Математика и опыт (стр. 17 )

_________________

«НОВОЕ АПРИОРИ» ГУГО ДИНГЛЕРА»

Гуго Динглер в своих исследованиях исходит из ситуации кризиса (крушения) науки, усматривая его причины в отрыве понятий от дей­ствительности. Как и Гуссерль, он занят поисками подлинного основания, в которых руководствуется процедурой «эпоху», ведущей к нулевой точке (Nulipunkt). Возводимая заново «система чистого синтеза» явля­ется абсолютно недогматической: она весьма серьезно ограничивает чистое описание и чистую теорию, основываясь на практической уко­рененности человека в мире. Новый проект реконструкции оснований точных наук исходит из «нового» понимания априори, которое сближа­ется с практической сферой.

1. Априоризм Канта и априоризм Динглера

Своеобразие трансцендентализма Канта состоит в том, что от чего-то уже данного, уже наличного, не представляющего в смысле своей значимости проблемы, совершается движение вспять, объяс­няющее почему это необходимо. Это движение (трансцендентальной) реконструкции. Его конечным результатом является открытие «условий возможности». В «Критике чистого разума» Кант исходит из того, что: 1) имеются положения, необходимые для мысли, они являются априорными; и 2) опыт никогда не дает своим суждени­ям истинной или строгой всеобщности, но сообщает им только условную и относительную всеобщность (посредством индукции). Стало быть, необходимость и строгая всеобщность суть верные признаки априорного знания. И далее Кант утверждает, что найти (стоит только поискать!) эти чистые априорные суждения совсем просто — например, указать на все положения математики или

219

положения естествознания. Поэтому первыми вопросами Канта, определяющими ход мыслей в «Критике чистого разума», являются вопросы об обосновании наук: «Как возможна чистая математи­ка?» и «Как возможно чистое естествознание?».

Итак, средоточие вопросов КЧР и, в частности, «Пролегомен» таково: как можно объяснить знание человеком (изначально) досто­верной истины математики и естествознания, иначе говоря, начал евклидовой геометрии и ньютоновской механики? Задавая свой «трансцендентальный вопрос». Кант желает прояснить познание, отыскивая его априорную основу, которая лежит глубоко скрытою, но должна открыться через свои прояапения, если только просле­дить их вплоть до первых начал (Пролегомены, § 6). Основное раз­личие Канта формулируется так: хотя все наше познание начинается с опыта, однако оно не целиком происходит из опыта (Введение к КЧР). Помимо опыта необходимы независимые от опыта, делаю­щие его возможным «формы» (чистое созерцание времени и про­странства, а также категории).

Проблемой «нового априори» Динглер специально занимается в своей центральной систематической работе «Эксперимент. Его сущ­ность и история» (1928)1. Касаясь «чистого созерцания», Динглер утверждает, что у Канта оно «должно дать абсолютно точное по­знание эмпирических отношений, как оно присутствует, напри­мер, в геометрии. Как в свою очередь может быть обосновано это учение, для Канта более не проблема. Сами его допущения остаются проблематичными... Следовательно, в том, что касается последней значимости, Канта следует назвать догматиком. Что касается пос­ледней значимости, то Кант не дошел до последнего основания» (Metaphysik, 278 ff.).

Лишь благодаря тому, что Кант, грубо говоря, приводит в «одно и то же место» формирующую деятельность духа и данное (das Gegebene), которое подлежит оформлению, а именно благодаря тому, что реальность в качестве яыения входит в дух (а вещь сама по себе остается, так сказать, «снаружи»), он способен представить себе возможность непосредственного воздействия априорной формы на данное. Лишь так он может продемонстрировать то, что опыт со­образуется с нашими априорными законами, ибо в действительности результат воздействия есть явление; и поскольку последнее встреча­ется с априорными формами, так сказать, в одном и том же месте, то такое воздействие является чем-то вполне представимым.

В своей критике Канта Динглер останавливается на «априор­ных законах» (речь идет о законах геометрии, времени, кинемати­ки и чистого естествознания) и обходит вниманием параграфы КЧР, где исследуются остальные априорные формы, а именно область

220

трансцендентальной логики (поскольку, по Динглеру, они не по­падают в сферу априорных законов).

