ежесуточно осваивалось более 1 млн р. капиталовложений[670]. В 1974 г. была введена в строй первая очередь газового комплекса по добыче и переработке газа мощностью 15 млрд м3 в год. На рубеже десятой пятилетки, в 1975 г. – вторая очередь. В. 1978 г. была завершена третья очередь, газовый комплекс выведен на проектную производительность по добыче и переработке газа 45 млрд м3 в год. И тут же был сделан новый шаг. С 1979 г. предприятия стали работать в режиме, превышающем проектную производительность на 5 – 6%. С начала освоения комплекса до конца десятой пятилетки было добыто и переработано около 250 млрд м3 газа. Прибыль составила больше 1 млрд р.[671] В Оренбургской области был создан крупный территориально-промышленный комплекс страны по добыче и переработке газа.

Резко возросла добыча и применение нефти. На Урале нефти было добыто в 1960 г. – 3,5 млн т, в 1970 г. – 31,6 млн т, в 1985 г. – 63,0 млн т.[672] Крупные запасы нефти были открыты в Пермской области на рубеже 60-х гг. Добыча нефти в Удмуртии началась в 1967 г. с ввода в эксплуатацию Архангельского месторождения[673]. В 70-е гг. в Удмуртии был создан новый нефтяной район страны. Здесь в 1972 г. из девяти нефтяных месторождений был получен 1 млн т нефти, в 1975 г. – 6 млн т[674]. В десятой пятилетке по сравнению с девятой добыча нефти возросла еще почти в три раза[675].

Железная руда.

Масштабы добычи железной руды на Урале постоянно росли[676]. Однако товарной руды из полученного сырья извлекалось все меньше. Поскольку добыча руды на Урале велась в течение сотен лет, ее разведанные богатые содержанием железа залежи уже выработались. Так, к началу 1957 г. в руднике Магнитогорска было ис-

С. 342:

черпано 40% его общих запасов, а наиболее богатые по содержанию железа руды использованы на 82%. В регионе сырая руда становилась беднее. Из растущего общего объема добытой на Урале сырой руды в 1960 г. было получено товарной руды 68,8%, 1965 – 55,5, в 1970 г. – 41,5[677].

В результате уже в 60-е гг. на Урале наметилось серьезное отставание сырьевой базы металлургии. Партийные и советские органы Урала обращали внимание ЦК КПСС, Госплана СССР, Министерства черной металлургии на необходимость наращивания рудной базы металлургии. Так, на пленуме Свердловского обкома КПСС (май, 1968), рассмотревшем вопрос «О ходе выполнения постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по обеспечению высоких темпов развития черной металлургии в соответствии с директивами XXIII съезда КПСС по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1969 – 1970 гг. «и неотложных задачах областной партийной организации» в докладе первого секретаря обкома КПСС К. Николаева прозвучала резкая критика в адрес присутствующих в зале руководителей ведомств, отвечающих за развитие металлургии в стране. Докладчик отметил: «Недостаточное внимание к развитию железорудной базы проявляет Министерство черной металлургии, Госплан СССР и руководители предприятия, снижая долю ассигнований из общих капитальных вложений, выделяемых для черной металлургии области. На железные рудники и разрезы в 1966 г. эта доля равнялась 38%, а в 1969 г. – 28%. Далее в словах К. Николаева звучат пророческие нотки, ставшие, к сожалению, реальностью: «Это может обернуться для металлургии тяжелыми последствиями»[678]. Выступление первого секретаря Нижнетагильского горкома КПСС дополняет оценку К. Николаева, возникших в 60-е гг. отрицатель-

С. 343:

ных тенденций развития металлургии: «На протяжении многих лет имеет место диспропорция в развитии металлургического цикла и горнорудной базы. Вот уже несколько лет выделяются ассигнования в 2 – 3 раза меньше потребности. При этом то, что выделено, не осваивается»[679].

