Война и пропаганда (ХУ – ХХ вв.) (стр. 3 )

Для оценки действий Курбского в различных сочетаниях употребляется слово “злобесный” (28 раз): “злобесный умысел” (2 раза), “злобесное желание” (2 раза), “злобесный замысел” (2 раза), “злобесный произвол”, “злобесный собачий умысел”, “злобесное собачье желание”, “злобесный разум”, “злобесный нрав”, “злобесное поведение”, “злобесное обыкновение”, “злобесный советник”, “злобесное восстание”, “злобесное сопротивление”, “злобесное письмо", “злобесные единомышленники”. Иоанн Грозный также обвиняет в том, что он “... сам впал в злобесную манихейскую ересь”.

Нейтральность и границы приличий были нарушены в утверждениях письма типа: “...ты изрыгаешь яд подобно бесу”. Другие менее резкие приемы дискредитации в послании утверждают, что Курбский “подобен Иуде” (2 раза). Кроме того, в письме говорится, что у князя “эфиопское лицо” (1).

В-четвертых, понижение социального статуса достигается при принижении интеллектуальных возможностей объекта дискредитации, отнесении его к неумным, сумасшедшим, скудоумным, ничтожным людям, к глупым женщинам. В тексте письма о Курбском пишут: “ты писал без разума”, «твой безумный разум”, “... ты подобен бесноватому”, “уподобляясь бесноватым”. О князе и других изменниках в письме говорится, как о скудоумных людях” (1). Содержание послания Курбского царю Иоанну Грозному оценивается как “безумие” (1). Интеллект изменника, бежавшего в Литву, сравнивают с “женским неразумием” (2 раза). Курбского открыто называют “ничтожеством” (1).

В-пятых, понижение авторитета и социального статуса объекта дискредитации возможно указанием на отсутствие у него храбрости, на его трусливое поведение. В тексте письма о Курбском и его сторонниках говорится: «Вы испугались, словно малые дети” (1). Текст также утверждает, что из-за трусости во время подготовки к войне против Казанского ханства не явились на войну друзья Курбского, которые по разнарядке должны были привести с собой в государственное войско 15 тысяч воинов.

В-шестых, дискредитация князя Андрея достигается при указании на нарушение им нравственных норм общежития, обвинении его в супружеской неверности, в прелюбодействе. Иоанн 1У в письме 1577 года обвиняет князя в том, что он - “прелюбодей”, совративший жену одного из стрельцов.

В-седьмых, понижение доверия к человеку достигается при обвинении его в нарушении религиозных традиций и правил, в различных уклонениях от требований церковных канонов. Письмо 5 раз обвиняет изменника Курбского в отклонениях от норм и традиций православия. Князя обвиняют в “наватской ереси” (2 раза), в “фарисействе” (1), в “саддукейской ереси” (1), в “манихейской ереси” (1 раз).

В-восьмых, дискредитация возможна при обвинении объекта воздействия в отсутствии у него совести, нарушении им законов, требующих подчинения руководству. Письмо 12 раз обвиняет Курбского в измене, в нарушении требований подчинения царю. Князь и его сторонники 14 раз названы “изменниками”, “злобесными изменниками” (1). Дискредитация достигается при обвинении человека в предательстве, нарушении им присяги, клятвы верности. Иоанн 1У пишет о Курбском и его подручных: “предали вы своих государей”, “нарушили вы присягу”, “привыкли вы изменять”. Изменников он называет ‘клятвопреступниками”. О поведении бывшего московского воеводы Иоанн 1У пишет: “восхваляешь ты изменников”

В-девятых, приемом дискредитации является утверждение о том, что объект воздействия бездушен, что он злобный, негуманный человек, плохо относится к людям. Письмо утверждает о том, что “погубил душу”, “погубил не только свою душу, но и души своих предков”, “отверг свою единородную душу”. Царь Иоанн 1У говорит о Курбском: “ослеп ты в своей злобе”, "ты совершил злодейство”. Об изменнике говорится как о человеке, "примкнувшим к врагам христианства” (2 раза), как о "губителе христиан"

В-десятых, дискредитация осуществляется при обвинении человека в совершении преступления, в нарушении законов. В письме царь Иоанн 1У выдвигает перед Курбским и его сторонниками обвинение в том, что они “преследовали царицу” (первую жену царя Анастасию. — Прим. ред.), “причинили царю зло”, “поносили перед послами нас” (т. е. царя - Прим. ред.), “подстрекали к избиению христиан”, осуществляли “гонения на людей”.

