Война и пропаганда (ХУ – ХХ вв.) (стр. 19 )

Подписи: 1. Степанов - от Губэвака. 2. Мантрель - доктор ячейки лагеря военнопленных. 3. Васильев - уполномоченный ВЧК. 4. Николаевский - немец от Коммунистического 3-его Интернационала. 5. Яворский - уполномоченный от контрольно-инспекторской комиссии при РВС Западного фронта. 6. Рейнберг - зав. агитпунктом. 7. Михальский - военный комиссар лагеря. 8. Иполитов - Оренбургская организация РКП. 9. Франковский - из политкурсов. 10. Меджеевский - из комячейки отъезжающих. 11. Велновский - от комячейки лагеря.

Просьба уместить в газете. Уполномоченный Яворский»

Формирование Польской Красной Армии было прекращено после разгрома и окружения в Польше нескольких армий Западного фронта в августе 1920 года, однако части польских пленных продолжали посылать в Среднюю Азию и в Сибирь. Обстановка изменила цели пропаганды на пленных, которых осенью начали готовить для выполнения агентурных заданий в тылу противника. С октября 1920 года воздействие на пленных усилилось, для чего по приказу военного совета Западного фронта от 18 октября 1920 года были созданы «комиссии по обслуживанию военнопленных». Ход подготовки пленных к выполнению особых задач контролировали в Москве. Зарекомендовавших себя хорошими исполнителями заданий назначали на должности двух видов: комиссарами частей интернационалистов на фронт и агентами для выполнения особых задач в тылу противника.

Всех военнопленных, подвергавшихся идеологической обработке в лагерях, проверяли, прежде чем назначить на ответственные должности. Приказ РВС от 15 ноября 1920 г. № 000, подписанный также председателем Совета Труда и Обороны Совнаркома, ставил задачу тщательного контроля подготовленных военнопленных и предписывал «пропускать хорошо зарекомендовавших себя военнопленных через комиссию и представителя польского бюро РКП». Пропагандистская обработка и выявление лояльно настроенных к большевикам военнопленных позволили добиться результатов. Из актива командных и комиссарских кадров военнопленных сформировали боевые части, сражавшиеся на стороне большевиков на различных фронтах. За несколько тысяч километров от Польши «интернационалисты» устанавливали новый порядок под руководством большевиков. Одним из таких бывших военнопленных, похороненных в Восточной Бухаре в поселке Душанбе из 200 глиняных домиков, был комиссар Чеслав Антонович Путовский. В районе захоронения его именем был впоследствии назван сквер и улица в городе Душанбе (Таджикистан), выросшем через семь десятилетий до 600 тысяч жителей.

Несмотря на успехи в пропагандистском воздействии на военнопленных, в целом эффективность пропаганды на поляков была невелика. Безрезультатными оказались призывы к революционным выступлениям населения и военнослужащих польской армии. Отсутствие эффекта пропаганды на поляков объяснялась рядом факторов. Во-первых, содержание текстов листовок и газет было примитивным. Пропагандистские материалы основывались на темах о мировой революции. Подобные тексты не могли повлиять на людей с высоким уровнем образования и культуры, какими были представители польской интеллигенции и офицерства. Об этом сообщал бежавший из Польши летом 1920 года в Россию , который был принят сотрудником Литиздатотдела Западного фронта для сочинения текстов польских листовок. В донесении он написал, что «некоторые тексты листовок приносили вред делу революции, являясь гласом вопиющего в пустыне, притупляя восприимчивость к другим листовкам». В документе был также сделан вывод о том, что «польская белогвардейская интеллигенция весьма презрительно относилась к изданным до августа 1920 года листовкам».

Вторым фактором, мешавшим воздействию пропаганды на Польшу, являлось наличие в сознании поляков психологической установки на неприятие коммунистической пропаганды. Поляки боялись потерять независимость страны от «нашествия орд диких и голодных варваров». Представления о коммунизме и большевизме в России у поляков складывались по материалам русской эмигрантской прессы, сообщавшей о терроре, массовых расстрелах людей, голоде, нищете и экономическом кризисе в России. Негативные стереотипы о большевизме подкреплялись рассказами бежавших из плена поляков о том, что солдаты Красной Армии отбирали у пленных шинели и сапоги, поскольку сами были плохо одеты, ходили в лаптях и обмотках. Факты ограбления пленных подтверждались даже листовками большевиков. Например, листовка 16-й армии на польском языке гласила: «Приказ № 000. Смоленск, 17 июля 1920 г.