«... Тем геометрическим образованиям (ради простоты мы ограни­чились лишъ примером с геометрией, но аналогичные тому интерпре­тации, естественным образом, имеют силу и по отношению к учению о времени и "чистому" естествознанию), которые Кант, не уточняя, рассматривал как данные формы нашего чистого созерцания, мы даем дефиниции, пользуясь определенными (ранее — бессознательными) тре­бованиями2. Далее, связь этих определений с реальностью осуществля­ется не так, как у Канта, где материал переживания, или "явление", смещается в непосредственную близость к якобы чистому созерца­нию, а так, что мы, в силу нашей непосредственной связанности с реальностью, (нашими руками) непосредственно изготовляем в реаль­ности такие формы, которые соответствуют нашим определениям.

Ясно следующее: на этом пути осуществляется подлинное "апри­ори", правда, совсем иное по способу своего устройства, нежели у Канта. Ибо в нашем случае вся совокупность свойств этих фигур (плоскость, прямая, твердое тело = аксиома о параллельных и вся геометрия) констатируется до направленного на них "опыта", т. е. исходя из дефиниции этих образований (Gebtlde), которая дается нами самими заранее (пусть это будет бессознательно, как раньше, или же сознательно, по результатам этой книги). Тогда этот вид априори не есть уже нечто непредставимое или непроясненное в своей сущности (как то было у Канта).

Ведь в тех случаях, когда я способен изготавливать предметы по образованному мной заранее плану, этот вид априори всплывает все­гда. Когда мастер строит дом по определенному плану, он в состоя­нии предсказать на основании своего плана свойства дома. То же применимо и к технику, который строит машину или мост, или к политику, который, обладая властью, организует определенное зако­нодательство или форму экономики.

Отныне этот вид априори ни в кого не сможет вселить страх: ведь мы постоянно применяем его в повседневной жизни.

Это новый вид априори, который мы, как кажется, с полным успехом смогли применить в этой книге вместо его кантовской разно­видности. Этот вид можно было бы назвать особым именем "дефиниционного априори" или <.,.> "априори изготовления"» (Herstellungsapriori).

Далее следует провозглашение определенной программы:

Пришло время повсеместно освободиться от позиции чистого опи­сания и обратиться, наконец, к фундаментальному значению «точки зрения изготовления».

Для лучшего понимания этой разновидности «априори» можно представить геометрические формы как «цели для специальных

221

действий» (Ziele fur Zweckhandlungen). В этом смысле можно ска­зать, что Динглер идет дальше Канта, у которого сами априорные формы чувственности и рассудка, целиком и полностью оправдан­ные как условия возможности точного естествознания, остаются непроясненными как заложенные в субъекте в готовом виде. Здесь же априорные «элементарные формы», понятые как дефиниции (т. е. отграниченные посредством определения, definitio), выступа­ют в роли «требований», реализуемых нами в действительности. Таким образом, это отношение ставится на более широкий фунда­мент действия (Handeln), что в конечном счете и позволяет приве­сти в соприкосновение сферы «чистого» и «эмпирического».

Динглер различает априори в несобственном и собственном смысле. Первое обычно представляется как «мыслительное априо­ри» (Denkapriori). В таком случае основывающиеся на нем «идеаль­ные науки» (арифметика, геометрия, хронометрия и кинематика с механикой) будут являться продуктами мысли. Априори в собствен­ном смысле — это априори для действительности, т. е. «реальное априори» (Realapriori).

Свое отношение к Канту Динглер формулирует и в другом месте. «Для Канта быть a priori — значит оказывать формирующее воздей­ствие на феномены, быть условием возможности опыта. Но у Кан­та отсутствует абсолютное доказательство для его утверждений. Для него они, так сказать, психологические гипотезы.

В этом отношении ситуация с нашей системой (Aufbau) совер­шенно иная. У нас формы идеальных наук <...> не наличествуют в природе как всеобщие законы. Напротив, эти формы «реализуют­ся» нами самими, т. е. мы сами изготавливаем эти формы» (Die Ergreifung des Wirklichen, 47 ff.).

2. Метафизические выводы из концепции «нового априори»

Согласно Динглеру, высказывания о геометрических образова­ниях являются для Канта всегда суждениями о данном и прежде всего — умственно данном, которое в то же время — что как раз характерно для него — есть и реально данное...