В-одиннадцатых, понижение доверия к человеку достигается обвинением его в хитрости, двуличии, коварстве. Письмо 3 раза утверждает о “коварных замыслах” Курбского, о его “бесовском злохитрии”, говорит о том, что он “неправедный” человек.

В-двенадцатых, дискредитация возможна при выдвижении против человека обвинения в чрезмерной гордыне, высокомерии, в нарушении христианского требования о скромности и смирении. В письме князя называют “себялюбивый”, “ распираемый гордостью”.

Царь Иван 1У писал письма в свои города и за рубеж, используя данные политической разведки. Для этого он собирал сведения не только по военным вопросам, но также и о внутренней ситуации в зарубежных государствах, об отношениях между руководящими деятелями в правящей элите, об отношениях между странами и т. п. Выяснять подобные сведения Иоанн 1У поручал прежде всего послам, которых он направлял за рубеж. Например, в 1577 году направленный в Австрию посол Ждан Квашнин должен был собрать информацию по нескольким вопросам: «Разведать в Германии, дружен ли римский Папа с императором, с королями испанским, французским, шотландским, Елисаветою Английскою; усмирились ли внутренние мятежи во Франции; какие переговоры идут у цесаря с нею и с другими державами; сколько у него доходу и войска”.

Во второй половине ХУ1 века пропаганда на противника имела особенности, связанные с уровнем развития средств записи и способов передачи информации. В 1564 году в Москве действовали только 2 типографии, издавалось мало печатных материалов, а бумага была чрезвычайно ценным товаром, закупавшимся в Голландии. Основным способом пропагандистского воздействия на врага являлась пересылка писавшихся гусиными перьями писем (“грамот”) от русского царя к королям, князям, ханам, султанам других государств или к военачальникам иностранных армий. Грамоты доставлялись послами, передавались засылавшимися для этого лазутчиками, которые тайно пробирались через границу в нужное место.

Вторым способом являлась устная пропаганда послов, игравших роль своеобразных “живых писем”. Царь устно сообщал послам сведения, предназначенные для пересказа тому человеку, к которому они ехали. Так действовали и короли других стран. Для примера приведем ответ прибывших в 1549 году в Москву двух польских послов Станислава Кишки и Маршалка Комаевского, которые в качестве извинения перед московскими боярами за свое нелепое требование отдать Польше 5 самых крупных российских городов (Новгород, Псков, Смоленск, а также города Северские: Новгород Северский и Путивль) сказали: “Посол как мех; что в него вложишь, то и несет. Исполняем данное нам от короля и думы повеление”.

Примечательны указания Иоанна 1У российским послам в 1569 году о поведении на переговорах и содержании сведений, которые они должны были передать полякам во время переговоров или нахождения в королевской резиденции: “ Если будет говорить с вами в Литве князь Андрей Курбский или ему подобный знатный беглец российский, то скажите им: "Ваши гнусные измены не вредят ни славе, ни счастию царя великого. Бог дает ему победы, а вас казнит стыдом и отчаянием”. С простым же беглецом не говорите ни слова; только плюньте ему в глаза и отворотитесь... Когда же спросят у вас: "Что такое московская опричнина? - скажите: “Мы не знаем опричнины. Кому велит государь жить близ себя, тот живет близко; а кому далеко, тот далеко. Все люди Божии да государевы”.

