Война и пропаганда (ХУ – ХХ вв.) (стр. 2 )

В царствование великого князя Василия 111 война в черниговских (северских) землях продолжалась. В 1508 году из Литвы после восстания в Москву перебежал князь Михаил Львович Глинский со своими братьями. В годах М Л. Глинский посылал датскому королю письма, настраивая его против литовского князя Сигизмунда 1 (). Одно из писем перехватили литовцы, после чего в 1511 году Сигизмунд 1 жаловался в Москву Василию 111 и просил его казнить . Сам Василий 111 также вел пропаганду. Накануне войны 1512 года он направил Сигизмунду 1 «складную грамоту», в которой обосновал справедливость войны против Литвы тем, что его сестра Елена (вдова князя Александра. - Прим. ред.) подвергалась притеснениям воевод городов Вильны и Троцка (современный г. Тракай в 40 км от Вильнюса. - Прим. ред.). Он писал, что у Елены забрали казну, отобрали людей ее двора, не дают управлять жмудьскими волостями и городами, данными ей покойным мужем.

Во второй половине ХУ1 века пропагандистская война усилилась. В годах русские вели подрывную пропаганду, распространяя «глумливые письма» на русском языке, дискредитирующие великого князя Сигизмунда 11 Августа (), который в 1530 году стал польским королем. Приехавший в 1572 году на переговоры в Москву посол Литвы Михайло Гарабурда пожаловался, что москвичи ведут подрывную пропаганду, и этого обвинения во время приема в царском дворце не отрицали. Царский дьяк Ондрей Яковлевич Щелкалов отвечал, что оскорбительные для короля письма сочинены служившими с 1565 до 1571 года в царском опричном дворе бывшими ливонскими дворянами Таубе и Крузе “в опровержение сигизмундова злословия”.

Посол Литвы не смог ничего возразить в ответ, потому что, во-первых, Таубе и Крузе в 1571 году бежали к Сигизмунду и использовались им как советники в войне против России. Во-вторых, ставший польским королем в 1548 году Сигизмунд 11 Август на протяжении многих лет сам засылал в российские монастыри, к московским боярам “подметные письма” и грамоты подрывного содержания с предложением бежать в Литву. Инициатором ответной пропаганды на Литву являлся царь Иоанн 1У, который, вероятно, редактировал тексты “глумливых писем”, как он редактировал летопись времени своего царствования. Письма, как правило, готовились несколькими дьяками из посольского приказа - аналога современного министерства иностранных дел, а также государевыми (царевыми) дьяками из опричного двора. По подписям авторов на обратной стороне документов в архивах известны имена авторов посланий. Среди них в различные годы упоминаются: великого князя дьяк Елиазар Цыплятев (подпись на грамоте 1519 года), царев дьяк Данило Выродков (1539), царя и великого князя дьяк Юрьи Сидоров (1551), глава посольского приказа, хранитель государевой печати дьяк Иван Михайлович Висковатый (), а также дьяки: Борис Алексеевич Щекин (1555), Путала Михайлов (1565), Арцибашев (1574); государев царев и великого князя дьяк Иван Дорофиев (1572), а также члены походной (воинской) Думы царевы дьяки Ондрей Яковлевич Щелкалов (подписи на документах годов) и Василий Яковлевич Щелкалов (), которые выполняли наиболее важные задания царя после казни в 1570 году дьяка . Наряду с письмами на русском языке в посольском приказе писали письма на иностранных языках дьяк Иван Языков, владевший 4 иностранными языками (польским, французским, немецким и латинским), дьяк Федор Писемский, владевший 6 языками, дьяки Петр Сафронов и Михил Яковлевич Колымет, а также дьяки-иностранцы: Генрих Штаден (Гришка Жаден), Иоганн Таубе и Эллерт Крузе.

