Социально эффективная экономика (стр. 18 )

Своевременная ориентация при централизованном управлении на цены равновесия дала бы возможность по их движению немедленно видеть движение реальных доходов населения не позволила бы ЦСУ СССР в течение десятков лет подавать информацию о росте сбережений, как росте благосостояния.

Важнейшим принципом построения цен, провозглашен-ным в свое время главным действующим лицом в ценообразовании СССР А. Коминым, является принцип «наи-большего приближения цен к уровню общественно необходимых затрат труда...».[45] По выражению , другого ведущего советского специалиста по плановому ценообразованию, в основе уровня цен «может лежать лишь одно общее свойство товарного мира — общественно необходимые затраты труда».[46]

Другие точки зрения по этому вопросу неизвестны, в том числе и среди сторонников концепции цен равновесия. Спор шел не об этом. Вся беда в том, что А. Комин и , как и многие другие советские экономисты, отождествляли общественно необходимые затраты со средневзвешенными затратами на производство единицы продукции, тогда как под общественно необходимыми затратами по Марксу прежде всего нужно понимать затраты, необходимые для производства всей массы продукта данного вида при таком распределении общих ресурсов между отраслями общественного производства, при котором наиболее полно удовлетворяются все растущие потребности общества. В этом смысле общественно необходимые затраты представляют собой не «свойство всего товарного мира», как пишет , а категорию любого общественного способа производства, в том числе и коммунистического.

Власть предержащие советские экономисты до последних дней существования социализма в СССР убеждали, что «товарное производство, его законы (в том числе закон стоимости) и категории органически присущи социалистической экономике».[47] Однако, как только дело доходило до рабочей силы или цены равновесия, так сразу же давался задний ход и вне всякой связи со всей теорией социалистического «товарного» производства (товарного производства особого рода) давались клятвенные заверения, что при социализме рабочая сила не товар, хотя бы дважды особого рода, а розничная цена — не рыночная цена. Делалось это потому, что признание рабочей силы товаром окончательно выхолащивало бы классовую сущность экономического учения К. Маркса: свободный рабочий — хозяин средств производства не может продавать себе свою рабочую силу. Признание розничной цены ценой равновесия выхолащивало бы, по их мнению, понимание главной идеи социализма в экономическом аспекте: планомерное управление хозяйством якобы подменяется стихийной игрой цен.

Определяя социалистическое производство как товарное, при подходе к категории «рабочая сила» действительно нужно сказать «стоп!» и вернуться к исходным, сформулированным К. Марксом и Ф. Энгельсом определениям товарного производства. Что же касается розничных цен, то их смело можно рассматривать как рыночные цены «особого рода». Независимо от способа производства общее для рыночных цен — колебание их вокруг цен равновесия. Различие — в том, что в условиях товарного производства рыночные цены стихийно (пожалуй, точнее — автоматически) приближаются к ценам равновесия, подчиняя производство требованиям потребителей, а при социализме цены равновесия могут служить лишь ориентирами при принятии плановых решений, да и то не обязательно, как показал опыт СССР.

Не признавая цены равновесия, Госкомцен СССР, тем не менее, неоднократно проводил весьма существенные повышения розничных цен, в основном на предметы не первой необходимости (предметы роскоши, спиртные напитки, некоторые рыбные изделия, легковые автомобили и др.). Проводились также снижения розничных цен на залежавшиеся товары. Таким образом, под давлением объективно действующих экономических процессов противники цен равновесия так или иначе вынуждены были приближать розничные цены к ценам равновесия. В теорети-ческом же плане они запугивали потребителей тем, что якобы приближение розничных цен к ценам равновесия обязательно связано только с их повышением, а значит и с ущербом благосостоянию народа. Изменения розничных цен объяснялись, в основном, благими намерениями перераспределить продукт в пользу низкооплачиваемых за счет высокооплачиваемых.

Между тем, если речь идет о различиях в оплате труда, то соблюдение принципа равной оплаты за равный труд исключает необходимость какого-либо перераспределения продуктов в пользу низкооплачиваемых. Оценив час труда ученого в n раз выше часа труда обычного служащего, нелепо продавать ученому продукты в n раз дороже, чем служащему. Где же тогда принцип оплаты по труду? Если соотношение в оплате различных категорий установлено неправильно, то нужно его исправить в оплате, а не в сфере реализации продукта. Если правильно, то реализация продуктов по ценам с различными отклонениями от затрат влечет за собой только нарушение основополагающего принципа социализма — распределение по труду.