Второй пример указаний относится к 1570 году. Иоанн 1У дал их послу Новосильцеву для передачи этих сведений турецкому султану. В Константинополе посол должен был заявить, что Иоанн Грозный “не есть враг мусульманской веры. Слуга его, царь Саин-Булат господствует в Касимове, царевич Кайбула - в Юрьеве, Ибак - в Суржике, князья ногайские - в Романове. Все они свободно и торжественно славят Магомета в своих мечетях; ибо у нас всякий иноземец живет в своей вере. В Кадоме, в Мещере многие приказные государевы люди мусульманского закона. Если умерший царь казанский Симеон («царь и великий князь всея Руси» Симеон Бекбулатович погиб в ссылке в Соловецком монастыре. - Прим. ред.), если царевич Муртоза сделались христианами, то они сами желали, сами требовали крещения.”

В 1577 году Иоанн 1У отправил к новому крымскому хану Магомет-Гирею знатного сановника - князя Мосальского с приветствием и богатыми дарами, которых прежде не посылали в Крым, а также с наказом: “Бить челом хану; обещать дары ежегодные в случае союза, но не писать в шертную грамоту. Требовать, но без упорства, чтобы Магомет-Гирей называл великого князя царем. Вообще вести себя смирно, убегать речей колких, и если хан или вельможи его вспомнят о временах Калиты и царя Узбека, то не оказывать гнева, но ответствовать тихо: «Не знаю старины. Ведает ее Бог и вы - государи!”

Эти слова показывают, что царь Иоанн 1У определял для послов политическую линию переговоров, направления противодействия враждебной пропаганде. Он давал основные тезисы будущих выступлений, указывал уязвимые с пропагандистской точки зрения темы и факты российской жизни, которые следовало замалчивать, а также варианты интерпретации известных за рубежом фактов о России. Устные указания царя послы запоминали и затем вели пропаганду в соответствии с этими требованиями.

Роль “живых писем” выполняли также отпущенные пленные, рассказывавшие то, что они увидели за время пребывания в плену, и те сведения, которые им поручалось сообщить после возвращения домой. В ХУ1 веке сложилась система использования пленных в целях пропаганды и оказания психологического воздействия. Она включала: организацию торжественных шествий по Москве захваченных пленных, отпуск пленных домой с заданием передачи какой-нибудь информации своему командованию, использование пленных для психологического давления, устрашения противника.

После крупных побед Иоанн 1У приказывал провести пленных по Москве, чтобы поднять настроение своего народа, понизить настроение пленников и показать им мощь московского государства. Например, Иоанн Васильевич Грозный приказал показать феллинских пленников народу после разгрома 21 августа 1560 года мощной ливонской крепости Феллин с тремя каменными крепостями, глубокими рвами и 450 орудиями. Для этого знатных немцев водили по улицам Москвы. В числе зрителей этого торжества находился один из двух бывших ханов Казани, который плюнул на немецкого сановника, сказав ему: "Задело вам, безумцам! Вы научили русских владеть оружием; погубили нас и самих себя!” По-видимому, бывший казанский хан так осудил пленных правителей прибалтийского города за то, что 1 октября 1552 года под руководством ливонского инженера был осуществлен подкоп и взорвана мощная крепостная стена Казани, что позволило русским полкам захватить город. Несомненно, что выкупленные пленники рассказывали в Ливонии и других государствах свои впечатления о Москве и России.

Во время войны царь Иоанн 1У демонстрировал великодушие к пленным, а затем отпускал их, чтобы факт хорошего отношения к противнику становился известным тем, кто продолжал сопротивление. Особенно эффективной подобная тактика оказалась при осаде города Полоцка. Литовский комендант крепости 15 февраля 1561 года выгнал прятавшихся в крепости жителей пригородов. Таким способом он сэкономил продовольствие при осаде. В окруживший город “государский полк” пришли 11160 жителей. Тысячи других людей пришли в воеводские полки и в татарские станы. Иоанн Васильевич Грозный приказал войскам не захватывать людей в плен для последующей продажи, не грабить, не обижать жителей, а принять их, как братьев. Общее число гуманно принятых войсками жителей превысило 20 тысяч человек. Из чувства благодарности эти люди указали места, где в ямах был спрятан хлеб. Нескольких из них тайно заслали в крепость, где они известили население, что “русский царь есть отец всех единоверных христиан, побеждая, милует” После этого под давлением требований населения, не захотевшего больше переносить лишения осады, жертвы и разрушения от продолжавшегося обстрела из орудий, воевода Довойна заключил договор о сдаче города. Он лишь просил Иоанна 1У гарантировать его личную свободу, оставление имущества знатным гражданам и беспрепятственный отпуск из города немецких наемников из королевского польского войска.