«В случае Канта встает вопрос, почему мы, «.всматривая» геомет­рию в реальность, не вкладываем ее туда с абсолютной точностью, но всегда обременяем ее неточностями конкретного измерительного про­цесса. У Платона идеальные геометрические понятия существуют сами по себе, а какие-нибудь реальные образования, подпадающие под опреде­ленное понятие, связаны с ними через "причастие" (metecheiri) (Arist. Metaph. I. 987b). Однако у этих философов высказывания о геометрическом всегда становятся высказываниями о чем-то (каким-то обра­зом) сущем. <...>

222

В основании всех этих точек зрения, равно как и теоретической физики, лежит мысль, заключающаяся в том, что геометрические понятия являются представлениями, например, для прояснения и пред­ставления реальности.

В нашем же случае отношения таковы, что, к примеру, пюскость не является простым представлением, а также не обладает непосред­ственным эмпирическим бытием. Скорее, она есть, так сказать, "цель действий", не смысл, а долженствующее-бытъ (Sein-Sollendes), пред­мет стремления (Anzustrebendes), изготавливаемый нашими руками, или же — если он уже где-то наличествует в реальности — узнавае­мый в качестве соответствующего нашим дефинициям.

Итак, можно было бы с уверенностью сказать, что она — идея, которой в большей или меньшей степени соответствуют реальные объекты. Только у нас эти понятия не являются догмами, как <...> правильно полагает Файхингер; они не могут быть ими, так как ни­коим образом не сводятся к утверждениям о бытии (что для эмпири­ка кажется само собой разумеющимся), а к дефинициям, и притом таким, которые из прагматических оснований производят в реальности, однозначно воспроизводимые формы.

Стало быть, можно с полным правом утверждать, что едва ли какой-то предмет (в смысле Мейнонга) мог бы более полно отвечать понятию идеи, чем наши элементарные формы, соответствующие такому пониманию этого понятия, какое имплицитно присутствова­ло у Платона и в более позднее время развивалось значительнейшими мыслителями (в особенности Кантом)».

Итак, Динглер предлагает называть свои геометрические фор­мы не чистыми формами мысли и не чистыми реальными форма­ми, а «практическими» или «целевыми формами», «энтелехиями»3.

Благодаря такому пониманию иначе осмысливается задача на­уки. Речь уже не идет о получении «законов природы» в старом смысле, т. е. об извлечении вечных аподиктических, нагруженных необходимостью законов. Ученый занят тем, чтобы «получить в руки» реальные отношения, конструируя их из воспроизводимых элементов и ограничивая (дефинируя) их настолько, чтобы иметь возможность однозначно изменять эти отношения и благодаря этому овладевать ими. Иными словами, разрушается старое магическое представление о наличии некоей потусторонней сущности под назва­нием «природа», якобы отвечающей исследователю на его вопросы. Она подвергается жесточайшей критике под именем «машины мира». И здесь Динглеру удается наиболее последовательно сформулировать и разработать первоначальный смысл новоевропейского естествозна­ния, основанный на метафизике господствующего субъекта.

В сознании современных ученых, как правило, происходит раз­деление между незаинтересованным исследованием, чистой теорией

223

и практическо-техническим применением ее результатов. В системно-функционалистских рамках теории также сохраняется раз­личие между «чистой» и «прикладной» наукой. Под наукой разуме­ется сложная система, черпающая свои inputs из предметного мира и превращающая их в outputs, полезные с прикладной точки зре­ния. Концепция «нового априори» и вырастающая из него про­грамма делает такой образ функционирования научного знания весьма проблематичным. Ведь вопрос, почему наука стала столь успешной именно в техническом отношении, нельзя разрешить в рамках подобного функционалистского подхода. В Новое время связь между наукой и техническим господством над природой яв­ляется необходимой, при том что техника и проясняющая ее мета­физика предшествуют научному познанию окружающего мира. Высказывания отцов новоевропейского естествознания явным об­разом свидетельствуют о задачах науки как грандиозного челове­ческого предприятия. Для Бэкона природа есть «regnum hominis», Декарт именует человека «maitres et posseseur de la nature», Гоббс высказывается о науке как о разновидности основной антрополо­гической категории власти: «scientia propter potentiam». И современ­ная теория науки, похоже, упускает из виду центральную методи­ческую проблему: как следует строить науку на основании активно­го, стремящегося к овладению природой субъекта.