Всем военным подразделениям, подчиняющимся командующему Западным фронтом, приказываем: Командиры и комиссары должны немедленно предпринять соответствующие меры, чтобы вполне понятная ненависть красноармейцев к польским белогвардейцам ни в малейшей степени не касалась военнопленных. Польские пленные должны отсылаться вглубь страны в той одежде, в которой они были взяты в плен. Красноармейцы должны знать, что польский солдат, взятый в плен, уже перестал быть врагом. Это - в большинстве случаев мобилизованный польский рабочий или крестьянин. Не следует причинять ему вред, но надо снять ему с глаз повязку, показывая ему всю постыдность нападения польских помещиков и буржуазии на рабочий народ России. Беспощадность, в бою и рыцарское отношение к побежденным - это принцип бойцов революции.

Командующий армиями Западного фронта М. Тухачевский.

Члены Революционного Военного Совета Смилга, Ю. Уншлихт.

Начальник штаба, Генерального штаба Шварц».

Третьим фактором, мешавшим внушать населению Польши идеи «интернационализма», «интернационала» и «мировой революции», являлось наличие у поляков сильного национального чувства. Польша более сотни лет находилась в подчинении Российской империи, поэтому поляки имели обостренное чувство уязвленного национального достоинства и ненавидели Россию. Польское командование для усиления ненависти к русским проводило акции, призванные унизить русских, возбудить презрение к противнику. Так, в 1920 году в Вильно пленных специально проводили по улицам без брюк в кальсонах, чтобы польское население посмотрело на грязных, оборванных и голодных «большевиков», у которых не было штанов. После таких акций люди не верили листовкам об «интернационализме» и о «лжи польского правительства». Осенью 1920 года сами авторы большевистских листовок признавали, что «главной проблемой пропагандистского воздействия на поляков было убедить их в правдивости и честности коммунистов и во лжи польского правительства».

Четвертым фактором, мешавшим достижению эффекта пропаганды на население Польши, являлось воспитание поляков в духе антисемитизма, общего «чувства Родины», ненависти к предателям. Польская пропаганда в 1920 году изображала и членов Польбюро ЦК РКП(б) предателями. Пропаганда утверждала, что эмигранты-комиссары наступавшей на Варшаву Красной Армии стремились поставить Польшу под контроль «правителей 3-го Интернационала». Поэтому слова «интернационализм», «коммунизм», «комиссар», «большевик», употреблявшиеся в листовках Красной Армии, несли для поляков крайне негативное значение, совсем не такое, какое планировалось авторами листовок. В этом случае проявлялась несовместимость стереотипов авторов листовок и объектов пропагандистского воздействия. Одни и те же слова по-разному воспринимались людьми, расположенными по разные стороны линии фронта. Ошибка пропагандистов заключалась в том, что не учитывались особенности стереотипов поляков. Пропаганда была неадекватна обстановке, являясь простым переводом на иностранный язык текстов, предназначенных для внутреннего использования в России.

Пятым фактором, обусловившим неудачу пропаганды с призывами полякам поддерживать Красную Армию и свергать польское правительство, являлось то, что авторы листовок лгали командованию о высокой эффективности коммунистической пропаганды, хотя сами они знали о негативной реакции поляков на листовки. Так, в донесении о работе в сентябре 1920 г. писал: «Хорошая агитационная листовка принесет делу революции больше пользы, чем тысячи пуль и снарядов... Если миллионы брошюр и листовок будут рассеяны в Польше, то разгром ее буржуазного строя наступит почти мгновенно». Такая оценка коммунистической пропаганды объяснялась тем, что за каждый написанный текст листовки, газеты, брошюры выплачивался гонорар. Кроме того, сотрудникам литиздатотдела бесплатно выдавалась одежда, сапоги, продовольственный паек, что давало возможность выжить в условиях голода в России. Миф о «могущественном оружии партии» поддерживал не только , но и другие сотрудники пропагандистского ведомства, которые хвалили свою работу, потому что боялись ее потерять. Они не были заинтересованы в критическом анализе результатов своего пропагандистского труда.