Примером использования пленных для воздействия на командование противника в 1577 году является политика Иоанна 1У в южной Ливонии по отношению к знатным литовским пленникам. Царь освободил их в городе Вольмаре, одарил шубами и золотыми кубками, пригласил на пир вместе с российскими воеводами. После этого Иоанн Васильевич отпустил этих пленников и вручил литовскому князю Александру Полубенскому письмо, которое просил передать изменнику Курбскому. Также гуманно Грозный простил в 1577 году изменника - датского принца Магнуса, которого отпустил в Дерпте, взяв с него клятву в верности с обязательством выплатить России 40 тысяч венгерских гульденов, возвратил ему города Оберпален, Каркус и еще прибавил три города: Гельмет, Зигельсвальде и Розенберг.

Царь Иоанн Грозный использовал пленных с целью психологического воздействия на противника, снижения его боевого духа. Например, 29 августа 1552 года при осаде Казани он распорядился привязать к кольям перед русскими укреплениями несколько сотен захваченных татарских пленников из разбитого войска Япанчи, чтобы они умоляли своих соплеменников о прекращении войны и спасении их жизней. В соответствии с планом, одновременно с этим русские сановники выехали ближе к стенам крепости и, указав на пленных, обратились к татарам: «Иоанн обещает им жизнь и свободу, а вам прощение и милость, если покоритесь ему». Однако, к удивлению российских войск, татары неожиданно убили несчастных сограждан, выпустив по ним множество стрел. При этом они кричали: «Лучше вам умереть он нашей чистой, нежели от злой христианской руки!”

Летом 1578 года командующий обороной города Полоцка князь Василий Иванович Телятевский использовал пленных для устрашения противника. Захватив нескольких наступавших на город польских солдат, он велел их умертвить, привязать к бревнам и кинуть в реку Двину. Это было сделано для устрашения солдат противника смертью. Командующий хорошо понимал, что подобный поступок вызовет усиление ненависти противника, и в случае поражения не позволит русским войскам рассчитывать на гуманность врага. Убив пленных, и надругавшись над ними, русские не только устрашали врага, но и отрезали себе возможность остаться в живых при захвате крепости, усиливали сопротивление русского гарнизона, у которого не оставалось другого выхода кроме победы над наступавшими поляками.

Во время военных действий против коалиционного противника по приказу царя Иоанна 1У войска доброжелательно относились к тем пленным, государство которых в Москве хотели склонить к выходу из враждебной коалиции. Так, в декабре 1558 года по приказу царя два полка по пять и семь тысяч воинов на судах приплыли в Азовское море и напали на Крымское ханство с тыла, пока войска хана Магомет-Гирея грабили русские деревни под Рязанью. Возглавлявшийся братом главы челобитного приказа окольничим Данилой Федоровичем Адашевым полк, захватив в море два неприятельских корабля, высадился в западной части Крымского полуострова и жег поселения татар более двух недель, освобождал русских невольников. Для того, чтобы не озлоблять Турцию, Данило Адашев по приказу Иоанна 1У отпускал захваченных на кораблях и в крымских селениях турецких пленных. Этих людей отправляли к паше в Очаков, приказывая передать ему: “Царь воевал землю своего злодея, Девлет-Гирея, а не султана, коему всегда хочет быть другом”. В результате войны и пропаганды, паша Очакова, чтобы предотвратить нападение русских на город, отправил к делегацию с подарками. Турки выехали к нему с дарами, “славили его мужество и добрую приязнь Иоаннову к Сулейману”. Так политика отпуска турецких пленных внесла раскол во враждебную коалицию, позволила русским войскам нейтрализовать турецкий очаковский гарнизон и беспрепятственно вернуться с добычей в верховье Днепра.