С этой точки зрения, «методическая философия» Динглера представляет собой полезный вклад в разрешение этого вопроса. Реконструкция оснований точного естествознания, проводимая Динглером, способна показать, что такое нововременное предприятие, как экспериментальное естествознание, является упорядочено-прагматическим овладением действительностью, исходящим из «воли к од­нозначности» и оперирующей элементарными дефинициями.

3 Развитие концепции «нового априори»

в позднейшей теории науки: раскрытие смысла

«нового априори» как «априори жизненного мира»

Итак, Динглер вслед за Кантом предпринимает попытку апри­орного обоснования науки. Согласно его «критическому волюнта­ризму» или «оперативизму» (так Динглер обозначает свой проект)4, первые общие положения точных наук должны полагаться и удостоверяться в своей значимости в соответствии с «волей к однознач­ности», волей к построению науки как «овладения действитель­ным». Геометрические аксиомы должны логически выводиться из описания «идей», которые в качестве идеальных представлений цели руководят изготовлением телесных форм, например плоских по­верхностей и, наконец, твердых измерительных приборов. Роль своеобразного индикатора этих изменившихся отношений играет

224

понятие «априори изготовления», которое у последователей Динг­лера истолковывается как «априори жизненного мира».

Оперативная, или конструктивная, теория точных наук вводит новое методически ориентированное понимание синтетического априори, которое Кант понимал как основную предпосылку мате­матически сформулированной эмпирической физики. Физическую эмпирию делают возможной «синтетические части» точных наук: математика, выводимая из конструктивной арифметики, и теория идеальных форм, обосновывающая измерения длины, времени, массы (неэмпирическая теория измерения). Таким образом, в ло­гике, математике, геометрии, кинематике происходит разработка оперативных моделей, занимающих место аксиоматического мето­да. Результатом является всеобщая программа «конструктивного метода», требующая сведения наук как дистилляции повседневной практики к «жизненному миру» (ср. проекты Дильтея и Гуссерля).

Линию Динглера во многом продолжает эрлангенская школа конструктивистов (Лоренцен, Яних).

Юрген Миттельштрасс, симпатизирующий конструктивистам, показал, что «априори жизненного мира» складывается из «априори различения» (предикация, различение) и «априори изготовления» (протофизика) и обозначает генетическое (логико-методологичес­кое) начало любого последовательного построения точноД науки («динглеровская система»). В любой практике всегда уже содержит­ся «эмпирическое априори» (дотеоретическое умение различать), равно, как и донаучное умение изготавливать. Его нормированная артикуляция является условием изготовления измерительных при­боров («протофизическое априори»). Иначе говоря, донаучный опыт используется для изготовления естественно-научных измерительных и экспериментальных приборов, равно как и для оперативного об­ращения со знаками в математике. Так образуется опытное априори (Erfahrangsapriori)5.

Динглеровский проект реконструкции точной науки находится в одном русле со значительными философскими попытками 20— 30-х гг., нацеленными на возвращение к истокам и новое обосно­вание (Neugriindung) теоретического знания (Гуссерль, Хайдеггер). Характерно для Динглера и полемическое размежевание с неокан­тианством (Кассирер. Понятие субстанции и понятие функции. СПб., 1912), выступавшим под именем «эмпирического матричного априоризма». В этом смысле предсташшется вполне обоснованным сопостааление «нового априори» с «жизненным миром» из «Кризи­са европейских наук». Тогда «новое априори» выступает как некий «методический» эквивалент сформулированного Гуссерлем отно­шения между дотеоретическим и теоретическим «опытным разумом» (Erfahrungsveraunft), а выражение «жизненный мир» обозначает трансцендентально-методический базис конструктивной теории обоснования и совпадает по смыслу с термином донаучный6.

225

Примечания

1 Нижеследующие цитаты, выделенные курсивом, приводятся по: Эксперимент. Его сущность и история // Вопросы философии. 1997. № 12.