Отсутствие попыток сменить содержание, чтобы усилить эффективность пропаганды, приводило к тому, что не искались новые темы, не изменялось содержание материалов, чтобы сделать их более действенными. Пропаганда на Польшу в годах велась в одном ключе с целью вызвать революционные выступления народа в тылу противника. Преувеличивая результаты пропагандистского воздействия на поляков, работники литиздатотдела Западного фронта убеждали командование в том, что листовки заменяют тысячи пуль и снарядов, однако они не могли убедить своими текстами население Польши и солдат польской армии.

На Западном фронте пропаганда на противника велась на польском, литовском, белорусском языках и иврите. Агенты подпольных ячеек 3-го Интернационала, сионистских организаций в Польше и странах Прибалтики распространяли пропагандистские материалы. Однако эффективности пропаганды не отмечалось. В ответ на призывы к революции и свержению правительства в Польше и Прибалтике ужесточились репрессии, возросла активность контроля контрразведки, усилилась идеологическая обработка солдат в антисемитском, антикоммунистическом, националистическом духе. Это нейтрализовало подрывную пропаганду большевиков против Польши.

Ведение пропаганды против казаков

После вооруженного переворота в Петрограде наиболее опасными противниками большевиков с осени 1917 года стали казаки, общая численность одиннадцати войск которых в России превышала 4,5 млн. человек. Казачество имело значительный боевой опыт, было воспитано в традициях безусловного подчинения своему военному руководству, являлось социальной группой с тесной внутригрупповой сплоченностью. Именно казаки оказали организованное вооруженное сопротивление большевистской диктатуре уже с ноября 1917 года.

В борьбе с казачеством большевики в больших масштабах применили манипулирование сознанием людей средствами пропаганды. В Красной Армии основной «руководящей и направляющей силой» в деятельности по разложению казачества являлись комиссары всех степеней. Их обязанности предусматривали изучение морального состояния противника и ведение подрывной пропаганды. «Инструкция военным комиссарам», утвержденная приказом РВС Туркестанского фронта от 4 февраля 1920 года, перечисляя обязанности, в пункте 8 гласила: «Прилагать все усилия, чтобы узнать силы, расположение и настроения противника и принимать все меры, чтобы внести разложение в его ряды». Во всех управлениях фронтов и армий большевиков имелись подразделения по разложению войск и тыла противника. Состав, подчинение и названия таких подразделений различались. В 1919 году на некоторых фронтах они назывались «отделами закордонной работы», «агентурными отделами», «отделами особых поручений», «интернациональными отделами».

Содержание пропаганды большевиков противопоставляло бедных казаков офицерам и казачьей верхушке, дискредитировало генералов н офицеров, усиливало зависть бедных казаков к привилегиям, пожалованным казачьей верхушке царем, к имениям и землям атаманов. Недовольство бедных слоев казачества усиливали указанием на тяжелые условия их жизни. У казаков пытались пробудить надежды на лучшую жизнь при свержении старых порядков, на «вольницу и самоуправление без угнетателей». Кроме того, казаков побуждали к вооруженной борьбе «за рабочих и бедноту». Участникам борьбы пропаганда обещала повышение их социального статуса утверждениями, подобными тексту партийного гимна Интернационала: «Мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем».

Для разложения казачества использовались способы засылки большевистских агитаторов в казачьи войска для ведения бесед и митингов; принятие правительственных постановлений и обращений к казакам; издание и распространение подрывных листовок и газет; создание для ведения подрывной пропаганды агентурной сети в тылу противника; сохранение жизни сдавшимся в плен рядовым казакам; материальное поощрение добровольно сдавшимся в плен с оружием и конем; проведение бесед и митингов с военнопленными, засылка в тыл врага подвергшихся идеологической обработке военнопленных; пересылку писем от пленных и взятых заложниками родственников к командирам казачьих войск; обращение к командованию казачьих войск через звукоусилительную аппаратуру с предложением сдачи в плен и многие другие.