Для ведения подрывной пропаганды на иностранном языке в Москве много раз использовали взятых в 1560 году в плен ливонских дворян Иоганна Таубе и Элерта Крузе. Эти любимцы Иоанна Грозного получили в царском опричном дворе высокий чин думных людей. На службе у русского царя они не только занимались подрывной пропагандой против Ливонии, но в 1570 году также создавали в Европе благоприятное представление о политике Иоанна Грозного и мощи России. Так, в письмах к императору Священной Римской империи Максимилиану они писали о том, что "один Иоанн может изгнать турков из Европы, имея войско бесчисленное, опытное, непобедимое”.

Для пропаганды с целью разложения противника царь Иоанн 1У, кроме ливонцев, также привлекал живших Москве татарских сановников. Так, накануне переправы русских полков через Волгу 15 августа 1552 года татарский лазутчик доставил в город Казань написанные лояльным Москве царевичем Шах-Али послания к казанским вельможам, которые гарантировали их безопасность в случае выдачи русским войскам виновников мятежа. В письме к родственнику царевича - правителю Казани хану Едигеру предлагалось, чтобы он “не безумствовал в надменности, не считал себя равносильным великому Монарху Христианскому, смирился и приехал в стан к Иоанну без всякой боязни”.

Вероятно, в редактировании и составлении наиболее важных посланий участвовал бывший архиепископ Великого Новгорода Макарий (1, избранный московским митрополитом в 1546 году благодаря поддержке суздальских князей Шуйских. Он до смерти оказывал значительное влияние на политику российского государства при номинально правившем страной Иоанне. Макарий с 1553 до 1563 года противодействовал английскому влиянию при царском дворе, приведшему в 1558 году к перевороту в высших эшелонах государственной власти России и изменению российской внешней политики с целью вооруженного «прорубания окна в Европу» на балтийском побережье для английского торгового флота. Макарий редактировал наиболее обширное русское литературное произведение XIУ века “Великие Четьи Минеи” (12 томов), а также “Степенную книгу”. Предположение об участии митрополита в редактировании царских посланий можно сделать потому, что в текстах грамот, “крепких заповедей” и писем приводится большое количество цитат из Ветхого завета, слова Иисуса Христа, апостолов, пророков, ссылки на высказывания отцов церкви из многочисленных источников церковной литературы.

Митрополит редактировал тексты царских грамот до 1563 года. После его смерти митрополитом под именем Афанасий стал бывший духовник Иоанна 1У, протопоп царского семейного Благовещенского собора. Летом 1564 года он, вероятно, редактировал царское послание во все города России об измене князя . Такое предположение весьма вероятно потому, что в тексте приводится огромное количество цитат текстов священных книг. Всего в первом послании Ивана 1У (во второй редакции) упоминаются 124 имени, из которых 75 - библейские персонажи. В тексте 23 раза приводятся слова Иисуса Христа, 4 раза упоминается Иуда, 3 раза - Моисей. Также в тексте 11 раз цитируются высказывания апостола Павла, 2 раза приводятся слова апостола Петра и одни раз - апостола Якова. В тексте по одному разу упомянуты пророк Давид и пророк Исайя. В письме Иоанна Грозного 8 раз упоминается Израиль. Несомненно, что для составления подобного текста необходимо было отлично знать церковную литературу и проверять правильность цитирования священных текстов, что мог сделать лишь сам митрополит

Сохранились тексты посланий Иоанн 1У Василию Грязному, царю и великому князю Симеону Бекбулатовичу, польскому королю Стефану Баторию (1581), английской королеве Елизавете (1570). Также имеются переписанные с оригиналов в ХУ11 веке или цитируемые в зарубежных изданиях послания немецкому императору Карлу У (1547), английскому королю Эдуарду У1 (1554), крымскому хану Девлет-Гирею (1556), несколько писем польскому королю Сигизмунду 11 Августу, литовскому послу гетману Ходкевичу (1563), бежавшему в Литву предателю князю Андрею Михайловичу Курбскому (1564), польскому послу Кротошевскому (1570), члену общины чешских и моравских братьев Яну Роките (1570), литовскому князю Александру Полубенскому (1579), польскому королю Стефану Баторию (1579), английской королеве Елизавете 1 (1582).