Различие в доходах на одного члена семьи, зависящее от семейности или по другим причинам, если нужно нивелировать, то опять-таки это можно сделать гораздо лучше, точнее попадая в цель, путем введения различных пособий населению, а не через отклонения розничных цен от затрат на продукты, которые с равной вероятностью попадают и к многосемейным и к холостякам.

Советское правительство имело неограниченные возможности регулировать розничными ценами структуру потребления. Однако отсутствие при этом ориентации на цены равновесия углубляло отрицательные явления на потребительском рынке. Денежные знаки, не нашедшие в государственной розничной торговле «товара» в связи с его недостатком при реализации по цене ниже цены равновесия, не откладываются ровным слоем по всей массе покупателей. Они обязательно текут в руки тех, кто ближе стоит к реализации продукта или имеет возможность поставлять продукты населению, произведенные вне социалисти-ческих форм хозяйствования.

Повышение цены на предметы роскоши за счет предметов первой необходимости выгодно лишь тем, к кому стекаются денежные знаки. Предметы первой необходимости при заниженных на них ценах попадают к потребителю либо ценой дополнительных затрат времени на их поиск и выстаивание очередей, либо через тех, кто находится «по-ближе» к продукту, у кого накапливаются денежные знаки, не нашедшие в других руках «дешевых» государственных товаров, кто за счет этого получает возможность покупать «дорогие» предметы далеко не первой необходимости.

Увеличение или ограничение потребления какого-нибудь продукта означает увеличение или сокращение объема его производства. Изменение предложения продукта при прочих равных условиях влечет за собой изменение цен равновесия. И только за этими изменениями должны следовать изменения розничных цен.

Таким образом, цена равновесия — объективная категория, но ей не принадлежит никакой регулирующей роли в распределении или перераспределении материальных благ. Все определяется, в том числе и сама цена равновесия, только объемом и структурой производства. Противники же этой концепции, считая объективной основой цен общественно необходимые затраты (т. е. по существу — цены равновесия), не называя никаких их показателей (разве, что те же цены и издержки производства), приписывают этой, в их понимании химерной категории, еще и регулирующую роль в перераспределении материальных благ и воздействии на структуру потребления.

В СССР цены равновесия до последних дней его существования так и не получили признания как база розничной цены, хотя общественное производство и рассматривалось как товарное. Практиковался систематически опережающий рост денежных доходов населения относительно предложения потребительских «товаров». В этом виделся рост благосостояния народа. Но даже при этом населением выкупалось не все, что производилось. «Деньги» придерживались в надежде, что нужные продукты будут завтра, или относились на рынок, где покупались по рыночным ценам равновесия товары (без кавычек) государственного (у спекулянтов), подсобного, домашнего, кустарного и т. д. производства. В результате по данным ЦСУ СССР сумма вкладов населения в учреждения Сбербанка СССР на конец 1988 года по отношению к 1970 году возросла более чем в 6,3 раза при росте розничного товарооборота государственной, кооперативной (включая общественное питание) и колхозной торговли менее чем в 2,4 раза, и составила почти 80 % к последнему.[48] Темпы роста розничного товарооборота, образование суммы вкладов, позволяющей населению в течение трех кварталов года жить только за счет сбережений без каких-либо доходов, нельзя объяснить только ростом потребностей населения в сбережениях. К тому же при столь высоких темпах роста сбережений возросли и запасы нереализованной продукции за тот же период более чем в 1,8 раза, свидетельствуя о росте общественно-бесполезных затрат.

Подавление в СССР идеи использования цен равновесия в практике хозяйствования повлекло за собой: а) зато-варивание одной и дефицит другой части производимого продукта; б) нарушение социалистического принципа оплаты по труду; в) стимулирование и поощрение деятельности, не имеющей ничего общего с социалистическими формами хозяйствования; г) развитие теневой экономики. В конечном счете — полное разбалансирование потребительского рынка видимостью отсутствия достаточного количества необходимых предметов потребления, перекочевавших с прилавков магазинов в домашние шкафы и холодильники, и дискредитация системы централизованного управления экономикой при общественной собственности на средства производства.

Резюме к разделу 2

1. Производственные отношения социалистического способа производства не имеют ничего общего с товарно-денежными отношениями, кроме исторически сложившейся формы измерения затрат живого труда.

2. Труд — единственный фактор производства материальных благ. Продукта без овеществленного в нем труда не существует. Как грамм является единицей измерения массы — характеристики всех вещей, так денежная единица — рубль является единицей измерения количества овеществленного труда в каждом продукте и в любом их множестве.

3. Заработная плата, ориентированная в границах государства на принцип «каждому — по труду», объективно превращает заработную плату каждого в меру затрат живого труда, выраженную в денежной форме.