Большевики спустя месяц после вооруженного переворота в декабре 1917 года послали агитаторов на Дон. На северный Кавказ в г. Моздок 25 января 1918 года на съезд казаков были посланы две группы агитаторов. Во главе них были Н. Ной (Буачидзе) и , которые в выступлениях призывали бедных казаков на борьбу против богачей. В период между заседаниями съезда большевики провели агитационную работу среди делегатов кабардинцев и осетин, убедив их заключить союз горских народов с чеченцами и ингушами против терского казачества. Цели агитации оказались достигнутыми, когда терское казачество раскололось на два лагеря. Ожесточенность вооруженной борьбы усилилась, когда в войну против казаков вступили восставшие чеченцы, ингуши и другие горские народы.

Пропагандистская обработка казачества наряду с засылкой агитаторов включала издание листовок, обращений и воззваний. Печатная пропаганда велась на правительственном уровне. Еще в декабре 1917 года были изданы прокламации с текстами обращения Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК) и Совета Народных Комиссаров (СНК), которые нелегально засылали в казачьи части. В обращении ВЦИК казакам давалось заверение. «Земли казачьи принадлежат казакам, никто их отбирать не будет...». Текст обращения СНК дискредитировал руководство казачьих войск: «Братья казаки, вас обманывают, вас натравливают на остальной народ, вам говорят, будто советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов ваши враги, будто они хотят отнять вашу казацкую волю, вашу казацкую вольность. Не верьте казаки, вам лгут. Вас преступно обманывают».

Большевистское руководство продолжало в пропагандистских целях принимать постановления о казачестве, которые издавались в виде листовок. В июле 1918 года СНК принял декрет, в котором признавалась «полная самостоятельность (автономия) в управлении за казачьими областями». Но одновременно большевистские функционеры на местах руководствовались секретной директивой ЦК РКП(б) от 29 апреля 1918 года, подписанной председателем ВЦИК Я. Свердловым, «о полном, быстром, решительном уничтожении казачества».

Если первые месяцы после октябрьского переворота листовки для казачества издавал казачий отдел ВЦИК, то с июня 1918 года издавать пропагандистские материалы на противника начал Литиздатотдел политотдела при Революционном военном совете (РВС) республики. Наряду с изданием листовок в Москве литиздатотделы фронтов издавали свои листовки. Также листовки для казаков периодически печатались в типографии поезда председателя РВС республики , когда он бывал на Восточном и на Южном фронтах.

Пропаганда листовками на казачество велась и на периферии. На Северном Кавказе «организатор политического разложения терского казачества» грузинский дворянин Г. Орджоникидзе в августе 1918 года обратился к народу Ингушетии. В этом обращении чрезвычайный комиссар большевистского правительства на Юге России от имени съезда народов Терека призвал ингушей с оружием в руках поддержать Советскую власть, готовую выполнить решение третьего съезда народов Терской области о выселении казаков с их земель. После получения таких гарантий вооруженные отряды ингушей напали на казачьи станицы, находившиеся в тылу казачьих войск, которые пытались захватить г. Владикавказ. В станицы Сунженской линии Г. Орджоникидзе тайно направил группу во главе с , которая разложила казаков станин Кара-Булак, Троицкая, Ассиновская. Нестеровская, Михайловская, поднявших вооруженное восстание в тылу войск Г. Бичерахова, сражавшегося с большевиками. Орджоникидзе говорил: «Умелой тактикой товарищей и выдержкой в продолжении четырех месяцев удалось разложить бичераховское казачество, и многие станицы активно боролись в наших рядах».