Имеются тексты писем Иоанна Грозного турецкому султану, носящие откровенно бранный характер, однако в 1957 году исследователями оспаривалось авторство этих документов и их подлинность по причине их неприличного тона. Наряду с ругательными посланиями султану сохранились упоминания о письмах совершенно другого рода, призванных создать у турецкой элиты благоприятное представление о России, о политике русского паря по отношению к исламу и представителям мусульманской конфессии в стране. Например, в 1570 году Иоанн 1У в поздравительном письме новому султану, доставленном дворянином Новосильцевым в Константинополь, перечислял все дружественные сношения России с Турциею от времени Баязета, удивлялся вторжению войск Селима в наши владения без объявления войны, предлагал мир и дружбу. Эти факты показывают, что в период правления Иоанна 1У внешнеполитическая пропаганда велась при помощи писем, посылавшихся из Москвы главам иностранных государств. Целью пропаганды являлась дискредитация правителей враждебных России стран или создание благоприятных представлений о политике России.

Грамоты, направлявшиеся зарубежным адресатам от имени Иоанна Грозного, он сам редактировал, диктовал царским дьякам (секретарям - Прим. ред.) или исправлял. Оригинальный стиль царя в письмах можно увидеть по его явному отличию от стереотипного слога посольской переписки. Особенностью стиля Иоанна является сходство письменного текста с устной речью, наличие повторов, перескоков на другие темы, импровизации, изложения мыслей без строгого плана. Все это не характерно для посольской переписки, где тезисы излагались по рангу в строгой последовательности и в соответствии с традициями. Слог Иоанна в “глумливых письмах” выявляется по употреблению им притворно смиренного тона или ученых цитат из текстов книг отцов церкви наряду с насмешками, издевательствами и ругательствами.

Пропаганду на врага вели не только царь Иоанн 1У, дьяки посольского приказа в Москве, лояльные России высшие татарские сановники или служившие в опричном царском дворе иностранные дворяне. Царские воеводы в пограничных российских городах также писали грамоты к зарубежным королям. Так, в декабре 1556 года для подготовки к войне со Швецией в Новгороде собралось большое войско, чтобы устрашить шведов и заставить их выполнить условия Москвы без военных действий. Московские воеводы: новгородский наместник князь Димитрий Палецкий, князь Петр Щенятев и астраханский царевич Кайбула послали шведскому королю Густаву Вазе письмо с угрозами. Короля обвинили в том, что он бессовестно нарушил перемирие с Россией, нападал летом 1556 года на русскую крепость Орешек, жег русские селения. Выдвигалось условие, чтобы шведский король в течение двух недель сам выехал на границу или прислал вельмож для рассмотрения обоюдных претензий и казни обидчиков. В случае невыполнения условий Густава Вазу устрашали тем, что начнется война, и он станет виновником ужасного кровопролития. Однако шведы прислали грубый ответ, после которого город Выборг подвергся трехдневному обстрелу из орудий, город Нейшлот был разорен, а его многочисленных пленных продали в Новгороде. Мужчину продавали за гривну (10 копеек), а молодую женщину - за пять алтын (15 копеек). Число пленных было так значительно, что цены упали, и женщина-пленница стоила чуть больше фунта сахара (4 алтына).

Цели, содержание и способы русской подрывной пропаганды того времени видны при анализе четырех текстов писем 1564 года и письма 1577 года. Одно письмо называется «Благочестивого великого государя и великого князя Иоанна Васильевича всеа Руси послание во все его великия Росии государство на крестопреступников, князя Андрея Михайловича Курбского с товарыщи, о их измене». В историографии оно известно как «первое послание», у которого имеется две редакции текста. Один из вариантов письма занимает 88 страниц, написанных почерком «полуустав». Текст этого письма также имеет краткую редакцию на 44 страницах под названием «Лета 7072-го царево государево послание во все его российское царство на изменников его, на князя Андрея Курбского с товарыщи, о их измене». Третий текст назван «Грамота государя царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Росии в землю Вифлянскую во град Волмер ко князю Ондрею Курбьскому». Этот вариант письма называют «вторым посланием» Ивана 1У. Четвертый текст является письмом 1577 года, написанным после захвата московскими полками города Волмер в Лифляндии, данного польским королем во владение .