Однако обращение уральцев в вышестоящие органы не получили должной реакции. Железорудная база региона становилась тормозом развития металлургии. Объяснить позицию центральных органов в данном вопросе можно лишь несовершенством хозяйственного механизма, сложившегося в стране в 60 – 70-е гг. Командно-директивные методы руководства народным хозяйством, действовавшие в то время, вызывали у руководства боязнь изменения положения, боязнь радикальных действий. Под влиянием накапливающихся негативных процессов в управлении народный хозяйством экономическая стратегия в уральской индустрии подверглась деформации. На Урале при отработке запасов месторождений не было своевременно организовано изучение и освоение руд известных районов и рудных площадей в регионе. Громадным запасам бедных, но обогатимых, руд не придавали должного значения. В результате образовывались диспропорции между мощностями горнорудного и металлургического производства, что снизило эффективность отрасли района.

Стал возрастать ввоз на Урал железной руды, который начался в 1960 г., а в 1975 г. каждая вторая тонна чугуна была выплавлена из завезенного сырья[680].

Особенностью руд Урала было преобладание (около 77%) титано-магнетитов. В связи с этим комплексное использование сырья стало важным направлением развития горнорудной промышленности. Напомним, что в течение нескольких веков металлические

С. 344:

руды района осваивались как моносырье, т. е. служили источником получения одного и реже двух-трех металлов. На рубеже 60-х гг. развитие техники и технологии обогащения, широкое проникновение химии в процессы переработки сырья сделали технически возможным извлечение любого компонента. В районе на базе Качканарского ГОКа была создана новая ветвь промышленного производства – железованадиевая.

Несмотря на отдельные успехи проблема комплексного использования сырья на Урале в результате разобщенных интересов Министерства черной металлургии и Министерства цветной металлургии решалась очень медленно. Так, в учебнике по экономической географии Урала, констатирует: «В медноколчеданных рудах иногда содержится до 40% железа. Однако оно обычно уходит в отвалы. Аналогичное положение с никелевыми рудами Южного Урала. Не извлекается также медь и кобальт из железных руд Высокогорского и Северо-песечанского месторождения, титан из качканарских руд»[681].

Металлургия.

Урал оставался крупной базой цветной металлургии страны, хотя удельный вес его в общесоюзном производстве цветных металлов несколько снизился.

Развитие цветной металлургии шло за счет расширения и реконструкции действующих предприятий. На эти цели было направлено около 90% капитальных вложений[682]. Проводилась реконструкция и расширение Уфалейского и Челябинского цинковых заводов, Южуралникеля, Красноуральского медеплавильного комбината и др. В начале 70-х гг. впечатляющие результаты от реконструкции были получены на комбинате Южуралникель. Реконструкция цеха двойного суперфосфата Красноуральского медеплавильного комбината также дала ощутимый результат. Выпуск двойного гранулированного

С. 345:

суперфосфата увеличился почти в два раза.

Уральская черная металлургия представляла собой сложную отрасль промышленности, состоящую из девяти подотраслей[683].

Менялась структура металлопроизводства. Более ускоренными методами развивались подотрасли высших переделов – производство проката и труб (табл. 2). В то же время по темпам роста производства черных металлов УЭР начинает уступать другим районам страны. В результате сократился удельный вес УЭР в РСФСР по производству железной руды, чугуна, стали, проката, труб. В структуре отраслей промышленности Урала удельный вес черной металлургии тоже снизился.

На Урале прирост продукции металлургии достигался за счет расширения и реконструкции действующих предприятий. При этом вводились в эксплуатацию более мощные агрегаты и улучшалось использование действующих производственных мощностей. Наиболее высокими темпами развивались Магнитогорский, Нижнетагильский, Орско-Халиловский металлургические комбинаты, Челябинский, Златоустовский, Верх-Исетский металлургические заводы, Первоуральский, Челябинский, Северский, Синарский трубные заводы[684]. В 60 – 70-гг. в ходе расширения и реконструкции предприятий было построено пять доменных, десять мартеновских и восемь электросталеплавильных печей, четыре конвертера, тринадцать станов горячей и пять холодной прокатки, двенадцать трубопрокатных и трубосварочных станов, восемь трубоволочильных цехов[685].

На Урале находится большое количество металлургических предприятий, построенных еще в дореволюционное время. Технико-экономические показатели на старых заводах были намного ниже, чем на современных гигантах. Так, во второй половине 50-х гг. на 13 старых металлургических заводах в расчете на одного ра-