2 Дефинициями геометрических фигур, которые призваны заменить аксиомы евк­лидовой геометрии, Динглер называет простейшие требования к геометрическим образованиям: плоскости, прямой и точке — «элементарным кирпичикам» (Elementarbaustcine) геометрии. Не из аксиом, а из таких дефиниций выводятся все науч­ные высказывания о свойствах тел, т. е. вся система евклидовой геометрии. Пауль

3 Наторп. например, называет идеи «методами».

4 Ср. «операционализм» Бриджмена.

5 Это словосочетание не является парадоксом, ибо в собственном смысле a priori следует понимать не как «до-опытное», а как «более раннее по своему проис­хождению».

6 Здесь необходимо отметить, что, заимствовав идеи динглеровского оперативизма, немецкие конструктивисты отказались от фундаментального для Динглера притязания на «последнее обоснование» науки в донаучной «воле к однознач­ности», связанной с традицией европейской метафизики.

Источники

1.  Эксперимент. Его сущность и история // Вопросы философии. 1997. № 12.

2. Dingier H. Der Zusammenbruch der Wissenschaft und der Primal der Philosophic. Munchen, 1926. 

3.  Metaphysik als Wissenschaft vom Letzten. Munchen, 1929. 

4.  Die Grundlagen derGeometrie. Stuttgart, 1933

5.  Die Methode der Physik. Miinchen, 1938

6.  Die Ergreil'ung des Wirklichen. Hrsg. W. Krampf. Miinchen, 1955.

7.  Aufbau der Exakten Fundamentalwissenschaft. Hrsg. P. Lorenzen. Munchen, 1964.

8.  Aufsatze zur Methodik. Hrsg, U. Weiss. Hamburg. 19S7. 

Список литературы

1.  Современная западная философия: Словарь / Сост. , . 2-е изд., перераб. и доп. М., 1998.

2.  Новая философская энциклопедия: В 4 т. М.. 2000. Т. 2.

3.  Lorenz К.. Mittelstrab J. Die Methodische Philosophic Hugo Dinglers // Hugo Dingier. Die Ergreifung dcs Wirklichen. Кар. I—IV. Frankfurt, 1969. S. 7—55.

4.  Sanborn H. C. Dingler's Methodical Philosophy // Methodos 4 (1952). P. 191-220.

5.  Weiss U. Hugo Dinglers methodische Philosophic. Mannheim, 1990.

6.  Willer J. Relativital und Eindeutigkeit. Hugo Dinglers Beitrag zur Begriindungsproble-matik. Meisenheim, 1973.

7.  Methodische Philosophie und konstruktive Logik. Bemerkungen zu den Begriindungs-entwurfen von Hugo Dingier und Paul Lorenzen // Kant-St.P. 497—508.

КОММЕНТАРИИ

1. Цель моего комментария — рассмотреть один из тезисов, представленных в настоящей статье, а именно возможность рассмотрения понятия «нового априори» Г. Динглера

как коррелятивного по отношению к выдвинутым Э. Гуссерлем понятиям практической и теоретической установки в рамках «жиз­ненного мира». Пункт 2 посвящен краткому обзору концепции «жизненного мира» Э. Гуссерля, 3 — рассмотрению в этом контек­сте понятия «новое априори» Г. Динглера. Четвертый пункт не имеет прямого отношения к теме, но, на мой взгляд, он необходим, так как содержит некоторые соображения по поводу возможности диа­лога различных традиций.

2. Для Гуссерля человек подвергает тематизации то, к чему он обращен1. Граница возможных тематизации (полаганий) обознача­ется как «горизонт мира», который зависит от имплицитных пе­реживаний; например, сознание не обращено актуально к задней стороне предмета, она имплицитно полагается2. В этом же смысле границей жизненного мира человека является и горизонт полага­ний в естественной установке. Естественная установка предполага­ет понятие дотеоретической рациональности — базиса действия в сфере обыденного опыта: «Естественная жизнь характеризуется при этом как наивная именно благодаря своей вжитости в мир — в мир, который всегда определенным образом осознан как наличе­ствующий универсальный горизонт, но не тематизирован»3. В результате перемены установки становится тематизировано то, что ранее ускользало от рефлексии, но полностью отбросить естествен­ную установку невозможно: «При любых обстоятельствах смена установки может быть лишь временной».