«Первая редакция» письма царя Ивана 1У от 5 июля 1564 года является огромным для того времени литературным произведением. Контент-анализ лексики и анализ стиля изложения текста показывают, что «крепкую заповедь», вероятно, писали 4 человека. Письмо это создавалось теми же лицами и по тем же принципам, по которым составлялись посольские грамоты. После бегства за границу в середине апреля 1564 года до конца июня Иоанн Грозный не мог самостоятельно сочинить такое огромное и сложное послание. Царь в то время путешествовал и побывал в Никитском монастыре в Переяславле, в дворцовых селах под Можайском и Вязьмой. Однако он все же продиктовал писцам ряд страниц, где обращение идет от первого лица. Вероятно, текст письма писал дьяк Ондрей Васильев. В годах он являлся одним из наиболее приближенных к царю дьяков, поскольку Иоанн Грозный брал его с собой в поход для завоевания Полоцка и оказал высокую честь. Дьяка он поставил у входа в царский шатер вместе с дворовым воеводой боярином Иваном Петровичем Яковлевым и князем Петром Ивановичем Горенским для встречи литовского воеводы Довойны, прибывшего к царю для сдачи города Полоцка.

Анализ лексики и стиля текста дают основание предположить, что письмо писали еще три человека. По-видимому, одним из этих авторов являлся глава посольского приказа хранитель государевой печати (по рангу канцлер. - Прим. ред.) дьяк Иван Михайлович Висковатый, который пользовался особой доверенностью и милостью Иоанна Грозного. На участие дьяка в составлении текстов подрывных материалов в Литву и Турцию указывают материалы его обвинительного заключения. Перед казнью 25 июля 1570 года в Москве думный дьяк прочитал на большой торговой площади в Китай-городе обвинение, в котором утверждалось, что ‘‘Иван Михайлов, бывший тайный советник государев... служил неправедно его царскому величеству и писал к королю Сигизмунду... изменник неблагодарный писал к султану турецкому”. Вторым косвенным признаком участия в составлении письма Андрею Михайловичу Курбскому от 5 июля 1564 года является то, что последовательность изложения материала в начале письма и некоторые обороты речи полностью копируют традиции посольской переписки, что не мог придумать человек, который не занимался этим делом.

Текст первого варианта письма предназначался для рассылки по городам России. Направление письма в город Волмер (в других вариантах текста писалось, что письмо послано в город Владимир) свидетельствует, что царь Иван 1У считал этот город своей наследственной собственностью. В тексте «крепкой заповеди» Волмер именуется «отчина» (родовое имение, пожалованное в потомственное владение. - Прим. ред.) царя Ивана Васильевича.

Анализ показывает, что главной целью послания была дискредитация , назначенного королем Сигизмундом 11 воеводой города Волмера. По количеству тем, призванных опорочить князя Андрея, эта цель воздействия занимает 79,7 % (всего насчитывается 232 темы). Авторы послания в первую очередь стремились оклеветать представителя древней элиты, потомка князя ярославского и смоленского Федора Черного, который основал Владимирское княжество и причислен церковью к лику святых. Дедом являлся «покоритель Перми и Югры» Семен Федорович Курбский. Новая элита государства - Глинские после смерти в 1563 году митрополита Макария обвинила представителя древней знати во всех мыслимых грехах и преступлениях.

В тексте «второй редакции» послания дискредитируют главу челобитного приказа владельца костромской вотчины окольничего Алексея Федоровича Адашева (9 упоминаний в тексте письма), а также бывшего духовника царя, священника Сильвестра, служившего в Благовещенском соборе Кремля, являвшемся домовой церковью царской семьи (9 упоминаний). Нападки в тексте на представителей древнего рода князей Шуйских повторяются в письме 6 раз. Среди критической информации текста послания имеется неблагоприятный отзыв о князе Ивана Васильевиче Шуйском, которого царь Василий 111 перед смертью назначил регентом при малолетнем Иване 1У.