В начале 1919 года Г. Орджоникидзе и С. Киров в Астрахани создали при РВС 11-й армии штаб для руководства подпольным движением в районах Ставрополья, Кубани, Терека, Дагестана и Закавказья. Также весной 1919 года при РВС армии была обрадована «специальная школа, которая подготовила более 500 подпольщиков, засылавшихся для разложения казаков Терека и Кубани, призывавшихся на военную службу в армию Деникина. Руководство агентурно-пропагандистской работой в тылу противника осуществлялось из Астрахани отделом закордонной работы, откуда подпольным организациям наряду с оружием и деньгами посылалась подрывная литература, письма и обращения. Так, посланное этим отделом обращение Г. Оджоникидзе к ингушскому народу с призывом «сохранить твердую преданность Соввласти» 20 апреля 1919 года обсуждалось 840 представителями народа Ингушетии на собрании в селении Хамхи. Председатель РВС 11-й армии С. Киров в мае 1919 года послал в Дагестан представителя РВС армии Оскара Лещинского, который проводил нелегальные совещания с подпольным обкомом РКП(б) для координации подрывной пропаганды и подготовки к вооруженному восстанию в тылу войск Деникина.

Если для разложения терского казачества большевики применяли агентуру, пропаганду, а также чеченцев и ингушей, то в пропаганде на уральских казаков использовались иные способы. Главными из них были издание листовок и засылка агитаторов. С 1 мая по 1 декабря 1918 года на Уральском фронте большевики издали для казаков 37 воззваний тиражом 394,4 тыс. экземпляров, 69 листовок тиражом 16,9 тыс. экземпляров, а также 34 плаката тиражом 21,5 тысяч экземпляров. Они изготовили также большое количество портретов руководящих деятелей Интернационала «девяти вождей революции»: Ленина, Троцкого, Каменева, Луначарского, Свердлова, Бебеля, Люксембург, Либкнехта и Маркса для расклейки в станицах. В следующем году тиражи листовок на казаков были увеличены.

Обычным приемом в 1919 году являлась засылка агитаторов в станицы для проведения митингов с целью дискредитации командования казачьих частей и побуждения населения к поддержке большевиков. Например, 20 марта 1919 года в казачий городок Мергенев заслали четырех агитаторов во главе с бывшим пленным французом Конде, который на митинге предлагал казакам прекратить войну и признать советскую власть. Представитель от «красных казаков» бывший дьяк Спирин убеждал казаков сдаться, мотивируя это тем, что «невозможно казакам драться со своими братьями солдатами». Во многих случаях митинги засылавшихся в станицы агитаторов вносили разложение в среду казаков.

В результате непрерывных двухлетних боев силы уральских казаков были подорваны, и во второй половине 1919 года часть казаков начала сдаваться большевикам, надеясь на обещанную амнистию, текст который был отпечатан и распространен листовками. Однако все гарантии сохранения жизни и амнистии были лишь тактическими уловками. Если до сентября 1919 году на Уральском фронте около 8 тысяч казаков, перешедших на сторону красных, были распущены по домам без всякого разбора чрезвычайных комиссий и надзора, то в октябре после наступления относительного затишья в военных действиях, политика изменилась, и 26 октября 1919 года в отчете Уральского комитета РКП(б) А. Лежава, П. Петровский и П. Струппе сообщали в ЦК РКП(б): «До полной ликвидации фронта всех боеспособных мужчин мы держим в концентрационных лагерях».

Ликвидация фронта произошла в марте 1920 года. Остатки Уральского казачьего войска численностью менее 1,8 тысяч человек отступили к восточному берегу Каспийского моря, где из форта Александровск пытались на двух пароходах переправиться на Кавказ. Однако это им не удалось. Два миноносца большевиков 2 марта обстреляли пристань и с помощью звукоусилительной аппаратуры обратились к казакам на берегу с предложением сдаться, обещая сохранение жизни всем, даже атаману. Поверив пропаганде, 1600 казаков, 27 офицеров и 2 генерала сдались. Только атаман В. Толстой с группой 214 казаков и членов их семей через пустыню Туркестана стали пробиваться на юг для ухода за границу в Персию. Уже на следующее утро 23 марта большевики прислали В. Толстову с засланным казахским джигитом несколько писем. Одно из писем было от отца атамана, которого большевики забрали на миноносец. С. Толстой в написанном под диктовку комиссаров письме убеждал сына вернуться в форт Александровск, уверял, что большевики гарантируют ему жизнь, и что его всего лишь увезут в Москву для суда. Однако сын не поддался на этот обман, его группа с боями прорвалась за границу, а всех сдавшихся отвезли в Москву, где их судили и расстреляли.