Возможны только два случая смены установки, Первый является высшим видом естественной установки — это практическая установка. Она служит «естественным жизненным интересам» и может быть осмыслена как «близкая практической установке поли­тика, который, будучи функционером нации, ориентирован на все­общее благо, следовательно, хочет служить всеобщей (а опосредо­ванно и своей собственной) практике»4. Второй случай есть смена естественной установки на установку теоретическую: «Теоретичес­кая установка, хотя тоже является профессиональной установкой,

____________

1  Кризис европейского человечества и философия // Вопросы философии. 1986. № 3.

2  Понятие горизонта у Гуссерля гораздо сложнее, например: «Феноменологи­ческое понятие горизонта является наиболее обшим гносеологическим эквивален­том понятия контекста, имеющего лингвистический оттенок. В рамках феномено­логии речь идет о создании такой модели сознания, которая была бы способна не только схватывать контекст рассуждений, но и любые свои действия осознавать в горизонте соответствующих предметов и проблем» ( И, Понятие транс­цендентальной субъективности в феноменологии Э. Гуссерля // Проблемы со­знания в современной буржуазной философии. Вильнюс, 1983), но здесь на этом останавливаться нет никакой возможности.

3  Указ, соч.

4  Там же.

226

227

целиком и полностью непрактична. Она основывается, следова­тельно, на волевом epoche по отношению ко всей естественной, в том числе и высокого уровня, практике в рамках своей собствен­ной профессиональной жизни»1.

Синтез двух этих установок будет новой практикой отношения универсальной науки к жизненному миру человечества в целом. Эта наука существует в форме критики жизни и жизненных целей, культурных образований и собственно человечества с его руково­дящими ценностями. В развитии эта практика должна привести к отчетливым нормам истины «во всех ее формах», что имеет и мо­ральный оттенок.

Жизненный мир здесь является «забытым смысловым фунда­ментом естествознания», а о Галилее как отце математического ес­тествознания Гуссерль пишет: «Воспринятая им геометрия и вос­принятый им способ "созерцательной" концептуализации уже не был той изначально данной геометрией: в этой созерцательности она утратила свои смысл»2. Уже у греков она была «своего рода techne», далеко удалившись от истоков — непосредственного созерцания, которое привело к геометрической интуиции, оперирующей с иде­альными сущностями. Практическое искусство землемерия не опе­рировало с идеальными сущностями, но его процедуры заложили фундамент для будущего открытия — возможности идеализации. «Роковое упущение Галилея заключалось в том, что он не обратил­ся к осмыслению изначальной смысловой процедуры, которая, бу­дучи идеализацией всей почвы теоретической и практической жиз­ни, утверждала его в качестве непосредственно чувственного мира (и прежде всего в качестве эмпирически созерцаемого физического мира), из коего и проистекает мир идеальных фигур»3. Процедуры, воспринятые Галилеем, уже не были «жизненными». Поэтому и представлялось, что геометрия «сама создает собственные, непос­редственно очевидные априорные "созерцания" и свою абсолют­ную истину, приложимость которой есть нечто само собой разуме­ющееся»4.

Человек, пребывая в теоретической установке, может ставить свои вопросы, «только находясь внутри этого мира», теоретическое отношение к миру возможно только в горизонте непознанного. Отсюда и возникает «радикальное требование» возврата научного сознания к жизненному миру5.

___________

1 Указ. соч.

 2 Там же.

3 Там же.

4 Там же. 

5 Естественно, проблематика теоретическое/жизненное гораздо шире.

3. «Дефиниционное априори» как установка на построение объекта: «В тех случаях, когда я способен изготовлять предметы по образованному мной заранее плану, этот вид априори всплывает всегда. Когда мастер строит дом по определенному плану, он в состоянии предсказать на основании своего плана свойства дома. То же применимо и к технику, который строит машину или мост, или к политику, который, обладая властью, организует определен­ное законодательство или форму экономики»1, — смыкается в основных чертах с теоретическими посылками конструктивизма, тог­да как гуссерлевское понимание априорности математических объек­тов близко к интуитивизму К. Циндлера2. Именно поэтому Гус­серль говорит о пустоте математики, использующей чисто формальные методы: арифметизаиия геометрии, доминирование идей пол­ной, «универсальной формализации, известным образом ведет к выхолащиванию ее смысла». Проблематичным также должна стать «технизация» естествознания: «Процесс перехода от материальной математики к ее формально-логизированной форме и расширение формальной логики, становящейся самостоятельной в качестве чистого анализа и учения о многообразии, вполне правомерен и даже необходим. Это же относится и к процессу технизации»3. Воз­можность и необходимость использования формальных методов не исключает необходимость удержания смысловой нагрузки в слу­чае, когда пытаются избежать «опасных смысловых сдвигов». Еще в «Логических исследованиях» Гуссерль утверждал значимость мате­матики как всеобщей «формальной онтологии».