Наиболее серьезные обвинения в тексте утверждали о предательстве князем православной религии, что по традициям того времени являлось наиболее тяжким преступлением. В тексте князь 7 раз обвинен в отступничестве от православия и назван “отступником от Бога”, “отступником от честнаго и животворящего креста господня”, “отступившим от поклонения божественным иконам”, “отступником” (4 раза). Кроме того в тексте, подразумевая Курбского, утверждалось, что “отступник - это наихудший из грехов”.

Согласно традициям православия, человек демонстрирует свою приверженность к вере тем, что в храме после богослужения целует протягиваемый ему священником крест с распятым на нем Христом. Это ритуальное действие является символом приверженности вере и традициям, эквивалентным присяге или торжественной клятве. Символом веры также является поклонение в церкви священной чаше, святым иконам; вкушение в храме после торжественного богослужения хлеба и вина, символизирующих плоть и кровь Христа - “приобщение к святым таинствам”. В ХУ1 веке обвинение кого-либо в “преступлении через крестное целование” являлось показателем величайшего греха. В тексте письма царь называет Курбского “крестопреступником” (3 раза), “нарушителем крестного целования” (2 раза), “врагом креста Христова” (1). Кроме того Курбский назван “осквернившим и поправшим священные сосуды и образа” (1), “поправшим святые иконы” (1), “поправшим все священные установления” (1), “отвергнувшим христианскую божественную тайну” (1).

Князя также обвиняют в том, что он “против Бога восстал” (1). Вместе с другими беглецами его обвиняют в том, что они “на церковь восстали” (5 раз) “предали православное христианство” (2), “нарушили присягу” (1). Князь назван “противником Бога” (1), “предателем христианства” (2 раза), “блудником” (2), “врагом креста Христова”. Иоанн Грозный в тексте послания также пишет о Курбском как о человеке, “святые храмы разорившем” (1 раз).

При дискредитации не только утверждается то, что человек предал традиции отцов (православную религию), но всевозможными способами понижается его социальный статус в иерархии общества. Во-первых, для понижения социального статуса традиционно использование утверждения, что объект дискредитации является не человеком, а животным. В тексте письма для этого в основном использовались ругательства, ярлыки и слова с негативной эмоциональной окраской. Курбского в письме называли “собакой” (12 раз), “бешеной собакой” (1), “псом” (1), “смердящим псом” (1), “подобным псу” (1), “бешеной собакой” (1), “собакой-изменником” (1), “отродьем ехидны” (1). Группа бежавших из Москвы в Литву изменников называлась “собачьей стаей” (1). Их также уподобляли диким животным, когда написали: “... вы яритесь как дикие звери” (1). Письмо утверждало, что бежавший в Литву князь ведет себя как собака. Царь говорил о Курбском: «ты по собачьему обычаю изменил нам». Курбского в письме даже отнесли к ползучим, холоднокровным земноводным, написав, о нем: “змеиный яд ты спрятал под языком своим” (1). Также в письме утверждалось, что князь Курбский “... словно смертоносная ехидна” (1).

Во-вторых, в тексте письма социальный статус понижается при отнесении человека к низшим кастам общества, на социальное дно. Авторы письма для этого называют занимающего высокое положение князя Курбского “рабом” (6 раз) и “холопом” (1).

В-третьих, для понижения социального статуса объект дискредитации причисляют к символам зла: бесу, дьяволу, черту; а также к символу предательства (Иуда), сравнивают с уродливыми или страшными существами (с негром, эфиопом и т. п.) Резкие нападки письма заключаются в употреблении ругательных слов, когда царь говорит о Курбском: “отец твой - дьявол”(1). Кроме того, дискредитация достигается употреблением утверждений и словосочетаний типа “твои друзья - слуги дьявола”(1), “твои единомышленники - бесы” (1), “бесовские слуги”(1), “они подражают бесам” (1). В тексте письма о также говорится, что он имеет “бесовскую хитрость” (1). Царь пишет об изменнике: “Во всей Вселенной нет равных тебе по бесовским замыслам”.