Во время правления Иоанна 1У особым способом воздействия на врага являлось принятие пленных на службу, предоставление им высоких чинов, привлечение к ведению подрывной пропаганды, направление с тайными поручениями и засылка во вражеские города. Например, царь Иоанн 1У в 1565 году дал двум ливонским пленным Таубе и Крузе высокий сан думных людей в своем опричном дворе. Эти люди много лет вели подрывную пропаганду против Литвы, сочиняя “глумливые письма”. После того, как высокопоставленные пленники себя зарекомендовали и доказали свою преданность, Иоанн в 1569 году направил их с тайным поручением в Ревель (Таллинн). В этом городе они встречались с гражданами, “склоняя их поддаться царю, обещая им времена златые, свободу и тишину”. Тайные посланники царя говорили жителям: “Что представляет Ливония в течение двенадцати лет? Картину ужасных бедствий, кровопролитий, разорений. Никто не уверен ни в жизни, ни в достоянии. Мы служим великому царю московскому, но не изменили своему первому, истинному отечеству, коему хотим добра и спасения. Знаем, что он намерен всеми силами ударить на Ливонию, выгнать шведов, поляков, датчан. Где защитники? Германия о вас не думает. Беспечность и слабость императора вам известны. Король датский не смеет молвить царю грубого слова. Дряхлый Сигизмунд унижается, ищет мира в Москве, а своих ливонских подданных только утесняет. Швеция ждет мести и казни. Вы уже сидели бы в осаде, если бы не жестокая язва, свирепствуя в России, не препятствовала царю мыслить о военных действиях. Он любит немцев. Сам происходит от Дома Баварского и дает вам слово, что под его державою не будет города счастливее Ревеля. Изберите себе властителя из князей германских. Не вы, но единственно сей властитель должен зависеть от Иоанна, как немецкие принцы зависят от императора – не более. Наслаждайтесь миром, вольностью, всеми выгодами торговли, не платя дани, не зная трудов службы воинской. Царь желает быть единственно вашим благодетелем! ”

Таубе и Крузе были также с миссией в Дании, где они склонили к сотрудничеству молодого датского принца Магнуса, который тайно от своего брата короля согласился помогать политике Иоанна Грозного. Этому юноше обещали сан короля Ливонии, поэтому в 1570 году он с большой пышностью прибыл в Москву в сопровождении двухсот конников, чиновников и многочисленных слуг. Иоанн 1У после нескольких дней пиров объявил Магнуса королем Ливонии, дал ему русское войско для полного изгнания шведов из Эстонии. Он обещал выдать племянницу за него замуж, а в приданное дать пять бочек золота. Продвигаясь с войском по землям Ливонии, Таубе и Крузе торжественно ручались жителям за искренность и добрую волю короля Магнуса. Они выступали перед жителями, говорили со знатными людьми и писали письма, обещая всем, что Ливония останется свободной. Тайные посланники Иоанна Грозного обещали людям, что они станут платить только “легкую дань государю московскому, что все русские чиновники выедут из Ливонии, что одни немцы именем короля и закона будут управлять землею”. Таким образом, 23 августа 1570 года Таубе и Крузе без кровопролития сумели привести 25000 русских солдат и Магнуса к самому Ревелю. Однако захватить город хитростью им все же не удалось.

Другим способом психологического воздействия на противника являлась процедура приема иностранных послов царским двором, обставлявшаяся так, чтобы напугать прибывших серьезностью намерений русского государства, унизить представителей враждебной страны и пославшего их короля различными способами, среди которых было направление послов в темницу или даже демонстративная казнь некоторых из них. Это делалось в расчете на то, что послы подробно передавали пославшему их королю всю информацию о процедуре приема у московского царя.

Упоминается несколько случаев того, как царь Иван Грозный издевался над послами государств, с которыми Россия вела войну. Так, пискаревский летописец сообщает, что в 1571 году царь вышел к крымским послам, прибывшим с требованием дани, одетый не по чину. Он “нарядился в сермягу бусырь да в шубу боранью, и бояря. И послом отказал: “Видишь же меня в чем я? Так де меня царь (крымский хан. - Прим. ред.) зделал! Все де мое царство выпленил и казну пожег, дати мне нечего царю!”