В методологическом смысле «жизненный мир» необходим Гус­серлю как базис нового типа для построения обоснования наук и защиты от релятивизма (в отличие от чистой логики и дескриптив­ной психологии времен «Логических исследований»), но, как ука­зывают некоторые исследователи4, это понятие здесь значительно сближается с понятием историчности, и, таким образом, трансцен­дентальная феноменология Гуссерля в «Кризисе» предстает как вариант историзма5.

_________________________

1  Эксперимент. Его сущность и история // Вопросы философии. 1997. № 12.

2 Научная рациональность и философский разум в интерпре­тации Эдмунда Гуссерля // Вопросы философии. 1992. № 7.

3  Указ. соч.

4  Например, Мерло-Понти уравнивает понятия естественной установки и жизненного мира, из чего делает вывод о том, что жизненный мир как фундамен­тальная категория феноменологии порождает неразрешимые противоречия меж­ду манифестируемыми задачами феноменологии и результатами использования этого понятия (Феноменология восприятия. М., 2000). (1983) ут­верждает, что понятия жизненного мира и естественной установки «далеко не равнозначны», «забвение жизненного мира» — это забвение не естественной ус­тановки, а забвение рефлексии на наивное восприятие предметов.

5  Это мнение оспаривают многие феноменологи, например Р. Ингарден.

229

230

В контексте феноменологической традиции прояснения языка «новое априори» предстает как один из случаев уточнения понятий, вполне традиционного для Гуссерля. Коррелятивную же функцию это понятие в трехстороннем отношении — естественная установка, практическая установка, теоретическая установка, синтез теорети­ческой и практической установок — может нести применительно к формальному отношению между естественной установкой и прак­тической как ее разновидностью. Значительно более продуктивной представляется ситуация несводимости понятия «нового априори» к простому «методическому эквиваленту», так как функционирование «априори» как характеристики установки на изготовление (построе­ние) объекта в рамках теории несет иную смысловую и операцио­нальную нагрузку, что влечет за собой обогащение и известную гибкость научного языка и философско-научных построений.

4. Возможность текстуального анализа (не оперирования с тек­стами на уровне интерпретаций) лежит в первую очередь в области совпадения элементарных единиц (понятийного аппарата) языка научной шкалы. Коррелятивными должны быть такие понятия, как, например, «априори», «опыт», собственно постановка проблем в синтаксическом плане и, не в последнюю очередь, некоторое единство методов. Изначально Динглер и Гуссерль принадлежали к одной традиции, а именно, к традиции немецкой философии, где значимыми являлись как понятия «априори» и «апостериори», так и трансцендентальная (Гуссерль) либо волюнтаристская (Динглер) проблематика, по крайней мере, на уровне постановки. Оперирова­ние с подобными терминологическими «монстрами», вырванными из контекста, приводит зачастую не только к потере взаимопони­мания, но и к обессмысливанию большей части работы, например: в некоторых случаях употребление терминов «опыт» и «априори» в каком-либо «точном» смысле уже к началу века являлось непродук­тивным (см.; Идеи чистой феноменологии и феноменологической философии. М, 1999. Т. 1). Построение Динглером концепции «нового априори» является одной из попыток поиска выхода из этой патовой для философии ситуации. Гуссерль указы­вает на свое употребление термина «априори», это употребление исключительно ситуативно. Возможно, ли говорить об «априорнос­ти» либо «апостериорности» математики даже в таком узком кон­тексте, каким является попытка сопоставления части концепции Гуссерля с частью концепции Динглера? Ответ, вероятно, лежит в плоскости именно ситуативного употребления, хотя подобный подход лишает терминологию ее особого статуса по отношению к обыденной речи. Когда-то Гильберт Райл написал в статье о фено­менологии, что вдумчивые исследователи всегда найдут общий язык между собой. Возможно, взаимопонимание на уровне смысла и является необходимой научному сообществу альтернативой.

230

Априоризм, в кантовской интерпретации, не способен удовле­творительно решать проблемы, возникающие в философии науки и, в частности, в философии математики. Но своей привлекательности априоризм не потерял. С этим, видимо, связаны попытки найти новое значение (новую формулу) понятия «a priori».

В работе проводится исследование того смысла априорности, который предлагается Г. Динглером. Верно отмечено, что позиция Канта необоснованно догматична в том, что касается априорных законов. Это особенно важно в рамках проекта по поиску основания научного знания. (Например, для религиозного знания подобный догматизм вполне уместен.)

Предлагаемое понимание априорного — «априори изготовле­ния» — является попыткой согласовать априорное и эмпирическое понимание математики. Это неоднократно отмечается в работе.

Априорность в этом смысле, на мой взгляд, можно связать с тем, что не существует языка для фиксации чистых фактов. Опи­сание любого опыта всегда нагружено некоторой теорией, кото­рая априорна для описания. Целью, в данном случае, может быть подтверждение или опровержение теории.

Однако «новое априори» настолько сильно отошло от кантовс­кой формулы, что возникает желание придумать ему другое назва­ние. По крайней мере, вопрос об априорности математики, задан­ный Канту и Динглеру, будет услышан по-разному. Появление словосочетания «опытное априори» наглядно это демонстрирует.

Позиция Динглера, представленная в статье Михайловского, формулируется в противопоставлении с кантовским пониманием априорности. Суть противопоставления в следующем. Кант рас­сматривает априорные (в частности, геометрические) формы как данности сознания, постоянно присутствующие в нем и сообщае­мые им в готовом виде явлениям. Динглер же утверждает, что эти формы вовсе не существуют в готовом виде, но реализуются в пред­метной деятельности, изготаативаются вместе с производимым предметом. Тем самым наука сближается с техникой, а познание с производством. Хотелось бы, однако, указать на возможность тако­го прочтения Канта, при котором указанное различие практически исчезает. Напомним, что термин «априори» относится у Канта, преж­де всего к форме. Но форма не может быть чем-либо, присутству­ющим в готовом виде. Она вообще нигде не присутствует, а рас-

 231

крывается в акте оформления, т. е. обнаруживается «в деле» (ένέργω). Не случайно у Аристотеля оказываются близки понятия формы и действительности (ένέργέια). Кант, конечно, дает повод для много­численных недоумений своими разговорами о чистом созерцании и априорном знании. Однако понять его можно, лишь учитывая роль воображения как оформляющей деятельности субъекта. При этом деятельность математика, конструирующего воображаемый гео­метрический объект, оказывается не столь уж отличной от деятель­ности рабочего, изготавливающего геометрически правильный пред­мет руками. Концепция Динглера сталкивается, скорее, не с кантовской, а с феноменологической (Гуссерля и еще в большей мере Шелера), согласно которой априорными являются именно даннос­ти сознания. Но называть эти данности тогда следует не формами, а сущностями или эйдосами.

Впрочем, в понимание априорной формы Динглером вносится совершенно чуждый Канту аспект — целевой. К сожалению, в ста­тье явно не хватает подробностей при его описании. Совершенно непонятным остается то, что именно все же имеет в виду Динглер под словом «априори». Прежде всего, говоря о цели, уместнее иметь в виду не форму (в указанном выше смысле), а идеальный образец. Кроме того, совершенно естественно представить, что этот образец вовсе не является априорным, а формируется в ходе деятельности. Речь, конечно, должна идти не о единичном акте изготовления, а о производящей деятельности, разворачиваемой в истории. Именно к этой трактовке, кажется, близок и сам Динглер, указывающий на инженера, строящего мост, или политика, работающего над зако­нодательным проектом. Ни проект моста, ни проект закона не яв­ляются априорными. Они возникают в ходе деятельности, предше­ствующей описанным актам. Точно так же можно говорить и о геометрических образцах. Они, несомненно, могут быть рассмотрены как цели, но не априорные, а возникающие в ходе предмет­ной деятельности (как это описано, например, Гуссерлем в «Кри­зисе европейских наук»; см.: Философия как строгая наука. Новочеркасск, 1994. С. 66—70).